Скрепоносная сделка

«Скрепоносная сделка». Короткий рассказ. 
3-й том сборника короткой прозы
Форматы PDF, EPUB

Скрепоносная сделка

– Так, задача ясна? Вопросы? – строг был куратор в штатском и с серым лицом.
– Куда уж ясней. Постараемся, – отвечала директор детского дома-приюта.
– Не понял?
– Все сделаем в лучшем виде! Не беспокойтесь! – выслуживалась заместительша озадаченной директорши.
– Другое дело, – ответил мрачноватый гость и вместе с двумя другими серолицыми энергично покинул кабинет.

Директриса выдохнула, но легче ей не стало.
– Нет, ну почему мы? Мало детских домов? Три дня до пенсии, и на вот тебе.
– Оксана Валерьевна, а что вы так распереживались? По-моему, это наш шанс хорошо засветиться.
– Чего ты несешь, Данка?
– Показать себя в лучшем свете, так сказать. А хорошо получится – там и попросить что-нибудь можно.
– Чего просить-то собралась?
– Ну, не знаю, окна новые, мало ли у нас дыр.
– Одна. Сплошная дыра. Так, хватит болтать, займись делом. Начинай. Подбери кого-нибудь.
– Поняла, Оксана Валерьевна. У меня уже есть хорошая кандидатура.
– Кто?
– Малкин.
– Малкин? Сбрендила?
– Почему? Отличный мальчик. Объясним, и он все сделает.

Директор поднялась, подошла к своему заместителю.
– Дана, ты прикидываешься или совсем не ку-ку? С этими гостями я бы не советовала тебе шутить. Пойдет что не так…
– Не понимаю вас, Оксана Валерьевна.
– Что тут не понимать? У твоего Малкина на морде написано – бандит! Шпана малолетняя! И как он слезу сыграет?
– Ой, а я об этом и не подумала.
– Вот поэтому за двадцать лет, что ты здесь, так замом и осталась. А хотела…
– Ну что вы, Оксана Валерьевна!..
– Хотела, – резко оборвала директор дома-приюта. – Но уже не важно. Скоро получишь, чего ждала. А пока… Так, – она приложила палец к губам, – нужен кто-то из сопливых, слезливых. Кого больше всего обижают? Ну?..
Заместитель подумала и призналась тихим голосом:
– Всех.
– Даже так?
– Несколько хулиганов почти всех держат в страхе.
– Ну… да, для меня это не новость, конечно. Что ж, кадры. И раньше с кадрами была напряженка, а теперь… Все, давай, Дана Мартыновна, ступай. Решай. Думай-думай кого.
– Иду, Оксана Валерьевна.
– И позови мне Михалыча.

– Звали, Оксана Валерьевна?
– Заходи.

Пять минут спустя.
– И смотри мне, чтобы все сияло! Центральный вход особенно!
– Понял.
– Краску со склада достань самую лучшую. Нужно, еще подвезут.
– Хорошо.
– Клумбы, цветочки, все как полагается!
– Понял.
– А хлам по подвалам рассуй, по закоулкам. И не дай тебе бог раньше времени в загул уйти!
– Оксана Валерьевна, да я ж завязал, вы же знаете.
– Который раз, сотый или более?
– На этот раз железно!
– Ржавое железо у тебя, Михалыч. Действуй!

Через несколько дней фасад дома-приюта было не узнать, лоск выше европейского. Но что творилось в чуланах и сколько попрятано мусора – неважно и не видно.

С ревизией прибыл серолицый куратор в штатском. Осмотрел, сплющил губы, свел к носу близко посаженные глаза.
– Что ж, неплохо-неплохо, – даже тембр его голоса сер как мышь, – а там что?
– Беседка.
– Очень хорошо, очень. Окна только старые, картину портят.
– Вот и я говорю! – подхватилась Оксана Валерьевна.

Дана Мартыновна вытянулась в струнку за спиной директора, желая вставить и свое словечко:
– Да-да, окна никудышные! Детишки простужаются зимой!
– Молчи, – директор.
– Поняла, – осеклась зам.

– Такая проблема – окна? – спросил серолицый неизменным томно-мертвым тоном.
– Нестандартный размер. Очень дорого, а денег нет.
– Хорошо. Проведем мероприятие, посодействуем. А пока скотчем по периметру обклейте, красочкой аккуратно пройдитесь.
– Скотчем? – не поняла директор серолицего.
– Марафет наведите.
– Два дня такой марафет, больше не продержится.
– Два часа для съемок и достаточно. Скотч-то хоть у вас имеется или совсем нищие?
– Найдем, – обиженно ответила директор.
– Теперь ребенок. Где ребенок?

К куратору подвели мальчика.
– Как тебя зовут?
– Петя.
– Петя?
– Да.
– Петр, ты все выучил?
– Да.
– Наизусть?
– Наизусть.
– Молодец. Не подведи. Получишь конфетку.

– Скажи дяде спасибо! – подтолкнула робкого мальчишку заместитель директора.
– Спасибо, дядя.
– Пока не за что. Оксана Валерьевна, отойдемте.

– Что-то уж очень он зашибленный какой-то. Вы его кормите?

Директор пояснила, что это лучший экземпляр для поставленной слёзопускательной задачи.
– Уверены? – настороженно спросил куратор.
– Дана Мартыновна уверена. У нее очень большой опыт работы с детьми. Она профессионал.
– Ясно. Всё, чтобы послезавтра с утра все были готовы.
– Будем… готовы.
– До свидания.

Куратор сел в машину, и контролирующая свита со спецномерами покинула территорию детского дома.

– Ох уж мне эти показухи. Ну прямо как раньше. Но даже в показухе в те времена старались лучше, ответственнее.
– Лучше?
– Ой, Данка, напугала. Ты слышала? Петя твой – подозрительный экземпляр. Пришибленный он какой-то, понимаешь?
– Оксана Валерьевна, это хорошо.
– Чего хорошего? А если он слова забудет? Или, где зареветь, перепутает?
– А не пришибленный того и гляди фортель выкинет. А этот, если заревет не там, вырежут, подмажут. Еще дубль запишут, если надо. Зато хнычет он очень красочно.
– Да, мордаха у него еще того нытика. Ладно, сойдет. Но ответственность на тебе, поняла?
– А что я? Я-то здесь при чем? Сказали, дать экземпляр – вот, распишитесь. Не нравится, могу весь детдом сейчас собрать – выбирайте.
– Не надо весь. А то еще сама разревусь.
– Вы?.. Не думаю.
– Иди! Не думает она.

. . .

Красивый мерседес катил по одному из центральных проспектов, сквозь тонированное стекло панорамной крыши нежно просачивались солнечные лучи, мягко преломляющиеся к бежевой коже дорого салона, приятными бликами акцентировались вставки из красного дерева.
Чарующую тишину и плавность хода обрамил ненавязчивый перезвон мелодии – звонок на мобильный. Мужчина за рулем, наслаждаясь жизнью и успехом, включил громкую связь.
– Алло.
«Яцек, привет!»
– О, привет-привет, друг! Савик, ты куда пропал? Надо иметь совесть!

Сколько-то лет назад два закадычных друга вместе прошли журфак знатного вуза и всю женскую общагу. Оба талантливые, яркие, жизнь обещала перспективы, которые наступили сразу по завершении учебы. Яцек – сын поляка-аристократа и красивой белорусочки подался в бизнес, не согласившись переехать с родителями в Европу, его друг Савик нашел себя на телевидении, пусть не так прибыльно, зато азартно.

– Ты в столице?
«Да, вернулся».
– Как слетал?
«Отлично! Теперь жду гонорар!»
– Большой гонорар?
«Должны не обидеть. А ты как?»
– Еду.
«Куда?»
– Балдею!
«А, я понял, Яцек, пришла твоя карета».
– Правильно понял, Савик!
«И как?»
– Сказка! Женщина мечты!
«Ну, ты бабник, как обычно. Узнаю».
– Она не едет, она парит! Это интим, настоящий интим, Савик.
«Мне не понять, я скромный журналист, а не бизнесмен».
– Давай встретимся, давно не виделись. Где тебя подхватить?
«Во, в точку! У меня как раз к тебе дело».
– На сколько миллионов?
«Для тебя копейки».
– Тогда я не согласен.
«А для друга, Яцек?»
– Для друга, Савик, ты знаешь, поляк душу отдаст. Бесплатно. Так что нужно делать?

Они встретились уже через час. Савик ходил вокруг волшебного мерседеса и, охая, позабыл о деле.
– Ох, какая!.. Ну ничего себе, они ее заделали! Вау, красочка-то как лежит! Глубина цвета! Ой, не могу даже смотреть внутрь. Это не машина. Это не машина, Яцек!
– Да, дорогой, – отвечал элегантный полуполяк, – это не автомобиль. Это песня! Женщина!
– Только уж слишком дорогая женщина, я тебе скажу.
– Она того стоит, – ответил Яцек, приобнимая друга.
– И сколько?
Бизнесмен озвучил цену. Савик так и сел. После сказал, что за такие деньги она должна еще стирать, готовить обед, завтрак, ужин и еще… много каких еще удовольствий она должна исполнять. Яцек рассмеялся.

– А у меня жена.
– Почему с тоской говоришь, Савик?
– Поругались.
– А когда поженились, забыл?
– Три года назад.
Яцек сделал соответствующую мину, харизмы хоть отбавляй, покачал головой:
– Долго. Очень долго.
– Чего?
– Жили мирно.
– Да мы через три дня уже рассобачились, а теперь каждый день, как здрасте. Я в командировку – гарантия скандал.
– Значит, есть за что. Это же командировка.
– В том-то и дело, когда есть, все норм, не чует. А если пахал как вол, денег привез, один сплошные подозрения.
– Не обижайся на нее, она же женщина.
– Тебе хорошо говорить, ты не женат. А женщин меняешь чаще, чем машины.
– Неправда. Машины меняю, а женщин никогда. Они у меня… как бы тебе это сказать… постоянные.
– Ага, помню-помню. Все и постоянные. Вот женим мы тебя, посмотришь тогда, что такое жен-щи-на, да еще и постоянная!
– Мне рано, я не готов для такой большой ответственности.

Друзья, обрадованные встречей, долго болтали, облокотившись на широкий капот новенького мерседеса, наконец, перешли к делу.
– Я вот к тебе с каким делом, дорогой.
– Для тебя – что хочешь, даже деньги.
– Нет, денег не надо.
– Не надо денег? – искренне подивился Яцек, зная, что у его друга редкий день соответствует финансовому благополучию.
– Я хотел сказать, столько занимать стыдно даже у тебя.
– Миллион долларов?
– Рублей.
– Дам.
– Серьезно?
– Только если очень надо.
– Не очень, лучше не давай, а то соблазнюсь.
– Не дам.

Савик изложил суть дела, Яцек кардинально изменился в лице, некоторое время думал, после сказал:
– Мне не нравится эта идея, дорогой.
– Почему?
– Помнишь, я тебе рассказывал? Или не рассказывал. Мой отец. Он долго был в детском доме. Давно. Плохо. Очень плохо там.
– Постой, он же у тебя из…
– Я же говорю, это было давно, в стране после… послевоенная неразбериха, там враги, тут свои, все потерялись. Моя бабушка так и не нашлась, дедушку… Грустно все это, Савик, детский дом – это боль, слезы, на всю жизнь. Я не хочу смотреть, прости.
– Да там все отлично обустроено!
– Ты видел?
– Видел. Пробные дубли мы уже сделали, завтра съемка.
– Отлично с лица. А изнутри?
– А зачем нам изнутри, Яцек? Наше дело маленькое – отсняли и уехали.
– Так неправильно, друг. Не может быть дело у человека маленькое. А если это детский дом, тем более не может.
– Не, ну знаешь, я не мать Тереза, да и скажу тебе, хорошо там все выглядит, чисто, детишки такие шустрые, смеются.
– Все смеются?
– Которых вывели – все. А этот, кого подобрали для главной роли, вообще милашка. Прирожденный актер!
– А роль его – смеяться?
– Немного наоборот.
Поляк подозрительно посмотрел и продолжил возражать, но отказать другу так и не смог.

– Яцек, не переживай, ну постоишь ты около своего мерседеса, улыбнешься, тебя этому не учить, вон, голливудская, затем изобразишь немножечко недоумение на лице, и все в ажуре – хеппи-энд!
– Савик, я сделаю это только для тебя.
– Спасибо!
– Но скажи, ты все мне рассказал, все правда, больше ничего?
– Да что ты так напрягся, Яцек? Где твоя улыбка, где блеск в глазах, от которого все дамы наповал?
– Не хочу наповал. Здесь что-то не так. Ты же знаешь, меня папа учил никогда не врать, я говорил тебе.
– Ну что ты заладил: не так да не эдак? И можно подумать, в бизнесе ты всегда прямо уж такой весь честный.
– В бизнесе немножко можно, но в жизни – нет. Детский дом – это еще больше не бизнес.

Расставаясь, Яцек сказал:
– Я приеду на другой машине.
– Почему?
– Эта слишком богатая, детям больно будет смотреть.
– А по-моему, самое оно.
– Та тоже хорошая, внедорожник, ты же помнишь.
– С этой не сравнить, конечно.
– На этой не поеду.
– Ладно, по рукам. И на том спасибо!

. . .

День съемки.
– Так, все приготовились!

Возле приюта творилась суета с налетом неотмываемого праздника. Одни детишки глазели на множество людей и машин, другие, хулиганы, держа руки в карманах, осторожно косились в сторону серолицых кураторов.

– Дана Мартыновна…
– Что, Петенька? – как никогда сегодня ласковая заместитель директора.
– Я не хочу.
– Чего ты? – она присела возле него, стараясь не сердиться – нашел когда капризы демонстрировать.
Дана Мартыновна долго терпеть не собиралась и быстро подобрала слова и тембр, после чего Петя окончательно сконфузился и согласился.
– Ну вот и молодец. Иди, вон тетя Катя тебя ждет. Ты теперь звезда телевидения, по всем каналам покажут. Вишь, даже мордаху тебе припудрили, бровки подвели, ну прямо!.. Бегом, марш, я сказала!

– Ишь, не хочет он, – сердилась Дана Мартыновна, когда Петю уводила тетя Катя, добрая нянечка, надежно сидевшая у руководства на крючке за то, чего никогда не делала.

– Камера! Свет! – шли команды возле парадного входа.

– Петенька, у нас для тебя большая радость! Нашлись твои папа и… твои родители нашлись, мой хороший! – звучал зыбкий тембр театральной крысы.
– Правда? – наигранно озарился мальчуган, стараясь сделать все как приказали.
– Правда! Смотри туда. Видишь, какая красивая машина? А вон и твой папа.

– Так, Яцек, сейчас мой черед, а по команде – твой. Видишь, я на все руки, даже актером могу.
– Не нравится мне, Савик, плохое дело вы делаете.
– Чего не нравится? Посмотри, красота-то какая! Детишки довольны!
– Чем? Обманом?
– Так, всё, мне машут. Как воротничок, улыбочка?
– Плохо.
– Ой, ну тебя!

– Петя, это твой папа!
К мальчику подошел улыбающийся мужчина по имени Савелий.
– Здравствуй, Петя!
– Зд… здраств…

– Хорошо, молодец. Скажи нам, Петя, а теперь кого ты ждешь?

Мальчик далеко не с первой попытки смог выдавить из себя слово «мама». Тем, кто учил его горе-актерству, невдомек, что в реальности это слово означает для детдомовского ребенка, их малодушие настолько мало, что нет там места даже для такого элементарного понимания и сочувствия.
– Кого теперь ты ждешь, Петенька? Ну же, смелее!
– Ма…м…

Губы ребенка дрогнули, напряжение вокруг резко возросло.
Тишина.

– Говорила, надо было какого-нибудь сладенького из богатой семейки для такой роли взять, – ворчала Оксана Валерьевна.
– Не все соглашаются, – хмуро ответил куратор.
– Да и неправдоподобно бы вышло, – прокудахтала Дана Мартыновна.
– Зато сейчас вон, все очень правдоподобно, – директор. – У пацана слезы ручьем, а вам все забавы.

Куратор сурово посмотрел, но директорша в этот раз не смутилась его надоевшего хмура.
– Да мне все равно, я туда смотрю, сама сейчас разревусь. Можете арестовывать! Еще что-нибудь умеете, а?
– Успокойтесь, Оксана Валерьевна, никто вас арестовывать не собирается. Интернет меньше смотрите, мы не звери, там все врут.

– Ой, гляньте, наш Петя молодец! – снова вклинилась Дана Мартыновна, – он большой молодец, хорошо играет, естественно!
– А он не играет, – цинично процедила Оксана Валерьевна.
– Талант… наше воспитание!

– Петенька, а теперь встречай маму!

– Ну, уважаемый, что же вы сидите, ваш выход, – подтолкнул чей-то голос в приоткрытое окошко.
– Да-да, сейчас, – ответил Яцек, открывая заднюю дверь собственного внедорожника.

Он вышел, посмотрел на людей вокруг, медленно прикрыл дверцу и, поймав взгляд ребенка, замер. Ветер слегка трепал его волосы, но ему вдруг стало нестерпимо холодно. Холодно и больно. Он читал эти глаза, понимал, чувствовал.

– Петенька, ну же!..
– А кто это? – спросил ребенок, готовый разрыдаться.
– Это?..
Крыса продолжала, стараясь акцентировать слова и слоги:
– А это, Петенька, тво-я ма-ма!

– Снято! – раздалось с площадки. – Отлично! Молодец, Петя!

Но ребенок переводил взгляд с одного дяди, который ближе, на того, кто очень странно и пристально смотрел на него. Затем спросил тонким голоском:
– Это мои папа и… опять папа?
– Нет, Петя, это твои папа и мама! Сейчас так модно.

Дальше голос продолжал уже на камеру:
– Разве такую страну мы хотим видеть? Нет, это не наш путь! Голосуйте!..

Но вдруг, совершенно неожиданно, мальчик закричал, да так громко, что Яцек поморщился от пронзающей душу боли.
– Я согласен!

– Что?! – пораженная директриса.
– Где?
– Как?

– Кто позволил ему рот открывать? – как всегда спокойный куратор в штатском с мертвой серостью лица.

– Я согласен! – еще громче закричал мальчик, стараясь вырваться из удерживающих рук. – Да! Заберите! Они!.. Они бьют меня! Нас! Каждый день! Заставляют!.. Издеваются!.. Дядя, дяди, заберите! Я на все согласен! Я хотел отравиться – они не дали! Пожалуйста! Спасите!

К ребенку резко подошел куратор, все вокруг моментально затихли. Он спросил пугающим тоном:
– Петя, а ты знаешь, что это за дяди?

К еще большему удивлению окружающих, мальчик ответил:
– Знаю. Те пацаны рассказывали. Это геи.
– Это не просто геи, Петя, они… – куратор совершенно спокойно произнес мерзкое слово, затем пару раз повторил: – Ты к ним хочешь?
– Я отсюда хочу. Я умру здесь. Дяди, – мальчик поднял взор в сторону тех, кого назвали отвратительными словами, – пожалуйста, заберите меня. Не для кино. Я согласен.

– Так, быстренько-быстренько! – директор начала раздавать команды. – Камеру выключи! Телефоны убрали! Детей увести и закрыть по комнатам! Вы что стоите? Михалыч!
– Я здесь, Оксана Валерьевна!
– Чего ждешь, помогай! Данка, хватай Петьку! Ишь, развели мне тут!

– А вы молодец, умеете брать ситуацию под контроль, – сказал куратор.
– Поработай тут с мое, тоже научишься, гражданин НКВДшный начальник! Данка, да не тяни ты его как мешок, ребенок ведь!

Петя громко плакал, безуспешно сопротивлялся, вокруг все суетились. Почти все.

Яцек, едва справляясь с тремблингом в руках, открыл переднюю дверцу своего внедорожника, отсоединил видеорегистратор.
– Камеру сюда.
– Что? – обернулся поляк, глядя в неподвижные глаза куратора.
– Я сказал – камеру мне!
– Не имеете права.
– Это у тебя нет прав, когда перед тобой власть.
– А я сказал, не имеете право!
– Камеру!

Завязалась перепалка. Яцек, заблокировав двери автомобиля, внутрь которого он успел забросить видеорегистратор, сжимал в оной руке брелок с ключами, другой стараясь набрать номер на мобильном телефоне.
– Алло, Сагит Саломатович! Срочно! … На, держи трубку, это тебя! – в ярости прокричал Яцек взбешенному куратору.

Тот взял, осторожно поздоровался. Но на том конце вместо «здрасте» послышалось суровое:
«Представься!»

Куратор назвал место службы и должность.
«У-у, сопляк еще! – теперь представился голос в трубке: – Хозяину этого номера не препятствовать, ты меня понял, майор?»
– …
«Не слышу?!»
– Так точно.
«Верни трубу!»
– До свидания. … На, держи.

– Алло!
«Яцек, дорогой, ты во что вляпался? Вроде бы скромный человек, и вдруг… Это не… с этими ребятками лучше не увлекаться».
– Я… – поляк не мог от волнения выровнять дыхание, – спасибо! Я… ваш должник! Хочу приехать! Сейчас. Можно?
«Отличная идея, давай! Прямо ко мне на дачу и подъезжай. Посидим, обсудим кое-что. Через сколько ждать?»
– Уже еду!
«Ну все, конец связи!»

– Проклятый поляк! – бесился куратор, отдавая приказ подчиненным: – За ним! Проследить, куда поедет! Связь на постоянный прием! Я в ту машину.

Когда Яцек сел за руль, понял, что тронуться не может – опасно. Руки не свои, в голове вихрь, в душе ураган эмоций. Тут он заметил, как подбежал Савик.
– Дорогой, открой дверь!

Яцек снова вышел из машины. От чрезмерного волнения акцент сейчас особенно выдавал в нем поляка.
– Как ты?.. Как ты сметь? Ты же друг! Столько год мы рядом!
– Яцек, ну извини, кто же знал!.. Никто ж ни сном ни духом, что этот пацан такое выкинет! Никто, поверь!

Но поляк, начиная успокаиваться, внимательно присмотрелся к другу – а друг ли это? Некому было догадаться, что ребенок на грани нервного срыва? И он, Савик-однокурсник так спокойно об этом говорит?

– Яцек, ну все, забыли! Поехали, выпьем, посидим, остынем! Девчонок позовем! Я приглашаю!
Молчание и лишь тяжелый взгляд.
– Яцек, ну хорош тебе!
– Вы часто говорите, что мы, поляки, плохие люди. Но я хочу, чтоб ты знать, такой поступок тебе не простит ни один поляк.
– Яцек, да кончай хрень нести! Погнали, бухнем, и баста! Ну сколько можно?

Савик, дабы удержать на должном уровне фейс перед народом, вдруг фамильярно хлопнул друга по плечу. Затем еще раз, дескать, расслабься, все окей.

Но окей не вышло. Яцек, будучи и без того сильным и спортивным, от всей души приложился по физиономии друга, и тот без памяти рухнул прямо на капот внедорожника.

– А ну стоять! – завопил кто-то из помощников куратора, потянулся за полу пиджака, где было оружие.
– Отставить! – прервал куратор. – Ему можно. Пока. Все, хватит стоять, едем, после им займемся.

. . .

На загородной даче поляка встретили радушно. Пригласили за стол в красивом ухоженном саду.
– Ну, рассказывай, что ты натворил и кому дорогу перешел. Сейчас, дорогой, мы с тобой отужинаем как следует, шашлычок, вино.
– Спасибо, Сагит Саломатович! Но не нужно беспокойство.
– Садись-садись, очень даже нужно! Как отец твой? Матушка?
– Папа болеет часто. Спасибо. Держатся.
– Пусть держатся!

Вечер теплый, закат красивый.

– Подумай, Яцек, хорошо подумай над моим предложением.
– Мне не надо думать.
– Тогда какое твое решение?
– Извините, но я не согласен.
– Хм… что ж, жаль.
– Вы теперь не будете мне помогать?
– Почему же не буду? Мне деньги не лишние. Человек ты слова, дела делать умеешь. Сейчас такие люди редкость. Но все-таки еще раз подумай. Сегодня – это не вчера. У нас. Торговый центр у тебя большой, прибыльный. Сегодня. А завтра? Я не всесильный.
– Вы мне угрожаете или намекаете?
– О чем ты?
– Если я не соглашаюсь, то у меня будут большие проблемы?
– Даже не знаю, что и ответить. Скорее всего, будут.
– Я буду защищаться. Даже против вас.
– Против меня не придется, поверь. А хочешь, не верь, ничего от этого не изменится. Так, давай, за наше здоровье, да под мяско, после о делах.

Охрана открыла ворота, на территорию заехала дорогая иномарка.

– Привет, папочка! Здравствуйте, Яцек!
– Добрый вечер, Алия! – поднялся поляк. – Вы, как всегда, очаровательная! Даже когда ваши глаза устали. Мало отдыхаете.
– Ой, спасибо, Яцек, хоть кто-то меня понимает.

– Так, отойди от нее подальше! – засмеялся хозяин усадьбы. – И ты, красна девица, держи с ним ухо востро. Он еще тот!.. Ух!..
– Да, папа, ты прав. Я бы за него даже замуж вышла, но он не хочет.
– А вы и не спрашивать! – возмутился улыбающийся поляк.
– И так вижу – не согласен. Таких обуздать нереально до самой пенсии, а дальше и самой уже не нужно.
– Да, он во всем неуступчив, – сказал отец. – Поужинай с нами, доченька.
– Я сыта, папа. Посижу с удовольствием.
– Тогда посиди.
– Чуть позже подойду.
– Хорошо, ждем. Давай, дорогой, еще вина.
– Спасибо.

– Видишь, для нее стараюсь. Девка умная, взрослая, но все равно девка. Разве ж может она сама свое дело, да с нуля, когда конкуренты такими зубрами, как ты? Вот поэтому и хочу ей готовый бизнес прикупить. Продай торговый центр, хорошую ведь цену даю.
– Хорошую? – Яцек едва вином не поперхнулся. – Это даже меньше половины, Сагит Саломатович! Надо бояться бога.
– Боимся. Но не бога. Зато все поголовно.
– Интересно шутите.
– Продашь?
– Вот если еще двадцать пять процентов накинете, обещаю подумать, очень хорошо подумать. К родителям хочу.
– Ах как он умеет! Хватка! И процент с запасом дал, чуть ниже, и я могу немного цену прибавить. И душу осторожно приоткрыл, родителей упомянув.
– Вы очень умный человек, Сагит Саломатович. Я не льстить, клянусь.
– Конечно, умный. Потому и живой еще с тех времен. И при должностях. А возраст-то, я тебе скажу. Она у меня появилась, когда мне было больше, чем тебе сейчас. Последняя. Любимица!
– Завидую. Белая зависть. Давайте, за вашу дочь!
– Знаешь, за нее не откажусь!
– Пусть бог дает ей счастья! Много!
– Спасибо, дорогой!

Уезжая, поляк задумался, хозяин богатой дачи поинтересовался ходом его мыслей.
– Есть мысли, Сагит Саломатович. Мне нужно еще немного времени, я объясню.
– Обратно за стол?
– Нет, здесь.
– Слушаю.

Поляк говорил, важный человек вникал, после заключил:
– Если бы я тебя не знал столько лет, не знал твоих родителей, подумал бы, что ты просто на эмоциях.
– Да, вы правы, на эмоциях. Но я не передумаю, Сагит Саломатович.
– Вижу, верю. Что ж, все реально, как говорится.
– Честно?
– Вот многие из вас не любят нашу страну, а зря, очень даже зря, Яцек.
– Это неправда. Мы любить, я здесь много учился, работал, бизнес, хорошие друзья, вы. То, что вы говорите, это другое, к людям нельзя относить.
– А я как раз о другом и говорю. Знаешь, какая самая большая ценность, что ты сейчас здесь, а не у себя в Европе?
– Сразу сказать не могу.
– Можно все. Если есть деньги, можно абсолютно все, даже такой сложный вопрос, как твой. Хотя, какой он сложный? Три звонка и одна встреча. Хорошо, Яцек, я помогу тебе, но…
– Я согласен на вашу цену, Сагит Саломатович. Я продам вам бизнес.
– Какой хороший сегодня вечер! На том посту, если тормознут, трубу сразу мне, понял?
– Разумеется! – засиял поляк.

. . .

– Добрый день.

Яцек вошел в кабинет директора дома-приюта.
– Добрый. У меня мало времени, поэтому попрошу сразу по делу.
– Я всегда говорю по делу.
– Я заметила. Особенно в тот день. Доставили вы нам хлопот. Надеюсь, не повторится?
– Повторится.
– Тогда до свидания.
– Подождите. Для вас это будут хорошие хлопоты.
– Вот как?
– Прибыльные.

На стол директора легла увесистая пачка вражьей валюты. Директорша даже назад попятилась – не ловушка ли.
– Не беспокойтесь, Оксана Валерьевна, я честный человек. Почти. Меня отец учил быть так.
– Ваше «почти» обнадеживает.
– Это спонсорская помощь. Не взятка.
– У-гу…
– Вас же предупредили, что я приеду?
– Да, было такое, – боязливо подтвердила директорша.
– И сказали, что мне надо верить, так, Оксана Валерьевна?
– Совершенно точно.

Приоткрылась дверь кабинета, заглянула любопытная физиономия Даны Мартыновны, но директорша гаркнула: «Закрой дверь!», и подумала: «Дай хоть немного на пенсию подработать».
– Но чем же я могу?
– Не мешать, – уверенно заявил поляк. – Сообщить кому надо, что очень давно меня знаете.
– Разумеется.
– И Петя очень любит меня. Как папу. Прошу не путать, как па-пу!
– Конечно-конечно! Вы уж простите нас за тот случай, сами должны понимать, в такое время живем.
– Понимаю. Очень хорошо я все понимаю, а теперь тем более.
– Теперь?
– Да, друг объяснил. До встречи в… хм, в суде.
– Я желаю, чтобы ваш вопрос был решен положительно, Яцек Густавович! Я так хочу, чтобы Петя был счастлив, так хочу!
– Не верю.
– И правильно. На пенсию я хочу. Устала.
– Теперь верю. До свидания!

. . .

Суд постановил!..

Нет, лучше сразу следующая часть.

. . .

– Теперь ты мой папа? – осторожно спросил мальчик, глядя недоверчивыми глазками на солидного дядю, но почему-то внутренне ему доверяя.
– Я очень постараюсь им стать, Петя. Хорошим папой. Как мой.
– А у тебя хороший?
– Самый лучший. Ты скоро его увидишь.
– А маму?
– Чью?
– Твою.
– Тоже увидишь.
– А мою?..
– Твою?.. Найдем и твою, сынок, я тебе обещаю!

Он крепко прижал к себе ребенка, а тот еще никогда в жизни не чувствовал себя так надежно защищенно.
– Я клянусь тебе, мы найдем нашу маму!
Мальчуган еще сильнее спрятал покрасневший носик.

. . .

Аэровокзал. Терминал международных рейсов.

– До свидания, Сагит Саломатович!
– Ну, будь здоров, пан Вишневский! Надеюсь, не в обиде?
– В обиде? Почему?
– Достойный торговый центр ты мне уступил.
– Берегите, я вся душа вложил в этот бизнес.
– Пусть дочь бережет, у меня забот хватает.
– Понимаю. Я не в обиде, Сагит Саломатович. Без вас мне бы за сто лет не добиться ничего.
– Я тоже тебя понимаю, Яцек, – он присел, чтобы быть на одном уровне с ребенком, весело спросил: – Ну, Петр, улетаешь?
– Да, – осторожно ответил Петя, уже и не похожий на детдомовского беспризорника.
– И далеко ли пан Петр собрался?
– Домой.

– Мы летим домой, Сагит Саломатович, – сказал Яцек Густавович, когда тот снова поднялся, гладя мальчишку по голове. – Как и хотели мои родители, я возвращаюсь.
– Что ж, выходит, тебе было чего ждать.
– Было.
– Поклон от меня пани Луизе и пану Густаву! Хорошего полета, Яцек!
– Спасибо! И вам процветать, Сагит Саломатович!
– До свидания, пан Петр!
И тихо что-то добавил пожилой заместитель министра, с утра уже бывший:
– …

Но Петя его не услышал. Ухватившись за крепкую отцовскую руку, он довольный начал подпрыгивать, направляясь вместе с ним на посадку, впервые ощутив, что он человек, такой же, как и все остальные – человек, только пока маленький! И его больше нельзя обижать и унижать, не разрешается бить. И вокруг такие же люди, они хорошо одетые, вежливые, пропускают женщин вперед, подают им руки, друг другу говорят спасибо и пожалуйста.

О боже, наконец-то он среди людей, в обществе личностей, а не в стае зверей! Нет, того всего не было, ничего того быть не могло! Такому возможно только присниться. И больше никак! И не нужно теперь ничего вспоминать!

——-

(Сентябрь 2020г. )

© Алексей Павлов
«Скрепоносная сделка»
ISBN 978-5-9907646-2-9

Добавить комментарий

5 × 5 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.