Правосудие (Часть 2)

Рассказ Алексея Павлова

Продолжение

Можно до бесконечности рассуждать о нормах закона, о мнимых правах человека и прочей юридической мишуре, но ровно до тех пор, пока беда не пришла в дом самих рассуждающих.

ИД «Лит-Издат»
Москва 2021
ISBN 978-5-9907791-6-7

Форматы PDF, EPUB

Часть 2

– Плохо выглядишь, Костя.
– Будешь тут… – ответил подавленный судья, впуская в квартиру Алевтину Викторовну.
– Что с тобой? А где Катюша? Опять на мотоцикле рассекает?
– Алёна, она ушла.
– Как ушла?

Он пожал плечами.

– Костя, ты с ума сошел? Она еще ребенок!
– Я плохой отец.
– Надо срочно ее вернуть!
– Даже слушать не хочет. Говорит, если я буду настаивать, сама на меня в суд подаст.

Алевтина Викторовна в полной растерянности села на диван, думая, как лучше поступить.

При всей своей важности и высоких должностях, Константин Владленович как человек, мужчина, наконец, всегда оставался едва ли не беспомощным щенком. Вооружившись юр-дипломом, судейским молотком и важным креслом, он мог вершить судьбы, но в обычной жизни самая простая женщина была способна на большее, нежели всесильный судья.

– Привет…
– Привет…
– Как дела?
– Нормально.
– Настроение опять плохое?
– Отвали, а?
Артур отвалил.

На следующий день:
– Привет.
– Артур!
– Сама отвали! – вдруг прикрикнул юноша на дерзкую девчонку, и теперь та таращилась на него. – Не нравлюсь – так и скажи!
– А я тебе так и сказала.
– Ничего ты не сказала!! – преобразился Артур, и некоторые проходящие мимо студенты от неожиданности остановились. – Когда тебе не с кем время провести: «Пойдем, Артурчик, в кафешке посидим! Я тебе даже поулыбаюсь!» А чуть занята – «отвали» сразу! Сама сторожи свой мотоцикл! Пока, я отвалил!

Он махнул рукой и ушел с обидой прочь.

В сердце Кати что-то ёкнуло, она вмиг вспомнила однажды сказанные Ликой слова: «Парень должен быть надежным, Катюшка, а не крутым или богатым. А Артур надежный. Жаль, что он не за мной ухаживать пытается».
– Лика, бедненькая! – взмолилась Катя и догнала Артура.

Снова звонок в дверь квартиры судьи Юдина, но на этот раз на пороге была не Алёна – неожиданный сюрприз.
– Добрый день, – тихо произнесла Елена Георгиевна.
– Здравствуйте, – ответил судья.
– Здравствуйте, – еще тише произнес потерянный отец Анжелики.

Председатель суда не стал приглашать гостей в дом, сам к ним вышел. Это не пафос, а обычная мера предосторожности. Ведь, случайно встретившись, его честь имеет право перекинуться словами с кем угодно, а вот посиделки с потерпевшей стороной столь громкого судебного процесса могут сыграть в его карьере недобрую роль.

– Скажите, – утирая постоянно скатывающиеся слезы платочком, молвила Елена Георгиевна, когда они расположились на неприметной скамейке в парке, – скажите, уважаемый Константин Владленович, как нам дальше жить? Как? Что мне, матери, делать? Если я найду их, я продам все – квартиру, вещи, но найму киллеров, чтоб их уничтожили. Моей доченьке уже сложно помочь, она до сих пор в сознание не пришла, и вряд ли придет, как говорят врачи. Но другим… Другим как же?
– Да поймите вы, Елена Георгиевна, у меня самого дочь взрослая. Вы же знаете Катю.
– Знаем, Константин Владленович. Мы всегда ее как родную принимаем.
– Нельзя жить одной местью. Я, со своей стороны, прекрасно понимаю ваше сегодняшнее состояние, но кровь за кровь…
– Оставите так? Посидят душегубы годков сколько-то – и на свободу? Других дочерей насиловать, уродовать, да?

Но Константин Владленович оставался глух к возгласам простых людей и неумолим как юрист. Он продолжил начатую песнь о правах человека, любого человека, преступника в том числе, и главенстве права как такового.

Елена Георгиевна поднялась, несколько свысока посмотрела на его бестолковую честь и, снова утерев слезы, произнесла:
– Нет, господин судья. Вы не понимаете и не чувствуете даже тысячной доли той адской боли, которая сейчас в моем сердце. И не приведи бог вам этого познать когда-либо. Вы простите меня, уважаемый председатель суда, ваша дочь всегда будет в нашем доме принята как самое дорогое, но вы… не приходите никогда, слышите? Никогда!

Елена Георгиевна, приложив к лицу платок, пошла своей дорогой. Аккуратно ее поддерживая, не попрощавшись, ушел и отец Анжелики. Сейчас бывшим супругам было не до выяснения отношений, их как никогда сплотила беда.

В конце длинной аллеи Елене Георгиевне стало плохо, и она села на первую попавшуюся лавочку.
– Сейчас, Леночка, сейчас! – суетился бывший муж, лихорадочно соображая, как вызвать скорую по мобильному.
– Не надо, Сережа, уже легче. Не надо. Немного посидим и поедем к дочурке в больницу. Пусть мои силёнки возьмет, девочка моя. У меня их много. Очень много.

Минут пять они молчали. Затем:
– Как ты, Леночка?
– Ничего, Сережа, ничего. Давай еще немного посидим. Ветерок так хорошо обдувает.
– Лена…
– Я знаю, Сережа, что ты хочешь сказать. Знаю. Это уже лишнее.
– Все равно, Лена… прости меня. Это за мои грехи наша дочка расплачивается. Дети часто за прегрешения родителей отвечают.
– Я не безбожница, Сережа, но с этим не согласна, – выдохнула Елена Георгиевна, – дети наши гибнут не из-за наших грехов. Их никто, никто не защищает от опасностей. Никому они в этой стране не нужны. Они пьют уже с подросткового возраста, и власть с этим ничего не делает, видать, власти нужно, чтобы они пили, выгодно.
– Это уже политика, дорогая.
– Жизнь это, Сережа, а никакая не политика. Жизнь, где спаивают, насилуют, убивают детей, уродуют души. Это до чего же нужно довести такого кроткого человека, как я, – расправы над душегубами хочу. Никакого прощения. Никакой покорности и смирения! Какая ж тут политика?
– Лена, Лена…
– Мы сами не можем защитить деток наших, а государство и не собирается. Вон какого позора на суде натерпелась. Я им слово, мольбу о…
– Лена!..
– …мольбу о возмездии. За содеянное возмездии! А они мне в лицо плюют!
– Нет, это я виноват, только я. Чувствовал, что беда приближается, но думал, что это все так, наваждение. А ты ведь многое говорила мне. Я раньше и не знал по-настоящему, какая ты у меня.
– Это уже не имеет никакого значения, Сережа. Все мои сцены ревности, выяснения отношений, раздоры – одна сплошная никому не нужная рутина.
– Нет, это было важно, но я не понимал.
– Тщетно, Сережа, никакой важности. Измены, любовницы – господи, как же мне это все теперь не интересно.
– Леночка, а я думаю…
– Не надо больше об этом… ни думать, ни говорить. Лишнее все.
– О чем же тогда?
– Как детей спасти, себя от изуверов уберечь. А мораль? Помнишь, мы с тобой были на концерте певички старомодной, но знатной?
– Конечно, помню. Как вчера.
– Вот пусть она о морали и думает, а мне ни к чему. Если бог сохранит дочь, я увезу ее отсюда. Навсегда увезу.
– Куда, Лена?
– Куда – вопрос второй, мир велик. Сначала – отсюда и как можно скорей. Я здесь жить больше не хочу.
– Меня с собой возьмете?
– Для чего?
– Хоть грузчиком буду работать, вам помогать.
– А твоя как же?

Бывший муж промолчал. Он хотел сказать, что его молодая жена сама места себе не находит после того, что случилось. У нее тоже маленькая дочка от первого неудачного брака. Он желал объяснить, что она оказалась крайне порядочной женщиной, сказав, что поймет и даже поддержит, если Сергей вернется в прежнюю семью, где как воздух сейчас необходимо любое участие. Она предложила свою ощутимую помощь, искренне и от всего перепуганного материнского сердца: «Сергей, твоя дочка выживет, я верю. Но нужны будут большие деньги. У меня есть дача, машина, квартирка от тетки осталась. Я помогу. Мне ничего взамен не надо. Мне так страшно!»

– Лена, я хочу тебе сказать, ты не знаешь ее.
– Не знаю и не хочу знать. У меня нет обид, поверь. Были, теперь нет. Лишь бы дочка выжила. Пусть инвалид, пусть совсем лежачая. Я до последней минуты буду с ней. До последней, я смогу.
– Лена, клянусь тебе…
– Ой-ой-ой, прошу тебя, только не эти пустяки.
– Пустяки?
– Поехали, Сережа.
– Но почему, Лена?
Она посмотрела на него и пожалела, видя, как бессилен и подавлен он сейчас, в отличие от нее, готовой в первый же удобный момент действовать решительно и быстро.
– Что, что ты хочешь сказать, Леночка?
«Не клянись, Сережа – подумала она, – страшными минутами ваша кобелиная жизнь не измеряется».

Когда они прибыли в больницу, то у дверей реанимационного отделения обнаружили сидевшую не первый час Катю Юдину и незнакомого щупленького парнишку.
– Здравствуйте, Елена Георгиевна, – поднялась девушка.
– Здравствуй, родная…
Они обнялись.
– Здравствуйте, Сергей Николаевич.
– Здравствуй, Катюшенька…
– Это Артур.

. . .

Ближе к полуночи на окраине города собралось большое количество байкеров. Не гремела музыка, не сыпались остроты, ни у кого не было наушников с заводящей музыкой. Все молча ждали Глеба.
– Да, не повезло пацану.
– А подруге его особенно.
– Неужели менты так ничего и не сделают?
– Вот если бы с Катькой такое случилось, тьфу-тьфу-тьфу, там папаша бы весь город в неприличную позу поставил, а козлов бы вздернул.
– Ты про Катьку лишнего не надо.
– А я не про нее, про папашу сволочного.
– А почему он сразу сволочь? Ну, судья, и что?
– Был бы не сволочь, бандиты давно б на нарах парились. Все, а не некоторые, да и те еще вопрос.
– Вон Глеб едет. Один.

Байк затих, фара потухла. Хмурый Глеб со всеми поздоровался: с кем-то за руку, с другими обнялся, с остальными жестом.

– Глеб, мы тут решили позвать тебя…
– А меня уже звать нужно?
– Я не об этом. Решать что-то надо.
– Что?
– Отомстить бы за девчонку.
– Каким образом? И кому именно мстить будем?
– А тем, которых закрыли недавно, – не они?
– Если и они, то как ты их достанешь? На свиданку в СИЗО запишешься?
– Ты с Катькой на короткой ноге, поговори, пусть папаша ее напряжется.
– Ты упал? – удивился другой байкер. – Даже если бы Катюхин отец нормальным мужиком был, все равно помочь бы не смог.
– Ой, слышь, вот не надо мне!.. Вон, пацанов спроси! Один тут как-то заплатил кому следует – и прямо в камеру, как к себе домой. До утра водку пили. А здесь вообще судья!
– Нет, парни, – остановил спор Глеб, – с этим судьей говорить бесполезно. Он неизлечим. От него даже дочь ушла.
– Чего, серьезно, что ли?
– Угу…

Кто-то многозначительно присвистнул, но тут же получил от другого байкера.
– Это… извините, мужики, я ничего лишнего не подумал.

– Идея есть, – заговорил самый старший байкер, широкоплечий коренастый парень всегда с косынкой на голове. – Надо самим розыск начать, по разным каналам порыскать. Можно кое-какой народец потревожить, пусть помогут в нашей беде, хотя бы словом. И с судьей поговорить.

Байкеры недовольно загудели.

– Постойте, не спорьте. Одно дело его дочка просила, другое – мы. Все вместе подкатим и попросим его честь с народом пообщаться. Может, проснется в нем что-нибудь человеческое, а не судейское? Нам ведь много не нужно, только справедливости. В общем, одну-другую зацепочку, а клубок мы уже сами размотаем.
– Правильно, нечего ждать, пора действовать. И лучше первыми.
– В любом случае уже вторыми.
– Тогда сразу и наповал.
– А ты что имеешь в виду?
– А ты не согласен?
– Гм… конечно, согласен.

– Народ, я так считаю, – продолжил старший байкер, – пока часть этой шоблы дышит на свободе, нам это на руку. Хотя бы одного из них взять, а он сдаст тех, кто…
– А как по мне, мужики, если уж идти на криминал, то воевать надо до конца. Тронем одного, накажем тех, а остальные? Они нас не оставят. А палить они сто пудов станут, они уже столько напалили. Их с землей сровнять пора, иначе, если не мы их, они нас сровняют.
– Ты кровожадный.
– Нет, жизнелюбивый.

Байкеры разъехались, поддержав, как возможно, своего подавленного друга.

– Слушай, а Глеб скис.
– Не говори хрень, он выжидает. Поверь, момент наступит – глотку перегрызет только в путь! Проверено.

. . .

Возле здания призрачного правосудия концентрировался гул, тяжелый рык моторов и молчаливое напряжение. Появился председатель суда, хотел дойти до своего автомобиля, но остановился и сконфузился от увиденного.

Внизу к широким ступенькам со всей прилегающей площади подкатывали мотоциклисты – силуэты темные, фары яркие, лица хмурые, вопросительные. Они смотрели на судью, и в каждом скуластом лице и пристальном взгляде читалось одно и то же.

Словно по команде, байкеры пару раз рыкнули и стали глушить моторы. Тревожно пробирал этот низкий рык, до костей. У Константина Владленовича аж дух перехватило.

Сначала он хотел вернуться обратно в здание, на чем настаивала милицейская охрана, уже вызывая подкрепление, но потом передумал, бросив кому-то из младших коллег: «Полк ОМОНа сюда вызываете? Не нужно, пожалейте ОМОН».

Судья обвел всю площадь взглядом, стараясь собраться духом. Как ни охраняй важное тело, ни оберегай, но если уж оно на прицел народа попало, бежать поздно, за броню прятаться тоже – никогда после от образа посмешища не избавиться. Это понимал сейчас председатель, потому и собирался с силами.

– Константин Владленович, – щебетал по ходу его коллега. – Уважаемый Константин Владленович, прошу вас немедленно уйти в здание! Сейчас ОМОН приедет, вот тогда и…

Председатель пренебрежительно покосился.
– У себя дома овчарок поставь. И к сортиру не забудь!

Внизу, вплотную со ступеньками, поджидали два самых хмурых мотоциклиста – старший с косынкой и Глеб.

Константин Владленович неспешно к ним спустился. За его спиной остались жалкий судьишка, еще кто-то и и пара-тройка человек из органов правопорядка.

– Если не ошибаюсь, то вы все по мою душу? – спросил судья.

Байкеры продолжали молча смотреть.
– Кто у вас главный?
– Я, – первым ответил парень с косынкой.
– Я, – перебил Глеб, слезая с мотоцикла.
– Я знаю вас, молодой человек. Чего вы хотели?
– Помощи, – ответил Глеб, приблизившись.

Старший байкер подошел и также встал плечом к плечу с Глебом.
– Глядя на вашу армию, мне с трудом верится, что вы нуждаетесь в помощи, – попытался немного снять напряжение председатель суда.
– Вы знаете, о чем мы просим.
– Только в общих чертах. Вас, кажется, Глебом зовут, не так ли?
– Да.
– Сожалею о вашей беде. Искренне сожалею! Не только как юрист, но и как человек, поверьте.
– Но вы не просто человек. Вы представляете правосудие. И оно должно свершиться.
– Мы делаем все, что возможно. И, заметьте, я с вами сейчас стою и вот так открыто разговариваю.
– А что, нельзя стоять и открыто говорить с людьми?
– Не надо, Глеб, – остановил старший. – Константин Владленович достоин уважения хотя бы потому, что вышел. Не думаю, что таких судей много наберется.
– А чего ему бояться? Он неприкосновенен! Пожизненно хочешь – тронь.
– Так, молодые люди, давайте конкретнее, что вы хотите? – настаивал судья.
– Адвокаты подали жалобу на решение суда. Это пройдет?
– С юридической точки зрения, перспективы у такой апелляции невысоки.
– С юридической… апелляции… отпустите кого-нибудь из обвиняемых.
– Что?
– По подписке, я в ваших тонкостях не разбираюсь.
– Вон, значит, за чем вы прибыли. Вам нужен кто-то из них. Вы его поймаете и начнете пытать. Хорошенькое правосудие у вас выходит, вольный вы народ. К тому же, вы плохо знакомы с уголовно-процессуальным кодексом.
– И слава богу.
– Может быть. Но сделать то, о чем вы просите, невозможно. Обвинения тяжкие. И вообще, молодые люди, я юрист, судья, а не мститель.
– И по мнению юристов эти изверги заслуживают снисхождения?
– Каждый заслуживает наказание, строго предусмотренное законом. Заметьте, наказание, а не мщение.
– Каким законом?
– Законами нашего государства, где мы с вами являемся гражданами.
– И Анжелика тоже!
– И она.
– А кто ваши законы сочиняет? Вы их рож… извините, лица по телеку видели?
– И не только по телеку.
– Думаете, с такими мозгами можно нормальные законы сочинять?
– Это уже вопрос из другой области.
– Еще раз спрашиваем вас, уважаемый судья, вы поможете нам?
– Еще раз вам отвечаю, я все сделаю, что могу, но строго в рамках закона! – жестко заявил председатель и развернулся в обратном направлении.
– Тогда мы вам не верим! – приговором раздалось ему вслед.

Судья, поднявшись наверх, обернулся. В следующий момент ему пришлось прикрыть уши: взревели моторы, разом грянули сигналы, пронзая все пространство вокруг. На лицах байкеров читалось открытое презрение. Продолжая рычать и сигналить, они разворачивали своих тяжелых коней и уезжали громадной темной массой, угрожающе смещающейся сейчас с площади.
– Ох и зрелище! И где только этот ОМОН?

Председатель уничижительно покосился в адрес младшего коллеги.
– Никакого порядка, уважаемый Константин Владленович. Никакого! Но вы герой!

Председатель, так и не ответив, вернулся в здание суда.

И снова в кабинете следователя Орлова шел непримиримый спор двух юристов с противоположными взглядами на жизнь.
– Костя, до беды недалеко, давай что-то решать. Это не обычное уголовное дело.
– Любое уголовное дело уже не обычный случай.
– Ты понимаешь, о чем я. Не оставит эта молодежь все как есть. Уже не те времена, загляни в интернет, там все бурлит.
– Еще интернет сюда пришей. Детская забава твой интернет.
– Ну-ну…
– Романтики твоя молодежь. Приехали целым эскадроном, ну прямо рыцари. Скажи, Орлов, чего ты решать собрался?
– А ты глаза-то разуй!
– И?..
– Преступление, совершенное деяние выходит за рамки наших кодексов.
– Что значит выходит? Эти, как ты называешь, кодексы, инопланетянами, что ли, написаны?
– Нет, спортсменами, артистами и проходимцами.
– Ну, знаешь! Хватит, Саша, давай напрямоту. Что предлагаешь?
Александр Иванович многозначительно посмотрел, говорить не спешил.
– Что молчишь, начинай. Убивать будем? Вешать, стрелять без суда и следствия? А может быть, ты получше свою работу начнешь делать? Вон, адвокаты почти все твои усилия коту под хвост пустили.
– А я тебе говорил, у бандитов есть деньги, у инкассаторов они хорошо поживились. Костя, послушай, по закону здесь не выйдет.
– Не забываешься, следователь?
– Не рано ли ангелом себя возомнил, судья?
– Извини, продолжай, надеюсь, в твоем кабинете стены без ушей.
– А тебе не стоит волноваться, я головы лишусь, а ты законник, не подкопаешься.
– Продолжай.
– Костя, у тебя связи серьезные.
– Чего?..
– Седые криминальные головы тебя выслушают. Ты для них справедливый, хоть и враг. Они в таком деле помогут, отморозки никому не нужны. А если не помогут, то у меня для них имеются в запасе дельные эпизоды, подниму – у многих вольная жизнь закончится.
– А почему до сих пор не поднял? Вот благодаря таким, как ты, и бардак в стране.
– Ой, я тебя умоляю, только не эта глупость!
– Это не глупость.
– Ногти.
– Что? Какие ногти?
– Лечение ногтей, когда голова реанимации требует. А лучше ампутации. Давай не будем об этом, у меня зуд сразу начинается. Короче, Костя, обратись к кому следует, если хочешь, напомню тебе некоторые клички, имена, адреса. Эти люди могут помочь чернь разыскать. Нужно во что бы то ни стало достать тех, кто девчонку насиловал, кто убивал ее. Некоторые из них пока на свободе, как ты понимаешь. Мы должны их обложить: мы, сыщики, со своей стороны, криминалитет со своей, а байкеры уже со своей. Они не должны уйти от наказания. А уйдут запросто, мы и оглянуться не успеем.
– Самосуд, значит, решил устроить.
– Знаешь, если мы их возьмем, я отдам их под твой суд, но только при одном условии.
– Каком еще?
– Ты и мы, сторона обвинения, в доску расшибемся, но эти звери должны сесть на пожизненное.
– А если не выйдет? Сам же говоришь, адвокаты там еще те спецы.
– Тогда вышка, – заключил следователь.
– Память отшибло?
– Но уже без нас. Мы дадим им уйти, хоть побег, а другие парни их перехватят.
– Уж не байкеров ли ты имеешь в виду?
– Кто угодно. Вышка, Костя, они обязаны ее схлопотать.
Судья размышлял несколько минут, после заключил:
– Саша, ты палач.

Затем они рассорились. Сильно рассобачились, конкретно. Один обвинил второго в трусости и косвенном пособничестве преступникам, другой – в чрезмерной кровожадности.
– Я буду рад, когда тебя уволят ко всем чертям! – выругался напоследок кто-то из них.

Через несколько дней пришла в сознание Анжелика. Но как только память освежилась последними запечатленными моментами, мозг моментально отключился вновь, как бы внушая, что нет, это уже не этот бесовский свет, где дьявол правит балом.

Врачи старались как могли, вскоре их усилия снова увенчались успехом. Анжелика открыла глаза, в которых читалось: «Ну, здравствуй, мерзкий мир, такая я тебе к лицу?»
– Ма-ма…

На следующий день возле кровати девушки стоял следователь Орлов в наброшенном на плечи белом халате. Поговорить пока не получалось, девушка сразу же закрыла глаза, в ужасе думая, как сейчас выглядит.

Очнувшись в очередной раз, спросила:
– Ма-ма… где этот… муж-чина?
– Какой мужчина, доченька? Не было никакого мужчины. Сюда никого не пускают. Только меня и папу.
– Значит, мне показалось. Хорошо. Мама, не пропускай сюда никого, прошу, не надо.
– Конечно-конечно.

Елена Георгиевна вышла из палаты, подошла к следователю, удивляясь, насколько тот бледен и как чудовищно мертв его взгляд.
– Господи, с вами-то что?
– Ничего.

Осторожно приблизилась Катя.
– Дядя Саша…
Орлов отвел глаза.

Следующим днем возле центральных ворот университета Катю поджидал отец. Она хотела пройти мимо, как бы не замечая, но вмешался Артур:
– Кать, там папа твой, так нельзя!
– Па-па…
– Перестань. Ты можешь быть с ним не согласна, но плевать на отца не имеешь права.
– Слушай, умник, чего ты за мной увязался? – негодовала Катя, но к отцу все же подошла.
Артур приближаться не стал – от судей и стражей порядка когда подальше, как-то спокойней в его прекрасной стране. Он отправился к мотоциклу своей подруги, чтобы протереть пыль.

– Дочь, идем домой.
Та отрицательно покачала головой.
– Я не могу тебя заставить, но прошу.
– Нет.
– Почему?
– Не хочу. Не хочу быть с тобой рядом.
– За что, дочь?
– За все. Если со мной, как с моей подругой, ты опять законами прикроешься?
– Не говори такие страшные вещи, Катя.
– Ты мне будешь рассказывать, какие вещи страшные, а какие нет? Это не твой друг сейчас в реанимации, а моя ближайшая подруга, смею тебе напомнить.
– Ну зачем опять за старое! Чего ты хочешь? Ты была бы рада видеть своего отца палачом или бандитом? Катя, дочка, как ты не понимаешь, это общество, государство, системообразующие нормы права и…
– Да плевала я на твои нормы, государство и такое общество!
– Ты его часть!
– Нет. Нет! Я к нему даже не принадлежу, ты понял?
– Ты говоришь глупости, это невозможно, ты живешь здесь, дышишь, вон, учишься в государственном университете.
– Это ты не понимаешь даже глупости! Я вынуждена тут быть, существовать, дышать, но не жить. И временно здесь приписана. Моя подруга встанет, и мы уедем отсюда! Навсегда! И не нужен мне твой универ, не хочу подходить с зачеткой, а препод уже трясется и спрашивает, как мой замечательный папаша поживает. Это твое общество! Иди, стучи своим де-ре-вян-ным молотком дальше, господин судья! Мне ты не нужен, я тебя ненавижу! Еще раз сюда придешь, меня тут больше никто никогда не увидит.

Из глаз брызнули слезы, она резко развернулась и убежала прочь.
– Катя! Дочка!

Тщетно.

– Кать, ты чего опять такая?
– Отвали!!
И умчалась в неизвестность.

Молоденький студентик и могущественный судья сошлись взглядами. У студентика хватило воли не отвести глаз, в которых читалось пренебрежение. Судья, и он же незадачливый отец, поникнув, удалился. Уходя, он даже не заметил собравшуюся вокруг молодежь, хорошо знавшую его дочь, молчаливую молодежь, наблюдающую, пока наблюдающую.

Вечером приехала Алевтина Викторовна, она как могла успокаивала, но результата было мало, Константин Владленович все сильнее впадал в глубокую депрессию.
– Костя, ну ничего же страшного не случилось. Ой, постучать надо, у нас не случилось.
– Я не знаю, что ей надо, Алён.
– Не только ей, Костя.
– Что? И ты туда же? А меня интересует только она.
– То есть, если бы меня в том парке?..
– Прекрати!

Он подскочил, но быстро обессилел и рухнул обратно на софу.
– Что касается работы, вам никогда не понять человека, который профессиональный юрист.
– И слава богу, что мы не такие. Прости меня, хватит об этом.
– Но Катька, она дочка моя, кровь, все, что осталось… были когда-то и в моей жизни счастливые дни…

Константин Владленович поднял глаза, ему стало неловко.
– Теперь ты прости, Алёна.
– Ничего, так и есть. Я не смогла заменить тебе… В общем, так, Костя, раскисать нельзя. Никак нельзя раскисать!
– А что делать?
– Решать.
– Чего?
– Чего требуют от тебя люди. Простые люди. Или уходи с работы.
– Вот это ты предложила!
– Да, Костя. Вы, судьи, прокуроры, следователи, думаете, что ваши погоны, полномочия, ваша власть – все это имеет только одну сторону. Нет, с вас еще и спросится. Жаль, что редко.
– Кем? О чем ты?
– Плохо, что в судьях тот, кто этого не понимает. Для начала твоей же дочерью. Она уже спросила. Потребовала. Что могу сказать? Молодец, сильной девушкой выросла твоя дочь, не под стать мне.
– О боже, какую же ересь вы все несете!

Катя была ахиллесовой пятой для отца, от уколов в которую он моментально подкосился, упал пока что на одно колено и испугался, по-настоящему испугался. Чего? Ее потерять. Как? Да как угодно и по любому сценарию. Дьявол ведает, пока всевластные ангелы заняты бумагами.

Следователь же Орлов, напротив, устав пенять на собственную беспомощность и убогость каких-то там норм, решил действовать так, как подсказывает, требует его мужское сердце. Он понимал, что его поступки на адреналине, на захвативших эмоциях, но, по его мнению, в сложившейся ситуации это лучше, чем в рамках дымящегося поля – умники еще называют это поле правовым.

На упрек и вопрос кого-то из коллег, сыщика младшего ранга, он резко ответил:
– Нападают на страну – моментально всем дается право на убийство, даже требуют! Все суды сразу идут к черту! Не будешь убивать – получи ярлык предателя и трибунал!
– Александр Иванович, ну вы хватили…
– На эту девушку напали, вот для меня это как на всю страну. Я уехал!

– Его ж уволят.
– Это в лучшем случае.
– Может, еще успеет завалить тех.
– Их для начала поймать надо. Эх, и чего он с таким образованием в уголовку-то поперся? Пошел бы по гражданке, жил бы как королевский кум.
Рассуждали обычные менты, королевские шуты.

– Гражданин Синицын! Следствие предъявляет вам обвинение в хранении, распространении и торговле наркотическими средствами в особо крупных размерах. Вы обвиняетесь по следующим статьям уголовного кодекса…
– Ты спятил, мент?! – неистовствовал обвиняемый. – Какая наркота?! Ты чего мне решил приписать?!
– Увести!

– Гражданин Мерзохин, вы обвиняетесь в хранении и ношении…
– Чего?! Какое еще хранение? На этот ствол у меня разрешение есть!
– А на этот?

На стол следователя лег полиэтиленовый пакетик с биркой, внутри был запечатан пистолет, разумеется, о котором обвиняемый ни сном ни духом.

– Гражданин Медведев, вам предъявляется обвинение по статьям…
– Какое нападение, гражданин начальник? Я не знаю, что это! Это не моя финка!
– Это не финка, а нож. Он же орудие преступления. У следствия есть все основания полагать, что в момент нападения на таксиста вы были рядом в качестве непосредственного участника. Пока это предположение.
– Ничего себе предположение!
– Но ты останешься в камере, понял, гнида?
– Но за что, почему, гражданин начальник?
– Хочешь знать за что?
– Да-да, хочу. Я готов сотрудничать со следствием. Буду помогать, только не шейте мне это дело.
– Чуть позже. Сейчас готовь деньги.
– Сколько? Я найду! Сколько?
– Не мне, сволочь, на адвокатов. Работы у них прибавилось.

– Гражданин Матвеев, в вашем автомобиле было обнаружено… Вам предъявляется обвинение по статье…
– Мент, ты чего? Этот старый тарантас только записан на меня! Уже сто лет как я даже не подходил…

Орлов встал из-за стола, пока уводили очередного обвиняемого, произнес:
– А как вы хотели, уроды? Вы по беспределу, а мы по закону? Будет вам закон.

Естественно, что всех запрессованных объединяло одно и главное – оно и послужило поводом града неожиданных камней на их преступные головы.

Адвокаты, привыкшие хорошо иметь за свои услуги, быстро сообразили, что на их подопечных преступников сверху легла печать «виновны». Они сообщили бандитам, что гонорар за их участие должен быть многократно увеличен, потому как дополнительных хлопот возникло чрезмерно много. Упитанные успешной адвокатурой лица пояснили, что, если у попавших под замес проблемы, гоните деньги, большие проблемы – большие деньги.

Двоих обвиняемых повезли на следственный эксперимент. В составе следственной бригады удачно оказались сотрудники, видевшие в Орлове эдакий идеал сыщика. Они закрыли глаза на состряпанный спектакль с вынужденной остановкой автозака и нарушение правил проведения следственных мероприятий.
– Александр Иванович, а сами не загремим?
– Уже загремели, мужики.
– Уже?
– В такой оборот мы все загремели, что даже я выход с человеческим лицом не вижу. Идите, покурите, пока Степаныч с колесом разбирается, помогите.
– Но мы обязаны немедленно сообщить о случившемся.
– Сообщим, обязательно сообщим, только медленно. У нас в стране все правильное всегда делается очень медленно.
– Или совсем не делается.
– Это верно. Смотрите, сержант-то новенький не того?
– Свой парень, я давно его знаю, не сдаст.
– Покурите, мужики, меня с этими орлятами оставьте.
– Ну, вам видней.
– Ключи от клетки.
– Но Александр Иванович!
– Ключи!
– Держите.

– Начальник, ты чего задумал? – послышалось из заточения.
– Вас бить.
– Как?
– Сильно. Очень сильно.

Что теперь творилось внутри автозака! Вопли слышны были даже снаружи, хорошо здесь трасса шумная, Орлов знал, где местечко подобрать.

– Да-а… сорвался Иваныч, как бы добром все закончилось.
– Уж не знаю, чем обернется.
– Пора сообщать.
– Еще три минуты курим. Ой, как хорошо он кого-то приложил. Ого!.. они живы-то хоть останутся?
– Меня больше волнует, что в рапорте писать будем?
– Иваныч умный, уверен, уже предусмотрел.

Картина внутри клетки жутковатая, но все же полегче, нежели той ночью в парке:
– Дадите наводку на ваших шакалов, может быть, останетесь живыми. Может быть.

Ответить сразу Орлову не смогли.

Открылась железная дверь автозака, появился взмокший от стараний Александр Иванович:
– Так, мужики, ситуация внезапно изменилась: подследственные что-то не поделили и между ними случился конфликт. С тяжелыми для обоих последствиями.
– А если не прокатит, Александр Иванович?
– А это смотря как вы в рапортах нацарапаете и кто их прочтет.
– Нормально нацарапаем.
– А я бы их пристрелил прямо здесь. У самого дети растут, дочь маленькая.
– Гуманность, мужики. Только в рамках закона и по всем нормам права составляем рапорты, – спрыгивая на землю, сказал Орлов.
– Вы забыли уточнить, в рамках какого закона и права.
– Оставим пока этот скользкий вопрос. Все, возвращаемся.

Пока официальное расследование буксовало – адвокаты свое дело знали крепко, – неофициальное продвигалось быстро. Очень скоро изверги на свободе смикитили, что подельники их сдают по полной, спасая собственные шкуры, на хвосте байкеры-спортсмены, оказавшиеся не лыком шиты, и разъяренный следователь со своей группой, решивший отложить в сторону все кодексы. Теперь бандиты срочно готовили побег из города, но пока не имели четкого плана, они ждали очередных липовых документов и денег от должников.
– Вот мы попали!
– Не ной. Сдалась тебе тогда эта баба. Все в шоколаде было: бабки, дела в гору, уважение. Обосновались конкретно, всех купили.
– Похоже, не всех.
– И ты заткнись! Если б он ту бабу не…
– Что ты на меня-то все валишь? Типа, я один был, да?
– Надо было боксера валить, и дело с концом. Но тебе же нет, подавай с кайфом.
– Спокойно! Давайте спокойно решать, что делать. Надо по-тихому кое-какие долги подсобрать, документики и валить по-шустрому.
– Долги отдавать не хотят.
– Чего?
– Знают, что у нас проблемы, по ходу надеются нас кинуть.
– Ах, крысы!..
Крысы не договорились и чуть в своей норе друг дружку не поубивали.

– Привет, Кать!
– Привет, Артурчик.
– Нормально настроение?
– Так…
– Кофе пить пойдем?
– Пойдем, – равнодушно ответила девушка.

На свою голову в этот день Артур видел ее последним. Днем позже Катя пропала.

– Господи, Костя, ну прекрати ты так нервничать!

Константин Владленович, естественно, не находил себе места. Он то метался из стороны в сторону, звонил всем подряд, затем бросал телефон, садился на диван и, закрыв лицо руками, бесконечно твердил:

– Только бы с ней ничего не случилось. Только бы ее не… Дочка, ну где же ты?
– Костя, а может быть, она со своим байкером опять?

Алевтина Викторовна успокаивала как могла, но ее саму не отпускало тревожное чувство.
– Куда, Алёна, куда она могла подеваться?! – нервозно спрашивал Константин Владленович. – Никто из мотоциклистов не пропадал, наоборот все удивились, что моя Катька исчезла. Боксер тоже дома. Где она?!
– Найдется, Костя, ну ты же знаешь ее характер.
– Ох, характер ли это?
– Перестань!
– Так, кто еще мог ее видеть? Кто ее знает, кого я забыл? Да, точно, этот юнец!
– Какой юнец?
– Сопляк тот, волочится все за ней. Как же я про него-то забыл? Все, сиди здесь!

Константин Владленович менялся до неузнаваемости, и это только начало.

Взревел двигатель его автомобиля, который привык работать всегда спокойно, отчасти вальяжно, взят резкий старт, а по пути скоростного следования до пункта назначения судья проигнорировал требования инспекторов остановиться. Законные, кстати, требования. Но законник на всех парах сейчас летел к следователю Орлову.

Александр Иванович, когда дверь в его кабинет чуть с петель не слетела, неподдельно удивился, сидя за рабочим столом в бесконечной процессуальной макулатуре. Затем он подумал, что, скорее всего, наступают последствия за его многократное превышение служебных полномочий. Следователь уже приготовился к худшему.
– Саша, Саша, у меня дочка пропала!

Лучше бы последствия за превышения, размышлял Александр Иванович, но только не это.

– Саша, помоги! Умоляю тебя! Ты первоклассный сыщик, найди ее! И это… Саша, ну что ты сидишь? Вставай скорее! Надо ехать, пока еще эти… пары идут! Поехали!
– Какие пары, Костя?
– Учебные! Сопляка того нужно взять, может, он… может, он что-то знает. Я из него выбью.

Следователь, наконец, поднялся. Похоже, что они снова друзья.
– Костя, при каких обстоятельствах это произошло, и кто видел Катю последним?

Орлов оставался внешне спокойным, взгляд, как и всегда, пронзительно сосредоточен, но внутренне он по-настоящему испугался. Как же он, такой опытный сыщик, не просчитал, что дочь судьи могут похитить, а после требовать любые условия за ее освобождение. Или того хуже – месть. Эти бандиты кровью хорошо перемазаны, им терять нечего.
– Саша, о чем ты думаешь? Едем побыстрей в университет!
– Да, конечно!

В машине следователь повторил вопрос:
– Костя, кто видел Катюшу последним и как это случилось? Ну не мне же тебе перечислять стандартные вопросы! Кто и как, Костя?
– Да черт его знает, Саша! Пропала, и все.

Судья-законник больше всего сейчас походил на самого заурядного человека, перепуганного отца, у которого из головы в один миг повылетала всякая юр…спруденция, остались только эмоции и отчаянное состояние.
– Версии, что она просто с кем-то отдыхает, а тебе не сказала, ты уже проверил, я правильно понял, Костя?
– Правильно. Никто не знает, где она.
– Делу уже дан ход?
– Да.
– Надо же, именно сегодня мне некогда было посмотреть сводки. Знаешь, Костя, я тут немного переборщил…
– Что?
– Нет, мне помощь твоя не нужна, за все отвечу сам. Я о другом сейчас.
– О чем? – отстраненно спросил Константин Владленович, пристально всматриваясь в мелькающие тротуары, вглядываясь в людей, лица, если успевал, разыскивая среди них то единственное, бесконечно дорогое и родное лицо.
– Если вдруг меня отстранят, начнут служебное… для начала служебное расследование… я не смогу тебе помочь.
– Какое, к черту, расследование кто-то может начать без моего ведома в этом городе?!
– Могут, Костя.
– Я их закрою! Действуй, ты только действуй, Саша! Мое дело – судить, твое – искать!
– Закроешь? Кого, за что?
– Расследование закрою! А за что – найдем! Ну, наконец-то, приехали.
Александр Иванович аж присвистнул.

– Так, идем искать этого, как там его…
– Артур. Студент первого курса. Ты тогда удовлетворил требования стороны защиты и не приобщил его показания к делу. А они были весомыми, Костя.
– Я?..
– Ты-ты.
– Орлов, что ты мне морали читаешь? Ты с ума сошел, так и не понял, что у меня случилось?! Мент, у меня дочь пропала, а на хвосте бандиты!
Сорвался Константин Владленович.
Ответил и мент, не королевско-шутовских кровей:
– Заявление писать будете, господин Юдин?
Судья замялся, пожалел о сказанном.
– Саша, извини! Нервы. Извини меня.
– Проехали. Идем, Костя!

Дальше события сохраняли стремительный характер. Двери универа, охрана, удостоверения в физиономии, оба взбежали по широкой лестнице, одна секция, другая, кафедра…
– Постой, Костя, вот расписание. Так, сейчас время… номер аудитории… Туда!

Пожилой преподаватель опешил, увидев двоих ворвавшихся в помещение прямо во время лекции мужчин, солидных, но взмыленных, как после сорокадвухкилометрового марафона до Афин.

Пошарив глазами, один из них потребовал, переводя дух:
– Так, ты! Иди сюда! – и ткнул пальцем в сидевшего на первом ряду Артура.

– Но, позвольте! – возмутился преподаватель.
– Не позволю.
– Подожди, Костя, не надо. Спокойно, граждане! Я следователь. Вот мое удостоверение. Это судья. Пропала Екатерина Юдина, студентка вашего вуза. Думаю, что это ее отец, пояснять не нужно.
– Катя?.. – поднялся со своего места перепуганный Артур.
– Пошли со мной! – потребовал судья и чуть ли не выволок растерянного парня из аудитории, пока другие студенты собирались с мыслями, как на все это реагировать. – Идем, побеседуем, для начала в коридоре.

– Где Катя?
– Я не знаю.
– Где моя дочь?! – не похоже, чтобы судья мог сейчас себя контролировать, потому снова вмешался Александр Иванович.
– Послушай, парень, давай по-хорошему. Вспоминай все и как можно скорее. Не дай тебе бог хоть что-то забыть!
– Но я, правда, не знаю. Хорошо, не кричите на меня, я вас не боюсь, – откровенно боялся Артур, но, как и тогда в камере, старался держаться.
– Что?.. – судья.
– Да подожди ты, Константин Владленович! – следователь пошел на профессиональную уловку, подав картину немного с иного ракурса. – Понимаешь, парень, беда в том, что ты видел ее последним.
– Я?..
– Вы вчера встречались?
– Да…
– И после этого больше никто Екатерину Юдину не видел. Ты задержан, юноша, и будешь сейчас же доставлен куда следует.
– А куда… следует?
– В камеру! – на весь коридор рявкнул судья.
Тишина.

Артур как мог взял себя в руки и выдал несколько неожиданный разворот событий.
– Я вспомнил.
– Говори!
– Давай-давай, не молчи, дорогой! – подталкивал следователь.
– Мы не вчера виделись, а позавчера.
– Так, хоть что-то. Что делали, о чем разговаривали, с кем еще встречались и где?
– Ни с кем.
– Делали что?
– Любовь… – совсем тихо ответил Артур.
И снова тишина. А после судья вцепился в юношу, шипя от злости, но не находя слов для очередных вопросов.
– Костя, отпусти парня!
Следователь вырвал Артура из яростных судейских рук.
– Что?.. Что ты сказал, сопляк?
– Я люблю ее! Но не об этом сейчас нужно ругаться. Утром Катя уехала, но…
– Что, что «но», Артур? Вспоминай, дорогой! – опять подталкивал Александр Иванович.

Юноша недоверчиво покосился на следователя, презрительный взгляд бросил на судью.

– Она была не в себе. Последнее время она вообще была не в себе, вы знаете причину, но в тот вечер это было особенно заметно.
– Так, ты арестован! Черт, задержан! По подозрению!..
– Костя, ты не имеешь права!
– Я сказал, он арестован! – завопил судья и поволок задержанного, как щенка, за шиворот на выход.

– Куда, куда вы меня тащите?!
– В камеру! – отвечал судейский глас.

– Вот это правосудие! – подивился кривосудию Александр Иванович.

– Костя, сегодня мы нарушили все, что только возможно. Первый же адвокат – и нам крышка.
– Решу!
– Но ты действуешь не просто не по закону. И ты не обычный следователь.
– Плевать мне на твои законы, у меня дочь пропала, – ответил судья, размышляющий, что делать дальше, стоя возле автомобиля, внутри которого был блокирован Артур. – Так, едем, я знаю теперь куда!

– Твои, Костя, твои законы. На них ты плевать хотел теперь.

Усилия не дали никаких результатов, где Катя, не знал никто, но слухи поползли пугающие. Где-то далеко за городом был обнаружен труп девушки, но, к счастью, странному судейскому счастью, жертва не подходила под описание разыскиваемой всеми службами Екатерины Юдиной.

Следующие дни Юдин Константин Владленович не мог ни спать, ни есть, ни дышать. Он принял все меры для поиска, запустил все силовые и розысковые механизмы, но результата не было.

Зато результат усилий хорошо ощутили горожане, конечно же, ничего против не имевшие, даже когда они часами не могли выехать из города к себе на дачу – кругом досмотры, длинные дорожные заторы. По ночам досматривали машины даже тех таксистов, которых местные инспектора по многу лет знали. Потрошили и всех остальных.
– Коля, ну что же это такое, когда мы поедем?
– Не знаю.
– Иди, что куришь-то одну за одной, ведь водку не раз вместе пили. Что мы на террористов, что ли, похожи?
– Пойду.

Пошел и быстро вернулся.
– Ну чего?
– Ничего. Сказали ждать.
– А что ищут, бомбу?
– Дочку судьи али прокурора.
– О!.. Постой, так он тебя не узнал разве?
– Кто, судья? Откуда ж мне его знать, он большой человек, а я работяга на фабрике и раб на твоей проклятой даче. Хорошо хоть, выпить там можно, а то б ни в жизнь не поехал.
– Да при чем здесь судья, Коля? Инспектор ведь тебя знает, ты их всех столько раз угощал.
– Говорит, нельзя, серьезно все.

Подошла их очередь.
– Так, граждане, багажничек, пожалуйста, к досмотру!
– Вась, да неужто не узнаешь?
– Узнаю, теть Мань, но приказ – досматривать всех.
– Разве ж мы эту вашу дочку судейскую похитили? Мы дачники.

Женщине ответил другой инспектор, старше по званию и незнакомый:
– Бандиты тоже умеют маскироваться, гражданочка. Что у вас за баулы на заднем сиденье?

Обрадованный Коля сразу же распахнул заднюю дверцу старенького жигуленка:
– Мужики, да, может, хоть вы вытряхнете в овраг это старое барахло. Моя замучила меня, вожу то на дачу, то осенью обратно, в квартире и так пройти негде. Ну что, вынимать?
– Я тебе выкину!
– Вынимать?
– Не надо, дядь Коль, твое тряпье и пустые банки никому не нужны, – пояснил знакомый инспектор.
– Ах черт, жаль-то как!

Подошла парочка помоложе, их машина затерялась в общей очереди на выезд из города.
– Послушайте, вы ведь местные?
– Да, – ответил Николай.
– Не может быть, чтобы нельзя было выехать где-нибудь по грунтовым. Может, подскажете? Мы не отсюда, нам бы домой побыстрей вернуться.
– Было парочку тропок, только там на легковушке не проехать, побьетесь.
– У нас джип, мы сможем. Где это?

Сразу же объявился внимательный инспектор, услышавший краем уха разговор:
– Поздно, граждане, там мы все давно заблокировали, на танке не проедете. Так, молодые люди, задержитесь-ка! Иванов, Швагин, ко мне!
– А что мы сделали? – начала возмущаться девушка.
– Что-то уж очень вы из города торопитесь сбежать. Документики, пожалуйста! И автомобиль ваш где?
– В машине наши документы.
– Идем быстрее, покажем, может, проедем! – ответил молодой мужчина.
– Иванов, Швагин, пройдите с гражданами, проверьте документы, если все в порядке…
– Пропустить?
– Нет, пусть в очереди досмотра автомобиля дожидаются. Но любые подозрения – свищи, понятно?

И тут баба Маня выдала, как полагается:
– Да твою-то мать, да через голову!
– Мань, ты чего?
– Ничего, Николашка, так, на власть нашу смотрю!
– А что, дитя ищут, понятное дело.
– Да до хера оно мне понятное, едрена простыня опосля поноса!
– Маня!
– Нет, ты видел? Никому житья нет – прокурорское дитятко исчезло! Загуляла, небось, девица, а они нас кверх задом всех перевернули! Эй, служивый, может, еще ко мне в лифчик заглянешь? Иди, не стесняйся, я баба широкая, но добрая!
– Маня! Успокойся, я сказал! Ишь ты, дело государственное! Я тебе! Где мои папиросы?
– В кармане у тебя.
– А спички?
– В другом.
– А…
– Ага! Государственное дело у них! Народ, что стоим-то? А ну-ка сюда начальство затребуем! Пусть хоть нас, кто по сто лет здесь живет, пропустят! Время к обеду, а мы до землицы дачной доехать не можем! Давай, говорю, начальство, или я сейчас жалобы на Москву писать стану!

Недовольный люд вокруг понимающе покивал, но поддержки не оказал. Служивые не отреагировали, видя, что поддержки у тети Мани нет и явно не будет. А понимание угрозы не несет.

– Коля, нет, ты видел такое? – не могла успокоиться женщина, привлекая к себе все больший безучастный интерес. – Вспомни-ка, годок эдак назад, Люська-шалашовка подпила, дитя под мышку и на дно с хахалем. Сколько отец тогда с ног сбился, ребеночка разыскивая? Всех соседей обошел, все инстанции. Мы все ему подсобили, собрались три человека с улицы и пошли до милиции! И что? Кто у нас хоть заявление принял, что кроха трехлетняя исчезла?! Хрен они нам показали!
– Маня, успокойся сейчас же!
– А что дальше было? – интересовался народ.
– В стакане. Хрен! Мол, ребеночек не пропадал, а находится вместе с матерью. Вот если долго не объявятся, они розыск начнут, а пока идите граждане и не делайте… как его… Коля, как они тогда это сучье словечко-то назвали, ну, вспоминай!
– Ложный донос, – буркнул Николай.
– О! Точно, и я говорю, понос!

Все рассмеялись, и каждый вернулся к ожиданию своей очереди на досмотр.
– Ой, ну что за жизнь такая? Уже жара ведь началась, давление у меня, а воз и ныне там. Хоть продвинулись чуток, Коля?

– Так, теть Мань, чего это ты тут политическую обстановку накаляешь?
– Ой, Василечек, наконец-то, я уж тебя заждалась родного! Коля, что стоишь-то, открывай багажник, сонная ты муха!
– Ну чего, открывать, Василь?
– Открывай-открывай, дядь Коль.
– Что стоишь, старый? Не телись! Не видишь, милиция ждет? Дел у них, что ли, мало и без тебя?

– Ну?.. Василек, мы можем ехать?
– Можете, теть Мань. Счастливого пути!
– Ох, хорошо-то как! На вот, Василек, гостинчик тебе.
– Нет-нет, нельзя! Я на службе! Езжайте, освобождайте проезд.

Поехали.

– Коль, ты чего это такой? Неужто к сынку этому меня ревнуешь?
Коля выматерился и затем спросил на простом человеческом:
– Мань, а когда он тебе дубиной да по хребту, ты так же ему гостинчик с поклоном давать будешь?
– Ты чего лепечешь-то, старый? Он же как сын мне! Соседями ведь росли с его родителями. А теперь вон, видишь, в люди выбился. Не то что дружки его, поспились все.
– Ну да, сын с дубиной по хребту – тоже сын. Открой пива.
– Чего? Не доехали еще, Коля.
– Не будет уже здесь никого, там они все. Открой, сказал!
– Сейчас, Колюнечка, сейчас. Но только два глотка, работы там много, травы наросло, полоть столько, что даже думать боюсь. На вот, два глотка только.

Шухер, как когда-то выражалась дерзкая советская молодежь, по городу навели конкретный. Были вскрыты все притоны, подвергнуты обыскам складские помещения и самые немыслимые подвалы, переполошили мирно дремавшие гаражи и ракушки, на вокзалах шел тотальный досмотр. Вызывавшие малейшее подозрение лица задерживались и допрашивались с особым пристрастием. Отпускались лишь те, кто сам светил заветные красные книжечки. А учитывая, что, похоже, полстраны при погонах и чудо-ксивах, отпускали многих, даже в таких случаях:
– Товарищ майор, разрешите обратиться?
– Валяй.
– Тот мужчина на мерседесе со столичными номерами?
– И?
– Ксивой маякнул полковничьей.
– ?..
– Вы его отпустили.
– А ты, я смотрю, капитан, давно себе на зад приключений не находил?
– Но ведь…
– Что ведь? А если показалось и полковник настоящий, да еще и столичный, кому тогда шишки на голову полетят, тебе, что ли? Или мне и Петровичу?
– Я просто хотел сказать, что пробить бы нужно было его удостоверение.
– А ты не заметил, что он и так весь злой как собака? Ну пробьешь, хорошо, липовое – герой, и то еще не факт. А если полковник настоящий? Тогда с дырой? Вообще трындец настанет! Не видишь, какая обстановка?
– Извините, товарищ майор.
– То-то! Все учить жизни вас, молодых, надо, никак сами соображать не хотите! Иди, Шкурову лучше помоги! Или нет, стой, за пивом сбегай, ну и жара!

. . .

С одной стороны, Алевтина Викторовна, будучи постоянно рядом с Константином Владленовичем, бесконечно переживала за него и, особенно, за Катю. Но с другой, она даже представить не могла, что ее кавалер, вроде бы всего лишь судья, в состоянии одним махом загнать целый город едва ли не в режим военного положения.
– Костя, ты чего устроил?
Он молчал.

– Костя, я понимаю, но…
– Что «но»?!
Она испугалась и затихла.

– У меня дочь похитили!
– Да никто же не против, ищите. Но не так же.
– А как?!
Она хотела сказать, что по закону, но не решилась, ведь Катюша для нее человечек родной, найти бы только, а они, народ привычный, потерпят. Добавила тихо:
– Пройти-проехать нигде нельзя. У меня вон зятя ни за что задержали. А денег дал – отпустили. Толку-то от таких поисков.

– Де-ла-а, мужики… – сказал один из байкеров. – Слушай, Глеб, по ходу и тебя могут в закрыть. Следак этот резкий, а судья вообще зверюга в ярости.
– По барабану, – ответил Глеб.
– А помнишь, еще с Катькой, ты сцепился с каким-то борцом?
– Тоже о нем думаю. Только чем помочь он может?
– Поехали поговорим с человеком.
– Поехали.
– Мужики, подъем, на Динамо едем!
Понимая всю опасность ситуации, байкеры постоянно держались вместе.

А бандиты боялись теперь даже за водкой в ларек добежать, не высовывались из той конуры, которую пока никто не обнаружил.
– И чего, нам теперь сдохнуть здесь без курева и пойла?
– Хочешь – высунься, рискни.
– Ну уж нет. Выпить осталось?
– Палево полное.
– Разлей.

К спорткомплексу подъехало с десяток рычащих байков. Мотоциклисты сняли шлемы, перебросились друг с другом мыслями, вошли на территорию, поднялись на второй этаж, где располагался просторный зал борьбы.

Парни стали наблюдать за тренировкой. Сразу бросился в глаза знакомый кавказец, лихо управляющийся с огромным борцовским мешком. Затем он попросил кого-то ему поассистировать и начал отрабатывать динамичные броски. Однозначно, это спортсмен здесь фаворит.

Глеб усмехнулся. Друзья поняли его мысли: хорошо, что тогда они все же нашли общий язык. Такого буйвола или первым же ударом срубать, или сам в три узла завязан будешь моментально.

К парням подошел тренер, поинтересовался, чего те желают. Они ответили.
– Вахо, тут тебя!

Медведь, закончив бросать через голову одного спарринг-партнера за другим, поднялся.
– А, это ты, боксер?
– Я.
– Ну, здорово! Здорово, мужики!
– Привет.
– Значит, пришел все-таки.
– Да.
– Еще беда какая или все по-старому?
– И так, и эдак.
– Хорошо, подожди меня внизу, я быстро в душ, и посидим на улице, обсудим твои проблемы.

За спорткомплексом небольшое футбольное поле, опоясанное беговыми дорожками. Здесь же зрительские трибуны. На них и пристроились байкеры и борец.
– Боксер, как там тебя?
– Глеб.
– Я Вахтанг, если помнишь.
Они еще раз пожали руки.
– Ну, рассказывай.
– Девушка пропала.
– Та?
– Ага.
– Хм, интересно. Резкая, кстати, деваха.
– Есть такое.
– Давно пропала?
– Несколько дней назад.
– Думаешь, это они?
Вместо ответа Глеб резко поднялся.

– Постой, не кипятись, – говорил борец. – Давай спокойно прикинем варианты. Понимаю, тяжело тебе сейчас, но этим делу не поможешь. Я вот что думаю, надо кое с кем поговорить.
– С кем?
– Есть к кому подъехать в твоем городе. Глеб, вопрос один имею, только без гладиаторства, или я не спрашиваю.
– Без проблем. Гладиаторство мне сейчас бы очень пришлось по душе, но только не с тобой, Вахтанг.
– Боишься? – улыбнулся кавказец.
– Очень, – выдавил Глеб. – И?
– Твоя которая?
– Что?
– Кто из них твоя?
– А… которая в реанимации. А пропала… друг она мне, настоящий.
– О как сложно. Слушай, так это ее папаша шмон по всему городу навел?
– Ее… – и в придачу Глеб выругался.
– Что это ты так о нем?
– Доигрался, праведник чертов!
– Зато теперь круто наверстывает. Даже здесь менты облаву устроили. Меня задержали, но отпустили. Пусть шмонают, мне не жалко, дело было бы только.
Вахтанг, извиняясь, попросил оставить их наедине, байкеры без обид отошли.

– Короче, Глеб, я созвонюсь со своими старшими, с семьей, так сказать. Не-не, никакого криминала и политики, это борцы. Все в прошлом. Они здешних знают. Дам им расклад, попрошу помочь. В таком деле любой нормальный человек поможет. Только, боксер, мне нужны все карты, понимаешь?
– Любые, скрытых тузов нет.
– Тогда давай, все спокойно и по порядку, от начала до сейчас. Все как вышло.

Глеб подробно описал суть всего случившегося.
– Понятно, – злобно протянул борец, с хрустом выгибая суставы рук. – Шакалы. Приговор может быть только один.
– Вахтанг, я так понял, ты с криминалом тесно завязан.
– У нас нет криминала. Ну и?..
– Скажи, есть шансы, что Катька жива? Скажи как думаешь, я нормально, даже привыкать к этой жути начинаю.
– Глеб, мой мир, моя семья – это для меня святое, но у нас свои законы, мы чтим их, друг друга уважаем.
– Не ответишь?
– Отвечу. Шансы есть, но только шансы. Но для нас уже другое важно.
– Что?
– Машина пошла, не остановить. Жива девушка твоя или… кровь прольется, такое не прощается. Ладно, – Вахтанг поднялся, – думаю, она жива. И ты так думать должен. Зачем им ее убивать, а труп прятать, сам посуди. Извини, что я так откровенно.
– Ничего. Обнадеживает.
– Хотели б простой мести твоему судье, пришили б ее возле подъезда, или ее подругу… в парке. Прятать тело – это проблема. Значит, живой держат для чего-то.
– Для чего?
– Для торга. А сейчас ставки возросли.
– Почему?
– Судья этот полный дурак. Он город обложил, крысам выйти надо, просто так скрыться теперь не дадут, теперь им тузы нужны. И?..
– Кажется, понимаю.
– А чего тут понимать? Она заложник: если они уходят, судья получает обратно свою дочь невредимой. Или почти невредимой.
– Я не хочу, чтобы они ушли. Но за Катькину голову… даже не знаю.
– Нечего гадать. Палёный торг. Они уйдут, а ее убьют однозначно. Зачем им свидетель? Хорошо, если легко все сделают, не издеваясь. Им терять нечего, трупом больше-меньше, за инкассаторов и вашу подругу по-любому пожизненно. Да сиди ты! Не кипятись, я же рассуждаю, как могу, сам просил!
– Извини, Вахтанг.
– Нормально, Глеб. Действовать надо.
– Как?
– Быстро и спокойно, как в борьбе. Затянул на себя аккуратно, ручки на шею – хрясь!.. и нет гада. Никогда не любил ваш бокс, прыгаете, дергаетесь вечно. Но бьете душевно, ощутить однажды довелось. Концы нужны, Глеб.
– Какие?
– Любые. Их концы срисовать где-то надо. Одни в клетке, а другие рядом дышат. Между ними есть ниточка, тонкая, но длинная. Нащупай, мы осторожно по ней подойдем.
– Уже пытаемся.
– Судья, прокуроры, следователи – деньги все любят. Адвокатов потрясите. Те их не просто любят, но еще и брать открыто могут. Пугать, правда, тоже любят, типа, они недотроги.
– Тронем, не проблема.
– Им есть что тебе сказать, Глеб. Но только осторожно: оборвется ниточка, если что. И, кстати, ты говорил, что следак тот – мужик толковый.
– Да.
– Значит, он на вашей стороне?
– Конечно. Он человек, а не законник.
– Уже хлеб.

Вахтанг проводил байкеров до стоянки их мотоциклов, попрощался с каждым, отдельно с Глебом.
– Ты береги себя.
– Угу.
– Для главного удара. Да и мне приятно сделаешь.
– Чего ты хочешь? Скажи сразу, Вахтанг, чего будет стоить твоя помощь, чтоб потом недопониманий не возникло.
– Не будь у тебя беды, я бы на такие слова обиделся, поверь.
– Но ты сам только что…
– Я хотел сказать, что очень уж руки чешутся. Видишь, какие они у меня сильные, всю жизнь их тренирую, а дело где? Это как машина – мощная, но простаивает. Короче, ты понял, меня в стороне не оставляй, дай что-то хорошее в жизни сделать, по-настоящему приятное.
– Договорись.
– Ну, давай, боксер, держи удар жизни!
– Спасибо, Вахтанг! До встречи!
– Счастливо, мужики!

. . .

– Доброй ночи, уважаемый. Можно без имен.
– Доброй.
– Что за несчастье тебя ко мне привело?

Пожилой мужчина вполне себе безобидной наружности присел на скамейку возле старенькой пятиэтажечки и пригласил ночного визитера присесть рядом.
– Что же ты молчишь? Среди ночи беспокоишь добропорядочных людей, а сам молчишь.

У Константина Владленовича заметно тряслись руки.
– Помощь нужна.
– Моя? Вот ты мил-человек насмешил! Что ж я могу? Пожилой, на пенсии. Это ты власть большая, не я.

Старец не стал говорить, что он отчасти в курсе причины тотального шмона города.
– Твоя власть толковей моей будет.
– Нет, уважаемый, не помощник я тебе.
– Зло держишь? – спросил судья.
– Держал раньше, а теперь жизни вот радуюсь. Каждый глоток воздуха как манна небесная. Утром встаю рано, подолгу на солнце смотрю. Сколько видеть его еще дано, никто не ведает.
– У меня дочь похитили.
Старец недоверчиво покосился, потянулся за папиросой.
– Помоги. Что хочешь требуй взамен: деньги, еще какие надобности. Все, что могу, сделаю.
– М-да… Ребеночка трогать даже в особливых случаях не по-людски. Большая дочка-то у тебя?
– Студентка.
– Видная?
– Что?.. Да.
– Так, может, она и не… того? Сама, можа? Ныне молодежь вон какая прыткая.

Константин Владленович вкратце поведал суть дела. Старец призадумался на более серьезный лад.
– Ах ты ж, нелюди-то какие! Разве ж так дела делают? Лады, начальник… следак, конечно, начальник, а ты вообще не пойми кто для меня, странная личность.
– Почему?
– И не нашим, и не вашим. Отвлеклись от дела.
– Поможешь?
– Хм…
– Ну, говори, чего надо сделать?
– Есть соображение одно. Состряпаешь?
– Криминал?
– Не-ет. Мы порядочные люди, законы чтим, не то что вы, начальники. Кореш у меня близкий чалится уже который годок. Стар человек. Болезни у него разные. Полечить бы нужно, да до воли ох как далеко ему.
– Колония, статья, фамилия?
– Тебе, видать, совсем память поотшибло? В твоем суде ему приговор читали, громкое дельце было.

Константин Владленович принялся что-то судорожно перебирать в памяти.
– А осудили его несправедливо. За что был виноват, уже отбыл. А остальное – за других. Их-то откупили тогда. Они на островах сейчас кости греют с молодухами упругими, а кореш мой не ровен час…
– Фамилия и все его данные.

Пожилой мужчина назвал и то, и другое.
– Я добьюсь пересмотра дела, он будет на свободе.
– Вот как! Ну надо же, как у вас все просто! Хошь тебе – туды, хошь – суды! М-да, суды, ничего не скажешь.
– С дочкой поможешь?
– Постараюсь. Только обещать не берусь. Слова, они, знаешь, такие, не ровен час, лишнее выпустишь. Потому и ты с корешем моим не торопись. А то его вытащишь, а я не в силах окажусь на добро добром ответить. А такое у нас не допускается. Это не у вас, начальников.
– Ну, и на том спасибо. Когда заехать? Завтра?
– Не надо ко мне заезжать, я сам с тобой свяжусь.

Константин Владленович недоверчиво посмотрел на собеседника.
– Не беспокойся, домой к тебе не заявлюсь. На воздухе пересечемся. Ребеночек – это святое. Помогу, чем смогу.
– Помоги, прошу тебя! Я вытащу твоего приятеля.
– У него статья-то непростая.
– Это не проблема.
– Ну, лады, начальник.

Незнакомец, кряхтя, поднялся и поплелся куда-то в ночи.

Много разных людей искали Катю Юдину, но все пока оставалось безрезультатно. Увереннее выглядели две основные версии: либо она надежно упрятана в качестве заложника, а бандиты ждут удобного момента для торга, либо судье попросту жестоко отомстили.

Запал Константина Владленовича исходил на нет, силы заканчивались, он все больше начинал никнуть.

Близилась к концу очередная проклятая ночь, судья не сомкнул глаз. Также глаз не сомкнула и Алевтина Викторовна, молча лежавшая рядом.

Константин Владленович тяжело поднялся, прошел на кухню, встав у окна, закурил. Больше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы внизу затарахтел мотоцикл и к подъезду подкатила Катя. Он бы прямо в окно к ней выпрыгнул и на руках понес домой.

Но внизу царила гробовая тишина, и лишь изредка проезжали заблудившиеся в житейских делах автомобили.
– Костя… – едва послышалось за спиной.

Он обернулся. Алёна безмолвно прижалась к нему, сказать ей было нечего. А тот лишь продолжал тяжко вздыхать.

Ближе к обеду в кабинете у следователя Орлова шёл жаркий спор двух сыщиков и адвоката, который принялся рушить все обвинения. Но на этот раз стороне защиты пришлось испытать серьезные трудности, причиной чему служила «силовая» установка сверху – найти дочь судьи и преступников, розыск вести любыми способами, невзирая ни на что, и уж тем более на какие-то процессуальные глупости.

В самый разгар внезапно распахнулась дверь, и вошел судья. Присутствующие переглянулись – неожиданный поворот.
– Все вон отсюда, – сухо распорядился председатель суда, – кроме следователя Орлова.

Перечить не решились, следователь шутя поблагодарил, что хоть ему позволено остаться в собственном кабинете, затем спросил:
– Как ты, Костя?
– Плохо, Саша.
– У тебя какая-то новость или мне показалось?
– Вызови-ка мне того типа.
– Кого?
– Которого недавно конвойный увел.
– Хорошо, сейчас вызову. Только надеюсь, ты не убьешь его прямо здесь?
– Как получится.
– Может, сначала обсудим твою идею?
– Нечего обсуждать. Проще некуда. Сама жизнь, Саша. Вызывай.

Вскоре конвойный вновь доставил одного из главных фигурантов дела. Пока его ждали, следователь спросил судью:
– Костя, парня отпустить бы нужно.
– Какого?
– Артура. Забыл?
– Пусть посидит пока.
– Одна жалоба выше – и моя голова сам знаешь куда полетит.
– Я закрою любую жалобу.
– А толку в том, что он у нас?
Судья задумался и быстро выдал:
– Мне чихать на этого Артура. Если считаешь, толку нет, выпускай.
– Вот в этом и беда твоя. Тебе на людей чихать, пока самого не коснулось. Из-за дочки весь город на уши поставил, а для чужой девушки тогда пальцем не пошевелил.
– Морали мне читать будешь?
– От беды тебя предостеречь пытаюсь.
– Сам-то лучше?
– Да, заметь.
– Считай, заметил. Скоро этого подонка приведут?
– Скоро. Ну что, я выпускаю Артура?
– Подписку с него возьми. О невыезде.
– Он даже из камеры-то уходить не хочет.
Судья удивился.
– Как это? Что еще за чудо природы такое?
– Вот такое. Сидит мне тут как-то и заявляет: если я его отпущу, то он лично перережет горло тем бандитам. Вот только найдет – и перережет.
– Где ж он их найдет?
– Жизнь по-всякому повернуть может. А он перережет, Костя. Так что нет, поменяю-ка я свое решение, пусть лучше пока у нас посидит. От греха подальше. Слабенький-то он слабенький, а бед натворит запросто.
– Ты в прошлый раз что-то говорил… я мимо ушей пропустил, что его…
– Было дело. Сокамерники его побили. Ты ж помнишь, к кому парня приказал засунуть. А он же неопытный: кому-то что-то сказал не так, с кем-то огрызнулся, о себе не думал.
– Оклемался?
– Да вроде бы. Немного пришел в чувство.
– Ладно, отпусти лучше его. Хотя… как знаешь.

В этот момент конвойный доложил, что обвиняемый доставлен. Ничтожество усадили на стул, прикрученный посередине комнаты, руки его оставили в оковах.
– Снимите наручники, – распорядился судья.

Конвойный вопросительно посмотрел на следователя, которому подчинялся непосредственно. Тот кивнул.

Судья поднялся, придвинул стул к центру комнаты, сел напротив и дал знак следователю, чтобы не совался.
– Я прикажу, и твою ногу опустят в соляную кислоту. Потом вторую. Затем руки. И выбросят в придорожную пыль. На этом ты будешь свободен. Даже по закону. Не будет ни зоны, ни этапа, ничего не будет, – голос судьи был не наигран, выражение лица еще хуже.
– За что? – спросил обвиняемый, имевший и без того более чем плачевный вид.
– Свяжись со своими главарями и скажи, пусть отдадут мою дочь.
Обвиняемый молчал.
– Тебе дадут телефон, могут свозить в любое место, даже сюда любого посыльного провести смогут. Только свяжись и передай, что я согласен на любые условия. Без ограничений. Завтра можете все оказаться на свободе. Все. И ты тоже. Я дам вам уйти из города. Только отдайте мне дочь.

Бандит не мог знать, правду говорит этот важный начальник или за нос водит. Его главари сидели сейчас как крысы по норам и что еще успели натворить, ему неизвестно. Но дабы хоть как-то продлить себе дни без сплошных избиений, бандит согласился подумать, как можно установить такую связь. Жить падали хотелось, пусть не жирно и без денег, но так хотелось, как никогда раньше. Многие помогали следователю Орлову и такую жизнь в камере устроили сему насильнику, что тот уже готов был сам в петлю залезть, да и туда не пускали.

– До завтра подумай. Больше ждать не стану. Прикажу исполнить, что обещал, а сам буду стоять и смотреть. Помни, ты не единственный. Другие согласятся.
– Я свяжусь, гражданин начальник, – еле вымолвил не чуявший под собой стула обвиняемый.
– Уведите, – распорядился судья.

– Никогда не видел тебя таким кровожадным, – произнес Александр Иванович, когда они вновь одни остались в кабинете.
– Позвони мне, как он что надумает.
– Хорошо. А ты действительно выполнишь свое обещание, если они вернут тебе Катю?
– Да. Пусть только вернут и катятся отсюда ко всем чертям.
– Там еще другая девушка в реанимации. И молодые инкассаторы в могиле, не забыл?
– Мне нужна моя дочь, – будто не слышал судья.
– Уходи ты лучше из судей, Костя. Уходи.
– Не тебе решать.
– И из моего кабинета уходи.

. . .

Константин Владленович лишь слегка задремал в районе часа ночи, когда его неожиданно разбудил звонок мобильного телефона. Он подскочил, словно сверху плеснули кипятком, и сначала даже трубку выронил.
– Алло… Алло!.. Алло!

Затем судья выслушал короткий монолог, походивший на речь робота. После – молчание и тишина.
– Что же это? – сам себя спросил Константин Владленович, покрываясь холодным потом. – И как же теперь?

В эту ночь не было рядом Алевтины Викторовны. С ним вообще рядом почти никого не осталось. Забыл когда-то всесильный судья, что не в мире юристов живет, а в обществе. Жизнь ему это и напомнила.

Поднявшись, он что-то на себя накинул и вышел в подъезд прямо в домашних тапочках. Лифт ждать не стал, медленно поплелся вниз по лестницам. Вид у Константина Владленовича совсем не серьезный, не величественный. Сейчас вниз по мрачным пролетам ступал забитый до смерти щенок.

Чем ниже спускался председатель суда, тем страшнее ему становилось. Он не чувствовал ни себя, ни разума. Лишь сплошной монотонный гул все сильнее и сильнее нарастал в его голове.

Достигнув первого этажа, судья едва приметил темного человека, стоявшего лицом к серому окошку. Когда проходил мимо, тот чуть покосился и сразу отвернулся. Но однозначно ощущалось, что темный силуэт по его судейскую душу.

Судейский председатель уже смирился, что он жертва, и жизнь как таковая его больше не интересовала.

Подъездная дверь распахнута, и головы коснулись мелкие капли дождя. Погода отвратительная, на улице муторно и грязно, повсюду мрак, туман и всепоглощающая чернота, незримая, но тяжелая, затягивающая. Немногие тусклые фонари, освещающие двор, усугубляли мертвый эффект присутствия вампиров, затаившихся в мусорных баках с крысами по соседству.

– Кто вы? – одними губами спросил обессилевший судья человека, контуры которого приблизились вплотную.

Контуры молчали. Определить, что это за человек, и человек ли вообще, не находилось возможным. Сер как пыль, безлик как ночь, молчалив как преисподняя.
– Дочь… отдайте любую. Я сделаю, что обещ…
– У тебя больше нет дочери, – раздался голос, словно из могилы.

Силуэт незнакомца коротким движением впихнул ему конверт и стал резко удаляться прочь.

Константин Владленович больше ничего не видел и не слышал. Он не заметил, как за его спиной другой незнакомец покинул подъезд. Не видел, как автомобиль без габаритных огней тронулся и достаточно уверенно выехал со двора.

Сделав несколько нетвердых шагов, он опустился на мокрую лавочку, стоявшую прямо под сумрачным фонарем. Посмотрел на конверт, который держал в руках, и медленно начал открывать.

С дрожью пальцы извлекли первую фотографию… затем вторую… и последнюю. Блики фонаря отбросили несколько теней, будто змеи насмехались над горем человека, и тем лишь окончательно помутили разум. В глазах Константина Владленовича потемнело, в груди онемело, далекий, уносящий куда-то в вечность шум наполнил голову, и все поплыло вокруг.

Человек, сидящий на ночной лавочке, медленно завалился набок, фотокарточки, поочередно выпадая из его рук, в затяжном зигзагообразном полете приземлились в грязную лужу. Сам же человек в этот момент будто бы умер.

А он и умер в реальности, потому что если организм после такого и выживет, то это уже будет организм совсем другого человека, так как прежнему подобное перенести никогда не удастся.

. . .

© Алексей Павлов

Добавить комментарий

2 × три =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.