Правосудие (Часть 3)

Рассказ Алексея Павлова

Продолжение

Можно до бесконечности рассуждать о нормах закона, о мнимых правах человека и прочей юридической мишуре, но ровно до тех пор, пока беда не пришла в дом самих рассуждающих.

ИД «Лит-Издат»
Москва 2021
ISBN 978-5-9907791-6-7

Форматы PDF, EPUB

Часть 3

В своем рабочем кабинете следователь Орлов сидел, закрыв лицо руками.

– Алёна, как он?

Прошли сутки и ситуация повторилась.

– ?..
– Лучше не видеть.
– Что?
– Вы спросили, Александр Иванович, как он, я ответила, что лучше этого не видеть.
– А ты?
– Держусь как могу. Но не могу.
– А почему не ревешь?
– Наревелась за ночь.
– Алёна, он меня и слышать не хочет. Но мне нужны детали.
– Какие?
– Все. Детали встречи, диалоги, приметы.
– Зачем, Саша?
– Пореветь вы можете, а мне еще их найти надо.
– Ты их убьешь?
– Да.
– А что потом?
– А что сейчас?
– Я передала тебе фотографии.
– Водянистая каша из самой дешевой принтеровской бумаги. Отдал экспертам, может, хоть что-нибудь восстановят.
– Ее тело? А если оно изуродованное? Боже, это же не люди.
– Мы, ищейки, умеем смотреть иначе. Все, едем к нему.
– Не надо, Александр Иванович.
– А он руки на себя не наложит?
– Не уверена. Но пока лежит трупом, глаза стеклянные.
– Врачи рядом?
– Конечно.
– Его бы в больницу отвезти.
– Категорически отказался. Не надо его сейчас трогать.

Алевтина Викторовна поднялась и молча покинула кабинет.

У следователя пока не было возможности переквалифицировать дело в необходимое ему русло, чтобы заполучить еще больше полномочий. Ему это не удавалось ввиду того, что труп не обнаружен, иных доказательств насильственной смерти нет. Но в подобных случаях данный момент, как правило, остается лишь вопросом непродолжительного времени.

Несколько дней спустя.

– Костя…
Тот повернул мертвый взгляд.
– Я не нахожу слов, чтобы хоть как-то поддержать тебя… но… я не знаю…
Он не ответил.
– Костя…
– Я не могу войти в ее комнату.

– Глеб, ты как, братишка?
Ответ не последовал, Вахтанг не стал настаивать. Стоявшие рядом байкеры также оставались безмолвны и хмуры.
Боксер поднялся с земли, на которой просидел чуть ли не вечность, посмотрел нездоровым взглядом вокруг и спокойно произнес:
– Убивать хочу.

А дальше включилось новое кино, или очередная его серия, сильно контрастирующая с предыдущими. Люди озверели. Те, кто до сего дня были людьми, в одночасье превратились в хищных зверей. Кто зверьем уродился – в ползучих крыс. И время до момента, когда их раздавят, теперь стремительно сокращалось. У первого из крысиного логова уже на следующий день оно кончилось.

– Пацаны, – он ползал возле ног байкеров и колес мотоциклов, – я не трогал… только на шухере стоял, пацаны! Клянусь, даже пальцем к ней не прикоснулся.
– Что будем с ним делать, Глеб? – спросил старший байкер с повязкой на голове.

Боксер не спешил с решением.

Наступала ночь, моросил дождь, место возле берега озера окутывал тяжелый туман, подобно надвинувшейся могильной лаве, уже заглатывающей свою жертву, тщетно надеющуюся на пощаду. Тусклые мотоциклетные фары обрамляли мрачный пейзаж жуткого возмездия.
– Он точно при делах? – напоследок спросил Глеб.
– Нет, пацаны, я не…
– Абсолютно, Глеб, – ответил байкер в косынке, – все прыгал вокруг, боялся, что ему кайф не перепадет.
– А говоришь, паскуда, на стреме стоял?
– Они! Они специально на меня… чтоб себя выгородить!
– Или врет следак.
– Орлов? – спросил Глеб байкера в косынке, но сам же и ответил: – Тот мужик херни не скажет.
– По описанию стопроцентно о нем речь.
– Давайте камень ему на шею – и концы в воду, – предложил кто-то из байкеров, которому данная канитель начинала досаждать. – Мужики, чего тянем? Пора бы уж поквитаться.

Глеб присел возле жертвы.
– Я могу предложить тебе поединок. Насмерть. Но не хочу, знаешь. Даже если ты и выживешь, тебя убьют мои друзья. Не за меня. За девчонок. Вот такие мы рыцари, понимаешь.
– Я… я…
– Глеб, не надо, – байкер в косынке положил тяжелую руку ему на плечо, – за дело прикончить нужно, а наслаждаться… лишнее это.
– А мне хорошо сейчас, – странно ответил боксер, обернув на собрата мертвый взор.
– Вот-вот, и необстрелянные пацаны из моей роты так же зверели после первой крови. Не надо, Глеб, палачом по жизни станешь. Мужики, откатитесь в сторонку!

Мотоциклисты, не запуская двигателей, молча оттянулись назад, отчасти растворившись в туманной мгле.
– Глеб, и ты.
– Нет.
– Ну как знаешь.
Байкер в косынке также присел возле жертвы:
– Я тоже могу предложить тебе поединок. Но и я не хочу.

Резко что-то хрустнуло, и все вокруг затихло, покрываясь плотными клубами – земля всё в себя затягивает: и туман, и плоть любых сортов.

Молчаливые и мрачные мотоциклисты в едином ряду стояли на берегу водоема, всматриваясь в ровную гладь под живым паром. Последние, едва приметные волны стихли, и озеро вновь уснуло, удовлетворившись и насытившись.

Через несколько минут они неспешно катили по ночному шоссе в сторону города, каждый глубоко задумавшись о своем, но вместе о едином.

Какие бы кошмары ни случались в жизни людей, тем не менее, она продолжается, у этих людей или у других.

. . .

Достаточно неожиданно, но уверенно пошла на поправку Анжелика. Организм молодой, крепкий, полностью вернулись сознание и разум. Совместно с врачами работал психолог, но самую большую поддержку, разумеется, оказывала мать. Именно Елене Георгиевне удалось убедить дочь, что ее беда не самая страшная на этом свете. Поначалу Лика не верила, но слова и сердце матери потихоньку делали своё дело, а руки сами убирали подальше от кровати дочери любые колющие и режущие предметы.
– Мам, я ужасно выгляжу, да?
– Для меня ты самая красивая.
– Я бы тоже так говорила, если бы успела родить ребёночка от любимого человека.
– Ещё успеешь, дочь.
– Нет.
– Да.
– Нет!
– А я говорю да!

Анжелика выглядела более чем ужасно. Именно по этой причине из палаты интенсивной терапии, куда ее недавно перевели, убрали даже небольшое зеркало.

Пока девушка передвигалась с трудом, едва могла самостоятельно сделать несколько шагов. Организм как мог боролся, но только организм, сознание же постоянно срывалось с обрыва в пропасть, не желая продолжать жить. Тяжелейшим камнем лежала память недавних событий на сердце, неподъёмным. Такую жизнь больше женский разум не принимал и ею совершенно не дорожил.

Прозвучал вопрос, которого Елена Георгиевна очень боялась с того момента, как Анжелика пришла в сознание.
– Мам, где Катя?
– Ну… я… не знаю… – она так и не смогла придумать, что сказать, а правду не решалась, потому: – Уехала.
– Куда?
– Ой, дочка, с парнем со своим, как его…
– Артур? – в глазах Анжелики впервые блеснула радость, так негармонично контрастирующая с увечьями вокруг.
– Артур, не Артур, не знаю. Щупленький такой.
– Артур… Молодец, Катюшка. Правильно. Зря она его так долго отталкивала.
– Конечно, зря. И мы ей говорили.
– Как говорили?
– Что зря. Хороший парень этот Артур. Подумаешь, щупленький. Не это главное. Что она, сила-то?
– Это главное, мам. Сила.
– Ну…
– А как вы ей говорили, если ты даже имя его не помнила сейчас? Мам, где Катя?

Елена Георгиевна подумала, но не решилась:
– Дочка, я за это время свое имя позабыла, не то что Артура.

В этот раз Лика поверила.

– Девочка, а у меня для тебя хорошая новость!
– Какая?
– Папа к нам вернулся.
– К тебе?
– К нам.
– Меня он не бросал. Ты его простила?
– Я не думала об этом, дочь.
– Он дома живет?
– Все это время мы здесь с ним жили. За дверью.
– А как же его… эта…
– Сейчас все сплотились, доченька. И все обиды позабыли сразу.
– Почему он не заходит?
– Скоро зайдет. Завтра вернется и сразу же зайдет. Он у своих родителей. У него опять отца прихватило.
– Дедушка? Что с ним?
– Ой, дочь, с ним вечно чего только нет, ну ты же знаешь.

В палату вошли медики, некоторое время хлопотали возле больной, затем ввели ей снотворное. Через несколько минут Анжелика крепко уснула, мать по-прежнему сидела рядом, гладя дочь по рассыпавшимся по подушке волосам, что-то тихо приговаривая. Но едва Елена Георгиевна прикасалась к ее лицу, к плечам, рукам, как та во сне начинала сильно беспокоиться, а то и метаться из стороны в сторону – память что-то свое страшное выводила на поверхность.

– Скажите, что же делать? – обратилась Елена Георгиевна к психологу. – Она просыпается и настаивает на своем.
– И на чем же наша подопечная настаивает?
– Чтобы мы ответили, где ее подруга. Доктор, я же вам говорила.
– Ах да, простите, запамятовал. Ну, допустим, скажите, что она уехала отдыхать.
– Катя – отдыхать? Когда с ее подругой такая беда?
– Подождите-подождите, вы о дочери судьи, которая пропала?
– О ней, о ком же еще.
– Да-да, понимаю. Нет, нельзя, никак нельзя говорить вашей дочери, что с ее подругой… ну, будем надеяться на лучшее.
– Но Анжелика настаивает.
– Что ж, давайте думать вместе, что сказать. Такой стресс Анжелике никак на пользу не пойдет, ее состояние слишком нестабильно.

Через несколько дней Анжелика поднялась среди ночи и, пока ее мама дремала в коридоре на кушетке, хромая подошла к окну. Поверхность стекла предательски отразила состояние лица.

– Лика, стой! Дочка!

Елене Георгиевне в последнее мгновение удалось остановить попытку свести счеты с жизнью.

– Идем, идем, моя хорошая, спать надо, а ты бродишь здесь как лунатик. Помнишь, когда ты совсем маленькая была, так же вот бродила по ночам, а мы с папой только и знай лови тебя. Ох, хорошо вот я помню, мне как раз снилось, что ты, крошка моя, опять встала. Я и подскочила. Что ты так смотришь, Лика? Хочешь – плачь, легче будет.
– Не хочу плакать, мам.

С этого момента дежурство возле постели девушки было круглосуточным: если одна медсестра выходила, другая входила незамедлительно.

Врачи не позволяли войти Глебу, когда Анжелика первый раз пришла в сознание. По сей день войти сюда ему не разрешала уже она сама, с ужасом думая, какой предстанет теперь перед ним.

– Дочь, это неправильно. Он рвется к тебе.
– Мама, я не могу. Он даже не представляет, какая я стала.
– Ошибаешься, представляет. И если рвется, значит, готов принять жизнь такой, какой она вышла.
– Но я не готова, не готова принять ни жизнь, ни его. Пусть уходит.
– Ты жестокая, дочь, и сейчас я тебе это докажу. Если бы это случилось со мной? Авария страшная, к примеру. И я бы не подпускала к себе папу, что бы ты на это сказала?
– Папа и так от нас ушел, – с обидой ответила Анжелика.
– Нет, он ушел от меня. К другой. И заметь, от меня… красивой. Но бросить пострадавшую – это большая подлость, поверь, папа бы никогда так не сделал. Не веришь?
Анжелика подумала и согласилась:
– Верю, мам.
– Зовем Глеба?
– Нет.
– Нет?
– Чуть позже, я не могу сейчас.
– Хорошо, чуть позже, дочка.

– Лика, знаешь, последнее время я запутался. И ненавижу эту жизнь, и ценю ее.
– ?..
– Главное, что ты жива, остальное-то мы решим. Я запутался, помоги разобраться.
– Решим? Что?
– А, ты не о том подумала, убивать никого не будем. Я имел в виду, что сейчас в Европе чудеса творят.
– Глеб, ты знаешь, сколько это стоит?
– Решим, Лика, поверь.
– Глеб, где Катя?

Покинув палату, Глеб упрется лбом в холодную стену, сжимая до хруста кулаки.

На самой дальней окраине города старая частная застройка, многие ветхие жилища заброшены, некоторые использовались как дачи. Скоро здесь будет отстроен новый микрорайон, но пока запустение и бродячих собак больше, чем старожилов.

Два мотоциклиста остановились на подъезде к захолустью, заглушили моторы.
– Давно я на таком транспорте не катался, – сказал Вахтанг, не так лихо управляясь с байком, как его новый приятель. – Глеб, коней здесь оставим. Спугнем.
– Согласен.
– Это туда?
– Да.
– Ну идем, боксер.

– Ну что, здесь?
– Тут.
– Ох, хорошо! – проминая суставы, ощущая прилив крови, сказал Вахтанг.
– Может, сначала спросим? А то еще не тех…
– Спросим, боксер, прямо сейчас и спросим.

Горец резко распахнул калитку, быстро преодолел небольшое расстояние до крыльца, взлетел на него, вышиб запертую дверь вместе со старым косяком и с видом разъяренного медведя ворвался внутрь.
– Ну и буйвол! – успевал за ним Глеб.

Здесь, в этой старой конуре с недавних пор осели трое. Один расстреливал инкассаторов, другой насиловал девушку, третий… какая разница, что именно он делал, такой же насильник и убийца.

– Э, аллё! Вы кто такие?!

Бандит только что расклеил зенки, с ночи залитые пойлом.

Другой вжался в старое кресло, судорожно соображая, кто бы это мог быть.

Третий уже валялся на полу в нокауте.

– Постой, – придержал Глеба Вахтанг, – сам же говоришь, спросить сначала людей нужно.
– Это не люди. Глянь на их рожи.
– Да, не очень интеллигентные, не то что мой вполне себе приятный фейсик. Лежать!

Первый бандит был вмиг опрокинут медвежьей лапой и рухнул на затрапезное ложе. Вахтанг спокойно над ним склонился.

– Инкассаторов сработали, а отстегнуть куда нужно забыли?
– Что?!
– Гм-гм…
– Мы отстегнули. Какие к нам претензии? Сидим теперь в этой паутине, обложены со всех сторон! На улицу выйти нельзя!
– Ни кипешуй, – обратился горец к Глебу, который был вне себя от ярости, после – к распластавшемуся на ложе: – продолжай. Только не шевелись, плохо будет.
– Но мы же отстегнули! – выкрикнул бандит, соображая, как бы ему незаметно сунуть руку под старый матрац, где спрятан ствол.

Вахтанг продолжил диалог голосом наигранного спокойствия:

– Девку изуродовали, чуть не убили… – он обернулся к Глебу, опасаясь, как бы тот в порыве гнева его самого по голове чем-нибудь не огрел. – Братишка, за тем присматривай.

Сидевший в кресле третий уголовник также судорожно думал, что делать: броситься лизать ноги незваным, но серьезным людям, или… нет, по их раскладам лучше первое.

– Менты весь город на уши поставили. Хорошие пацаны закрыты. Насчет дохода с инкассаторов можно и обсудить, сколько вы взяли, сколько нам дали. Но с девкой лажа вышла. Или не вы это были? Только не ври мне, я же, как школьный учитель, не люблю, когда врут, могу и кол поставить, могу и посадить на него. Вы?
– Э… не совсем…

Борец подозрительно повернул голову набок.

– Да я своим сразу сказал: хрен бы с ней, с этой девкой. Из-за какой-то бабы такой сыр-бор!
– Значит, вы одна бригада, так?
– Раньше. Потом пересобачились. У них свои дела, у нас свои.

Борец поднялся и подошел теперь к сидевшему в кресле. Он старался держать Глеба за собой, чтобы бандиты ненароком не признали его.

Специфический допрос завершен, по окончании одно стало ясно как день – банда единая, крысы все одинаковые, и не столь важно, кто из них убивал, кто насиловал, кто еще что делал.

Но горец хотел помочь собрату-спортсмену, тот жаждал возмездия за конкретно содеянное и над конкретным извергом. Он запугал бандитов, и вскоре выяснил, что насильник – тот, который в кресле. А держал девушку ирод, валявшийся сейчас на полу.

Расправа над нелюдью была молниеносной.

Насильник вскочил, и в это же мгновение в его горло с хрустом вонзился пушечный кулак Глеба. Теперь любитель уголовной романтики досчитывал последние секунды своего жалкого пребывания на этом свете.

Любитель придержать беззащитную жертву, усыпленный еще при входе и так и лежавший на полу, в сознание полностью прийти не успел, на его шее удачно пристроилась нога медведя. Короткое движение – вечность.

Бесполезным было желание последнего успеть выхватить ствол из-под матраца, теперь и он с головой набок мерно и неуклюже сползал с дивана вниз.

– Глеб, Глеб, очнись! – Вахтанг похлопал по плечу своего собрата по крови. – Ты как, братишка?
– Нормально, привыкаю.
– Не стоит. К такому не нужно, как ваш старший говорит. Хороший малый, кстати, и мотоцикл у него хороший. Вы его слушайтесь, у него чистый ум. Идем отсюда.

Спортсмены покинули сие гнусное место, аккуратно прикрыв за собой калитку.

Возле железных коней кавказец признался:

– Ты не поверишь, но я сам хотел в инкассаторы пойти, с деньгами раньше конкретный напряг был. Пойти не успел, но поквитаться за парней не опоздал. Надо же, как бывает.

Моторы зарычали низким и спокойным басом, и гости удалились из этих заброшенных мест.

. . .

Председатель суда двигался как тень, мертвая, затерявшаяся где-то в античности. Его глаз и не приметить, старый потрескавшийся камень выразительнее выглядит, нежели его лицо.

– Как ты, Костя? – спросил следователь Орлов, когда тот вошел к нему в кабинет.
– Вызови-ка мне одного…
– Того?..
– Его.

Обвиняемый был доставлен в кабинет следователя.

Александр Иванович взял сигарету, отошел к зарешеченному окну.
– Вас, зверей, кто-то убивает, – сухо начал судья. – Правильно делает. Мы мешать не будем.

Константин Владленович говорил медленно, делая длительные паузы между мрачными фразами.
– Скоро твоя очередь. Я позабочусь, чтобы ты закончил свои дни адски.
– Что вам нужно? – трепетал уголовник.
– Моя дочь.
– Но…
– Отдайте любую. Верните тело. И ты будешь жить, я обещаю.

Резко подошел следователь и склонился над сидевшим на стуле с закованными руками.

– А мне нужны головы каждого из вашей банды. Можно отрезанные! Помоги мне в этом – и будешь жить. Я тоже обещаю. Слышишь, мразь?!

Орлов зарядил размашистую оплеуху, и преступник опрокинулся навзничь вместе со стулом.

– Глеб, где Катя?

Он что-то придумает и не сознается Анжелике, что вряд ли ее подруга жива. Также он убедит Артура не приходить сюда, потому что Лика по лицу поймет, что случилась еще одна беда.

За дверью палаты, в которой сейчас находился Глеб, сидели родители Анжелики, пожелавшие не мешать их общению.
– Сережа, ты окончательно решил или опять метаться начнешь? – серьезно спросила Елена Георгиевна.
– Леночка, ну что ты?
– Послушай, это важно сейчас. Поверь, после всего произошедшего мне совершенно безразлично, сколько у тебя любовниц, любишь ли ты меня или идешь на жертвы после всего случившегося ужаса.
– Лена…
– Мне даже ты сам как мужчина безразличен. Только не обижайся, пожалуйста. Моя жизнь разделилась до и после. И в этой, которая после, ничего, слышишь, ничего, кроме дочери, мне больше не нужно. Но еще раз повторяю, Сережа, если ты решил пойти на жертвы, это неправильно. Анжелика не оценит, ты только еще раз обидишь ее.
– Почему?
– Она привыкла к той действительности, перед которой ты нас однажды поставил.
– Лена, я же уже…
– Не нужно извиняться, Сережа, это нормально. Теперь я понимаю, что это всего лишь жизнь, наша жизнь и реальность, женская реальность.
– О чем ты?
– Когда-то я металась, боролась за тебя, а теперь поняла: сказок не бывает, от немолодой женщины уходят к молодой, от некрасивой – к красивой.
– Но…
– Но когда ты в очередной раз решишь нас оставить, пусть через год, пять, я даже держать тебя не стану, потому что, повторюсь, я потеряла всяческий к тебе интерес, а эта ситуация меня добила. Но дочь, она привыкнет, что папа снова рядом и только ее папа, один и неделимый. Спешить некуда, подумай. Избранница твоя – женщина достойная. Я искренне сейчас говорю. Очень признательна за ту поддержку, которую она оказывает нам. Ты будешь с ней счастлив, Сережа.
– Лена, я с вами жить хочу. С тобой.
– Это сегодня, на эмоциях и страхе.
– Почему страхе?
– Ты коришь себя и думаешь, что Лика пострадала за твои грехи. Я слышала твои слова отчаяния, когда ты среди ночи один сидел на кухне.
– На этой кухне мы когда-то были счастливы, помнишь?
– Нет. Но я снова стану счастливой, еще более счастливой, чем с тобой когда-то. Ты, вы – это ненадежно. Такое счастье мне больше не нужно.
– А какое?
– Дочь. Я поставлю ее на ноги, она будет здоровой и красивой.
– Но как?
– Какие же вы, мужики, беспомощные! Деньги, Сережа. Нужны всего лишь деньги, за которые можно обратиться к специалистам.
– Много?
– Не мало.
– В России?
– Не напоминай мне больше о России.
– Мы ее граждане, Лена.
– Нет, я всего лишь здесь теперь приписана. Где-то там у меня валяется красная бумажка с нелепыми закорючками и штампиками. Ну да ладно. Сережа, скоро Лика окрепнет, начнет ходить. Но что еще более важно – это моральная сторона и ее внешность, лицо. Мы уедем в Европу к самым лучшим докторам. Я буду работать посудомойкой, уборщицей, кем угодно, но мы там останемся.
– Не думай, что там безопаснее.
– Возможно. Но как «надежно» здесь, я уже знаю. Больше не хочу.
– Ты не заработаешь столько денег, сколько понадобится на психологов и пластические операции.
– Я найду их тут. Продам квартиру. Твою долю не трону.
– Перестань. Надо что-то по-другому придумать.
– Сережа, твоя дочь в этой стране больше никогда на улицу выйти не сможет. Ты же ее только успокаиваешь, а от этого толку не много.
– Что же я еще могу сделать, Лена?
– Мы сами все сделаем, сами себя вылечим и защитим.

Отцу ответить было нечего.

Когда морально угнетенное состояние Анжелики снова достигло пика и она ещё раз попыталась свести счёты с жизнью, Елена Георгиевна пошла на достаточно жесткий разговор. Чего ей это стоило, оценить не получится.

– …Вот такая картина, Елена Георгиевна, вот такая картина.
– Я поняла.

Она покинула кабинет заведующего отделением, собралась с духом и уверенно направилась в сторону палаты. Перед дверью остановилась, набрала побольше воздуха в легкие и уверенно вошла:
– Значит так, дочка моя ненаглядная, слушай меня внимательно!
– ?..
– Слушай и не вздумай даже пытаться меня перебивать, поняла?
– Поняла… – тихо отвечала Анжелика напуганным голосом.
– Ты не хочешь жить. Твоё право. Может быть, на твоём месте я бы тоже имела большое желание покинуть этот ненавистный свет. Но сделав это, ты становишься… становишься невольным виновником смерти других людей, людей самых родных тебе, самых преданных. Да, мы не смогли защитить тебя, не оказались рядом, не остановили бандитов. Но так случилось, и время обратно не отмотать. Теперь тебе нужно принять решение, как быть дальше: жить или умирать. Твой выбор, дочь. Вот нож, или что это… Ах, ножницы, ничего, тоже сойдёт. Бери и вскрывай себе вены. На! Но знай, за тобой вслед уйду я, думаю, что за нами и папа. Я не смогу тебя остановить, дочь, рано или поздно ты поступишь, как задумала. Тогда давай лучше сделаем это вместе. Я тоже больше так жить не могу и не хочу. Поверь, мне сейчас даже больнее и тяжелее, чем тебе. Это мою дочь изуродовали и почти убили, не твою! Лучше бы меня. Не веришь? Тогда представь, ты родила ребёночка от любимого человека, выходила его, вырастила прекрасного птенчика, а с ним нелюди сотворили то, что сотворили. Ответь мне, ты бы подставила себя вместо дитя? Отвечай!
– Да…
– А если бы не смогла?
– Я бы с ума сошла.
– А я, как видишь, не могу, а рада бы. Каково мне?
– …
– Ну!
– …
– Ну давай, лучше убей нас с отцом! Когда ты хочешь, сейчас или опять ночью, когда сестра на полминуты отлучится?
– …
– Что молчишь, бессовестная?
– Прости, мамочка…

Елена Георгиевна вышла из палаты, ей навстречу приближались доктора, они успели подхватить ее падающую, теряющую сознание. Кто-то побежал за нашатырем.

. . .

Константин Владленович в очередную бесконечную ночь стоял возле окна, не зажигая свет. Он не помнил, какой подряд сигаретой давился. За окошком муторно-темно и сыро, и только фары редких машин напоминали, что планета ещё не мертва, или мертва, но не до конца. Подумал, что человек умирает за минуты, часы, дни, планета – за такие же мгновения, разве что минуты и часы у неё иные по длительности. Интересно, а как умирала его Катя? Долго или сразу не мучаясь? Он сходил с ума, потому рассуждал сам с собой так, как нормальный человек рассуждать не сможет. И теперь Константину Владленовичу от жизни было нужно не много – только его дочь, любая уцелевшая ее часть, которую он прижмёт к сердцу, попросит прощения и покинет столь ненавистную планету до того, как ее саму оставит земное сердцебиение.

Затем председателю суда вдруг вспомнилось прошлое. Юридический факультет, на котором он в бытность своей молодости читал лекции, а после отвечал на вопросы студентов, восхищавшихся им, столь талантливым и незаурядным юристом. Студенты обожали его, поражались умению мыслить и говорить, убеждать и всегда твёрдо стоять на своих позициях.

– Константин Владленович, вы за введение моратория на смертную казнь? Копылова Татьяна, третий курс, юрфак.
– А вы против, Татьяна?
– Не решаюсь ответить.
– Всегда нужно отвечать решительно. Как есть. Если мы с вами будем иметь разные мнения, значит, получится дискуссия. Это нам и нужно. Идите сюда, идите!

Константин Владленович отчасти даже самим собой любовался, чувствуя, как он владеет аудиторией, этими юными, светлыми умами, как с невероятной легкостью завоевывает их разум и сердца.

– Запомните, мои дорогие! Никто не имеет права лишать человека жизни! Не мы ее давали, не нам и забирать!
– А если этот человек лишает жизни других ни в чем не повинных людей?
– А на это есть закон и мы, юристы. Есть и пожизненное заключение. Не думайте, что оно лучше смерти! Многие преступники мечтают, чтобы приговор привели в исполнение, но мы не можем дать им такой возможности! Знаете почему? Это самосуд, а не сила закона! Кровь за кровь, око за око!
– Скажите, пожалуйста, Константин Владленович!
– Да, пожалуйста.
– Студент пятого курса, Морозов Илья. А если бандиты убили женщину, детей? Имеют ли право мужчины на месть? Не посторонние, разумеется, мужчины.
– Ребята, вы постоянно пытаетесь найти лазейку на стороне эмоций. Но мы с вами профессионалы, а профессиональный юрист не может позволить себе эмоций, иначе это уже не юриспруденция. Нет, я не избегаю вашего вопроса, юноша, ни в коем случае. Он поставлен – изволим отвечать. Наша с вами задача как юристов – вынести справедливый вердикт, сделать так, чтобы преступник понёс заслуженное наказание согласно букве закона! И предостеречь других людей, да, охваченных справедливой яростью, что закон един для всех. Правосудие восторжествует, обязательно должно восторжествовать, иначе юристы даром едят хлеб! Мы призваны стоять на страже закона, и будьте добры этого не забывать, мои дорогие!

В конце очередной лекции Константин Владленович восседал на лаврах, ему задавали самые приятные вопросы:

– Как вы назвали свою дочь?
– Милая барышня, вы спросили имя, но забыли назвать свое! – ему казалось, что он ангел, парящий сейчас над миром, миром юристов и юриспруденции.
– Простите, простите, пожалуйста! Маркова Наталья, четвёртый курс, юрфак.
– Что ж, отвечу вам! Ее зовут Катя. Мою дочку зовут Катюша!
– Кем вы хотите, чтобы она стала, когда вырастет? Тоже юристом?
– Сама выберет, – отвечал счастливый отец. – А моя задача, чтобы Екатерина Константиновна всегда оставалась человеком, законопослушным человеком, и я это обеспечу! Поверьте, мне, когда я состарюсь, не будет стыдно перед вами за свою дочь!

Константин Владленович сорвал шквал аплодисментов благодарной публики. Когда он покидал огромную аудиторию, студенты хлопали ему стоя.

И сейчас, ночью, он неожиданно заметил своё отражение в оконном стекле, ему вдруг вспомнилось, как он когда-то обещал, что ему не будет совестно перед последующими поколениями за своего ребенка. За нее он и правда не стыдился, но перед ней…

Высокие чины желали, чтобы председатель суда Юдин временно оставил свои полномочия, но Константин Владленович убедил их в обратном, сославшись, что работа, служба – это единственное, что позволяет ему сейчас дышать, а в его адекватности они могут не сомневаться.

Судье пошли навстречу.

И Судья вышел на тропу войны, тропу безостановочной мести.
– Пять лет строгого режима!

– Пятнадцать лет!

– Суд постановил назначить наказание в виде лишения свободы сроком на двадцать…

– Суд приговорил подсудимых Володина и Медведева к десяти годам лишения свободы! Подсудимую же Матвееву к семи годам с отбыванием в колонии общего режима!

– Десять лет! … Двадцать лет! … Пожизненное заключение!

– Костя, ты озверел.
– Нет, Саша, я просто вынес приговор.
– Но двадцать лет…
– Обжалуют.
– Не смогут.
– Не смогут, я же и не дам.
– Раньше бы ты вспомнил о гуманности.
– Для гуманности нужно сердце, Саша, а оно у меня мертвое. У тебя ничего для меня нет?
– Нет, Костя, никаких следов.
– Где же они тебя закопали, доченька?.. – судья закрыл лицо руками.


– Двадцать лет!

– Пятнадцать лет строгого режима!

– Доводы стороны защиты суд счел неубедительными. Гражданин Соловьев, вы приговариваетесь к десяти годам заключения с отбыванием в колонии строгого режима!

– Пятнадцать лет! … Десять лет! Гражданин Кисельный, вам понятно решение суда?

– Пятнадцать лет!

– Костя, ты хоть сам себя узнаешь?
– Саша, ничего для меня нет? Никаких ниточек?
– Нет, Костя.

– Пожизненно!

И словно рок над всеми насмехался под удары судейского молота.

– Костя, остановись!
– Саша, если человек несёт угрозу жизни людей, мирных людей, он должен быть остановлен! Любым способом! А я, в принципе, действую даже законным.


– Суд оставляет приговор в силе. Пожизненно!

Едва Артур очутился на свободе, как вскоре снова ее лишился. Он не смог пройти мимо, когда вечером в парке двое пьяных парней приставали к девушкам. Большой угрозы не было, так, обычные неприятности: пьянчуги не знали, куда кипучую энергию помимо бутылки приложить, потому просто грубовато себя вели.

Но Артура переклинило. Он как разъяренная пантера бросился на гуляк. Один герой предпочел сразу убежать, но второй оказал сопротивление, и они, вцепившись друг в друга, покатились кубарем в клумбу с цветами. Артур чуть ли не зубами во врага вонзился, мог бы и загрызть, а клумба как раз бы идиоту сошла за могилку.

Перепуганные девушки не знали, что делать, сначала смотрели, затем все же решили оттащить непонятно откуда взявшегося рыцаря-драчуна. Тот встал, а вот поверженный противник подняться самостоятельно уже не мог, даже несмотря на то, что изначально был гораздо крепче. Пришлось вызывать скорую, стражи порядка прибыли сами.

Теперь девушки сидели в отделении, собираясь давать показания, драчун же – в кабинете следователя. Юноша, хорошо подранный, но готовый продолжить бой за справедливость, пытался объяснить дознавателю причину своего столь отчаянного поступка, правда, результат последовал лишь после того, когда он сказал, что имеет прямое отношение к нашумевшим в городе преступлениям.

Услышав столь важное заявление от задержанного, дознаватель моментально связался со следователем Орловым, а заодно и парнишке сообщил, что ему теперь грозит срок за хулиганство как минимум, а то и за разбойное нападение на мирно отдыхающего гражданина. Вопрос только в показаниях девушек и состоянии здоровья потерпевшего, а тот, если будет нужно, дорисует это самое состояние до необходимой кондиции.

Орлов не заставил себя ждать,

– Ну что, мститель народный? Как поступать теперь будем, буян?
– Как хотите, мне все равно, – ответил Артур, свесив голову.
– Тюрьмой пахнет.
– За что?
– За нападение. Девчонок ведь никто не убивал, не насиловал. Можно сказать, они мирно общались.
– Вы бы видели, как это мирно выглядело, на месте б пристрелили.
– Ну уж прямо и так!
– А надо было дождаться, чтобы как Катю, Лику? Да, менты?!
– Эй-эй! – грозно поднялся дознаватель, но Александр Иванович, пользуясь авторитетом, попросил того закрыть глаза на чрезмерную эмоциональность юноши.
– Что значит закрыть? – не желал соглашаться следак малого звена и мини-веса.
– Могу еще пригласить сюда судью Юдина. Знаете такого?
– Не надо.
– Ну вот и хорошо.

Но упомянутому судье Орлов все же вскоре позвонил и изложил суть произошедшего.

Через полчаса уже присутствовал и судья. Дознаватель только диву давался, что за переполох сегодня у него в кабинете.

– У тебя свидетели есть? – спросил Константин Владленович парнишку.
– Нет.
– А девушки там внизу?
– Я не знаю, какие они показания дадут.

Судья строго посмотрел на дознавателя, тот стоял по стойке смирно, сам не зная зачем, но на всякий случай.
– Дураку понятно, что он их защищал. У одной из девок волосы растрепаны, рука расцарапана, шея. К ним приставали. Сделай все по справедливости и передай мне в суд.
– ?..
– Второго в розыск. Тому, что в больнице, предъявить уголовное обвинение.

Александр Иванович спросил судью, уж не опять ли пожизненно тот вкатать решил.

– Нет, Саша, пусть для начала годик-другой отдохнут, подумают о жизни и о том, куда свою неуемную дурь приложить. На пользу пойдет.
– Так сразу? – опешил дознаватель.
– А нечего женщин трогать. Дочь есть?
– Нет.
– Обзаведись – поймешь.

Затем он обратился к Артуру, который не скрывал крайнего удивления на побитом лице.

– Ну, что молчишь? Вставай, пошли, тут и без нас всё оформят, они это умеют. Идем-идем!
– Куда? Опять в тюрьму?
– Нет.

Проходя мимо девушек, Константин Владленович остановился, спросил, нет ли у тех претензий к юноше.

– Что вы!
– Ой, он такой смелый!
– А за что вас? – спросил судья.
– Ни за что. Хотели познакомиться, но они пьяные и наглые. Мы отказались, они начали приставать, а потом такими словами обложили…
– Уши в трубочку свернулись! Что мы, шалавы последние, чтобы нас так называть?

За спиной судьи стоял Александр Иванович, когда Константин Владленович еще раз повторил свой вердикт:

– Орлов, розыск! И уголовное обвинение!
– Ну, розыск так розыск, – пожал плечами сыщик, – вы только команду дайте, мы-то, когда надо, из-под земли любую тварь достанем.

Вот и всё правосудие.

По всем местным СМИ прошла кошмарная новость: в одном из озер было обнаружено тело мужчины, личность установить для следственных органов труда не составило – бандит и душегуб. Слухи распространялись самые жуткие: от разборок местного криминала до возмездия народных мстителей, возможно, байкеров. Смерть отпетого уголовника уже не первая, в заброшенной хате найдено ещё три трупа, участников все того же эпизода, явно со следами насильственной смерти.

– Скажи, Саша, кто их как собак убивает?
– Только догадки, Костя. А что, может, остановить потребуешь?
Судья задумался и уверенно ответил вполголоса:
– Не нужно ничего останавливать.
– Да мы и найти-то не можем этих мстителей, – слукавил сыщик, – очень стараемся, но никак.

Через пару дней.
– Саша, для меня новостей нет?
– Нет, Костя, вверх дном и город, и область. Ни одного следа.
– Где же ты, дочка? … А как там дела со студентом?
– Артуром? Нормально. Мы взяли второго нападавшего, в ту же ночь был пойман. За ним уже имеются грешки по нашей части.
– Какие?
– Мелкий разбой, кража, угон.
– Закрыть надолго.
– Прямо надолго?
– Он рецидивист, опасен для общества. Изолируем лет на десять.
– Костя, так… у девушек ведь только легкий испуг, так сказать.
– Нет, попытка к изнасилованию, нанесение тяжких телесных с ушибом головного мозга, грабеж – у одной сумочку с большой суммой денег отобрали, у другой сорвали драгоценные украшения, понял? И угроза убийством здесь же! Мальчишка вмешался – также получил тяжкие телесные. Десять лет – это минимум, Саша.
– Круто ты правосудие вершишь, Костя.
– Я нечисть от людей подальше убираю, чтобы никто… как моя Катюша.

– Доброй ночи, гражданин начальник, – как всегда, был тих старый уголовник.
– Есть новости?
– Нет, – вина звучала в его тоне.
– Совсем?
– Почти. Это залётные. Кое-что выяснить удалось, но я опоздал. Их уже кто-то сработал.
– Но кто-то же остался? Причем кто-то из тех, кто нужен мне.

Старый криминалитет пожал плечами.

– Помоги. Пусть хотя бы скажут, где я могу найти…
– Я в курсе, гражданин начальник, что ты ищешь хотя бы то, что от нее осталось, прости господь.
– Да… Но ты что-то недоговариваешь.
– Завтра смогу договорить.
– Почему завтра?
– Так надо. Подходи в это же время, я с собакой гулять буду.
– Поздновато для прогулок.
– А что мне бояться-то?
– Хорошо, до завтра.
– Не хворай, начальник.

Следующим утром после очередной проклятой ночи Константин Владленович вышел из подъезда, у которого его уже поджидала Елена Георгиевна. Пока еще действующий председатель суда немного постоял, затем подошел к женщине.
– Вы же ко мне, верно?
– К вам.
– Извините, в квартиру не приглашаю.
– …
– Давайте пройдемся.

. . .

– Я слушаю вас, гм…
– Елена Георгиевна.
– …Елена Георгиевна.
– Даже не знаю, с чего и начать.
– Вам нужна помощь или просто хотите взглянуть на человека, который еще вчера был высокомерен перед вами?
– Не без этого.
– Что еще?
– А вам нужна помощь, Константин Владленович?
– Чем вы можете мне помочь?
– Я не предлагаю, только спросила. Но я верю, что Катя найдется.
– Даже не знаю, что вам и ответить.
– Как вы, Константин Владленович, держитесь?
– Нет.
– Так нельзя, держитесь!
– Меня не интересует, как можно, а как нет.
– Извините.
– Я вас не упрекаю. Только себя… только себя.
– Скажите, а почему столько преступлений в городе?
– Нечисть уничтожают. Почти всех перебили.
– Вот как? И вы молчите?..
– Чем больше их перебьют, тем лучше, я мешать не стану.
– Да бог с вами, Константин Владленович!

Он свесил голову. После непродолжительной паузы вновь спросил:

– Так что же все-таки привело вас ко мне?
– Сочувствие, сострадание, и только. Мне жаль вас.
– Почему жаль?
– У меня беда случилась – я сильная стала, никогда такой сильной не была. А вы раскисли так, что смотреть больно.
– У нас разная беда. Ваша дочь, к счастью, хотя бы жива.
– Ну, во-первых, у нас и отношение к жизни было разное, Константин Владленович. И я верю, что Катя…
– Хватит.
– Извините.
– Нет ее, я чувствую, понимаете? Нет.
– Господи, да что же это? Вы на человека сейчас не похожи, привидение какое-то.
– А я уже и не человек. От меня, Елена Георгиевна, только тень осталась, скорбящая, но мстительная. Вот добью всех, найду мою дочку, то, что от нее осталось, и мы с ней уйдем.

Разговор как начался ни с чего, так ничем и закончился.

Ближе к ночи состоялся другой разговор.

– Что скажешь?
– Нечего мне тебе сказать, начальник, – с тоской ответил старый уголовный авторитет.
– Никаких следов?
– Только кровавые.
– Может, кто-то где-то хотя бы слышал о ней?
– В том-то и дело, начальник, что никто и нигде.
– А точное количество этих извергов известно?
– Нет.
– Перебили не всех?
– Думаю, не всех. Они, скорее всего, и… Но не надо раньше времени коней в катафалк запрягать, начальник. Как там у вас говорят – нет тела?..
– Зачем ее до сих пор прятать и молчать?
– Не знаю, загадка это.
– Ну скажи как есть, как думаешь, ведь ты крови много на своем веку повидал да пролил. Каков расклад по твоим прикидам?
– Гм-м… – прохрипел старикан, размышляя.
– Говори, я уже со всем смирился.
– Да, начальник, не велик пуд на добрый исход. По всем нашим раскладам, дочку такого большого человека, как ты, воруют не для того, чтобы так долго ее прятать – опасно, могут найти, найдут точно. Ее быстро как козырную карту разыгрывают, и концы в воду.
– Может, их уже перебили?
– Может. Но тогда и ее… или она уже б нашлась. Хотя бы тело.
– Верно. А если не как козырную карту, тогда?..
– Тогда это месть. Коротко и жестоко, в самое больное место, разом и насмерть. Что я сейчас и вижу.
– Но почему тогда мы не можем найти ее… ее тело?
– Отомстить успели, да их самих вскоре сработали. Где девчонку твою они оставили, никто не знает. Прикопали по области али в прудах на донышко уложили. А если так, то долго можно искать.
– Будем искать.
– Пока не найдешь, мстить продолжишь?
– Не знаю.
– Продолжишь.
– За себя боишься?
– Нет.
– За дела свои темные?
– Тоже нет. Ты не моему брату мстишь, а изуверам. А в таком деле и я бы рад подсобить, да вот видишь, нечем. И это, не за что моему корешу теперь помогать, я ничего не сделал для тебя.
– Сейчас начат пересмотр дела, потом суд, я его отпущу.
– Вот как?
– Мне всё равно, с кем из вашей породы он чего не поделил. Никого не насиловал, мирных граждан не грабил и не убивал.
– Прав ты, начальник, святой, можно сказать, это человек. Помогал многим, дело у него всегда дороже слова. Обидели нелюди, он и ответил.
– Я в курсе.

Уголовник помялся некоторое время, затем извлек из кармана сверток.

– Что это, взятка, что ли?
– Деньги, но не взятка.
– Зачем?
– Передай матери той молодки. Мы заглядывали к ней в больницу, страх как поизувечили. Такое поправить можно, только где-нибудь не здесь. Но дорого это. Подсобить надо. Бери и передай, я тебе говорю.
– Хорошо. Только надо бы сказать, от кого. А лучше бы ты…
– Скажи, что от добрых людей. Достаточно так. Мы не судьи, не прокуроры, нам слава ни к чему, сделали дело – и в нору.
– Последний вопрос.
– Давай.
– Еще двоих из той банды явно не спортсмены на тот свет отправили. Почерк иной.
– Признаюсь, мои ребятки их до утра корчиться заставили.
– Зачем такая жестокость?
– Один в упор инкассатора добивал. Другой… ну ты знаешь. И не бесчинствовали мы, осторожно их подрезали, и только. Помирать сразу не хотели, а помочь мальчикам некому было, вот и…
– …

Вахтанг стоял на платформе железнодорожного вокзала в окружении провожающих друзей-спортсменов. Состав уже подали, народ потихоньку заполнял вагоны.

– Ну что, вроде бы хорошо потренировались! – сказал кто-то из местных спарринг-партнеров отъезжающего борца, сам не знавший, чему больше рад: тому, что познакомился со столь именитым спортсменом, либо тому, что тот, наконец-то, уезжает, потому из спарринг-партнера больше некому будет делать отбивную.
– Да, отлично… – ответил Вахтанг, вдруг о чем-то задумавшись, – потренировались что надо… я и боксёр. Опаздывает что-то он. Или не приедет проводить? Нет, этот приедет.

Появился Глеб, они обнялись.
– Здорово, братишка!
– Здорово, Глеб! Спасибо, что не забыл.

Они пристально посмотрели друг другу в глаза, боксёр ответил:

– Разве ж такое забудешь?
– Это уж вряд ли.
– Ага… Мы с парнями тут тебе в дорогу кое-что собрали.
– О!.. Да мне ж не съесть столько!
– Ты вон какой здоровый, справишься. Или проводниц на помощь пригласишь.
– Проводниц? А есть хорошенькие?
– Так вон же!
– Отлично, боксёр!
– Что отлично?
– Оживаешь. Нормально, вырвем победу. У меня для тебя тоже кое-что имеется. На память. Вот, держи!
– Ого! Спасибо!

– Ты чего все оглядываешься, боксёр, враги где?
– Нет, свои должны успеть.
– У меня уже поезд через десять минут отходит.
– О, вон они.

К Вахтангу подошёл старший байкер, как всегда, на его голове косынка.
– Дорогой, мы тут с парнями рассудили и в последний момент решили все-таки приобщить тебя к нашему обществу. Это тебе!
– Мужики, да вы с ума сошли! Мне грузовой вагон придется заказывать. Что это?
– Открой.

Борец расстегнул молнию огромной спортивной сумки и увидел новенький комплект мотоциклетной формы, поверх которой красовался дорогой шлем.
– Все, Вахо, теперь ты наш!
– Ну елки-палки, парни!

Напоследок борец остался один на один с боксером.

– Ну, ты как, Глеб?
– Нормально.
– Пока ещё плохо тебе. Но я вот что сказать хочу. Ты лучше забудь обо всем.
– Почему?
– Потому что тебе понравилось. А это как водка, наркотик, распробуешь – подсядешь, как на иглу. Забудь, братишка, не надо. Способ легкий душу утолить, но последствия хуже, чем при ломке.
– Знакомо?
– Нет. Старшие наперёд научили. Мы с тобой своё дело сделали, теперь давай забудем.

Глеб пожал плечами.

– Если жизнь повторить, конечно, не заставит. Но лучше бы не надо. Вот мой номер, не тот, этот для своих. Если что – звони, я приеду.

Спортсмены простились как самые близкие друзья-братья. А ведь могли и поубивать друг друга изначально.

. . .

– Костя, Костя, прекрати!
– Я устал, Саша…
– Костя, у меня, у следствия, стопроцентного доказательства ее гибели нет, слышишь? Ты понимаешь, о чем я.
– Нет… нет ее.
– А я тебе говорю, что доказательств тоже нет!
– Не смеши, Саша. Ты хочешь сказать, что труп пока не обнаружен. Но я видел фотографии. Это она. Никто бы не узнал, но я отец. Свою кровь в любом виде опознаешь. Даже таком.
– Костя! Ты был в невменяемом состоянии! Мог и ошибиться!
– Хотел бы верить, Саша, но не выходит. Все ее искали: ты, другие сыщики, бандиты, спортсмены, байкеры – нет нигде. Лежит где-нибудь девочка моя. Ты найди, Саша. Рано или поздно обязательно найди ее и положи возле меня. А я больше не могу. И не хочу.
– Костя!..

. . .

© Алексей Павлов

Добавить комментарий

1 × один =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.