Огарочек

ОГАРОЧЕК

Девочка писала стихи. Может, и не слишком гениальные, но далеко и не бездарность. Часто красиво выходило.

– Развивай свой талант.
– Нет, сначала школа! – голос вселюбящего предрассудка.

Девушка продолжала писать, строки шли сами собой, по-прежнему не гениальные, по-прежнему душевные, открытые, доверительные и бесконечно романтичные.

– Скоро ЕГЭ! Тебе надо готовиться в университет! – напирали предрассудки. – Будь серьезней, стихи – это хорошо, но сначала университет!

Бестолковый универ был унесен ветрами, вместе с четырьмя курсами балака… бакала… или бокала… и не выговорить столь не поэтичное созвучие.

Все еще иногда она сочиняла стихи, но уже малоинтересные: полётность приземлилась, оскдудилась, поугасла. В строки реал затесался, красоту и романтику потеснил, притоптал, поселил примитив.

«И кому бы показать мое сочинительство?» – на остатке островка надежд, в рутинистом океане с ветряною пылью вместо свежих вод, решилась вчерашняя поэтесса, тоскующая по творческим началам, задыхающаяся в потоках больного здравомыслия.

– Здравствуйте! Я принесла вам… стихи. Посмотрите, пожалуйста.
– Здравствуй-здравствуй. Садись. Меня предупредили, поэтому несколько минут у нас имеется. Хорошо, давай посмотрим.

Очки подсъехали на нос, морщины на лбу обозначили начало важного собрания, взгляд побежал по листам – вывод:
– Ну что могу тебе сказать? – начал важничать литературно-чиновничий туз, по предназначению бездарность, но положение туза придавало значимости. – Конечно, ты не бесталанна, но надо над многим поработать. Вот тут не очень, здесь… здесь вроде бы ничего… а тут так нельзя. Читай классиков!
– Все так плохо?
– Нет, не плохо. Но, разумеется, в печать это рано, очень рано, сыро совсем.
– Сыро?
– Тебе бы в литературном институте поучиться!
– Чему, простите?
– Ах, ну да, мы же все непризнанные гении, – начали сердиться гениально-невостребованные лит-очки.
– Я не это хотела сказать.

От ворот и поворот, пусть скажет спасибо, что главред, он же и глабред, вообще уделил ей внимание, его ведь попросили, а она, неблагодарная…

Муж, сем-очаг, вскоре запылало, и остался пепел.
И ребенок.

Она уже не писала строк, не до строк, они не ложились, мечты унеслись прочь от такой стандартизации умов и стерилизации творческих начал. Откуда-то неслись остатки здравости: надо стоять на своем и делать то, что любишь. Но не донеслись – в них вчерашней поэтессе не поверилось.

– Как дела?
– Не очень. Слушай, у тебя нет работы?
– У меня? Откуда, ты же вся ученая.
– Да какая я… Мне деньги нужны.
– А твой бывший?
– Он бывший.
– Ну… Сама знаешь, у меня магазин с просроченными продуктами, левой водкой, сыром из пластмассы и фруктами из б/у бумаги. Зато доходно. Продавцом пойдешь?
– Пойду, конечно.
– Только после смены еще и моешь полы. Извини, на уборщицу не хватает, все на взятки уходит.
– Я согласна.

Первая зарплата.

– Гуляем, подруга?
– Давай! – ответила довольным тоном продавщица-уборщица, которой десять раз в день делали грошовые комплименты, двадцать раз приглашали на «а может быть, мы это и того?», а еще раз сто хамили и нагло обвиняли в обсчетах. Но все это суета сует, а денежки реалом, сегодня их можно и пощупать.

Годы или вечность спустя.
– А чего, подруга, нормально мы с тобой эту партию раскидали! Гуляем?
– Слушай, а никто не потравится?
– Наши-то? Их злющий враг не задушил, никакой кризис не свалил, я тебя умоляю! Курить будешь?
– У меня есть.
– Ну чего, тогда до вечера и у меня на хате?
– А твой как?
– Какой из них? А вообще-то, без разницы, я всех разогнала, надоели нахлебники и пропойцы. Все, живу только для себя. Эх, вес бы вот еще сбросить, хотя б десяточку!
– Мне б тоже не помешало.

В тот же вечер.
– Так, тебе пивка или что-то сразу покрепче?
– Не надо покрепче.
– Нет проблем! А знаешь, подруга, я тебе так скажу, – разливая по стаканам, – прав был один из моих бывших. Не дурак, кстати, с этим вот делом только не дружил.
– И в чем? Ой, что-то развезло уже меня.
– Нормально, держись, мы только начали! В чем, говоришь. А в том. Все эти правильности: школа, семья, армия, тюрьма… обобщал бывший, конечно, но все равно, все это смертельно опасно для… для… черт, кончилось, дай еще бутылку.
– Держи. …Для поэтов.
– Для кого?
– Я образно.
– Точно! Тогда за поэзию!

Первый час ночи, на столе гвардейские бутылки пива, большей частью пустые, пепельница полна окурков, здесь же пару пачек мятых денег – не больше чем на жизнь, дым и смрад под потолком.

Две бабы сидели друг напротив друга, они наболтались, напелись, наорались, наревелись. Одна из них уже клевала носом, пьяная и довольная сиюминутным отлетом от реала, другая…

А другая, докуривая, дотягивая табак с прищуром на уже не красивом, полноватом и покрытом морщинами лице, вдруг тихо заговорила:

– А ведь когда-то я писала стихи. А теперь?.. А теперь только вот этот проклятый огарок, огарочек, догори он синим огнем.

И бесцеремонно, обжигая пальцы с примитивом вместо маникюра, задушила его в сыро-грязной пепельнице.

. . .

(24/03/2020)

© Алексей Павлов
«Огарочек»
ISBN 978-5-9907646-2-9