Мамашкин урок

Рассказ Алексея Павлова

Авторская версия рассказа на английском языке. 

Мамашкин урок

Она – молодая симпатяжка-мамашка. Ее сын – просто сын и не более. Отца нет, что в наши дни как норма, потому приходится ей самой быть и кнутом, и пряником для сына.

Женщина не бог весть каких статусов и положений, если точнее – нет копейки лишней за душой, кредиты б погасить, и ни минуты свободной, чтоб с утра хоть на часик подольше бы поспать.

Родственники и знакомые последнее время начали отмечать, что нервишки у мамашки сдают – срываться стала бедолага, вся как гончая в делах, заботах и проблемах.

Но отдадим ей должное – героиня наша светлого ума и, когда нервы на пределе, может преподать хороший урок, как окружающим, так и чаду своему, и особенно ему. Вообще, ее реакции всегда крайне сложно предсказать.

– Ну что ты вся замаянная? Сядь, успокойся, после домоешь посуду, дотрешь полы и постираешь белье.
– Когда садиться? Балбес мой сейчас со школы явится, а поесть нечего. Хорошо, с работы вот отпускают на часок пораньше.
– Гляди, какая привилегия!
– Не привилегия, дома по ночам все доделываю, вот и позволяют.

Затем мамашка пожаловалась близкой родственнице, что сорванец ее от рук отбивается: после школы ему заняться нечем, вот с друзьями по двору шататься стал.

– В секцию его отдай, спортивную какую-нибудь.
– Ходил целый год, там и сманили дворовые мальчишки. Теперь мимо секции с ними же и шастает по подъездам.
– М-да… Так, может, это, в культуру куда-нибудь его определить? Рисовать или музыка – как тебе?
– Хм, идея. У нас тут музыкальная школа рядом, надо заглянуть.
– И что туда заглядывать-то? Сосед наш там работает – нормальный дядечка.
– Сосед? И кем он?..
– Музыку преподает. Говорят, в городке прямо-таки звезда. Его дети на концертах постоянно выступают.
– А что, может, и вправду в культуру моего балбеса запихнуть? – присела на стул уставшая мамашка с тряпкой в руках, – все лучше, чем… ой, что ж я сижу-то, время ж уже!
– Да успокойся, еще целых двадцать минут у тебя есть. Да, совсем ты замоталась.
– Нормально.
– Ненормально. Ты посмотри, на кого похожа стала!
– Плохо выгляжу?
– Нет, дамочка ты до сих пор в соку, но злющая постоянно, сказать тебе ничего нельзя. А раньше? Все парни на районе за тобой!.. Эх, где те времена?

Привела мамашка-милашка чадо свое в культуру, в музшколу то есть. Там мальчика послушали, заставили потопать, похлопать, свыть пару-тройку ноток и закивали, дескать, способный паренек.

– Ну, сынок, что сказали? – спросила она, когда тот весь перепуганный вышел из важного муз-процедур-кабинета.
– Не знаю, – сын пожал плечами, – говорят, слуха нет, но это не страшно.
– Слуха нет?
– Не-а. А тот дядька сказал, что не проблема, у Шаляпина его тоже не было.
– У кого?
– Ну этот, художник, – начал несколько паясничать юнец.
– Художник?! – вскипела мать, заставляя своего ненаглядного моментально напрячься, насторожиться. – По шее схлопотать желаешь?!
– Нет.
– Так какой дядька сказал, что?..

Вышел дядька – и сразу к мамке пацана.

– Знаете ли, – важничал он, – думаю, я могу вам помочь.
– Помочь? Мне? – она уже хотела выдать что-то навстречу, но тот уже говорил без умолку.
– Нет, конечно же, мальчик ваш способный, – продолжал он набивать себе цену, – правда, вот… понимаете ли, у нас школа сильная. Известная во всем крае. Мой класс…

Ее взгляд изобразил дерзкое: «Короче можно?»

– Хорошо, я возьму вашего мальчика в свой класс.

– Ой, спасибо вам большое! – обрадовалась мамашка, меняясь в лице.

– Не стоит, – снисходительно гутарил тот в ответ.
– Сынок, скажи быстренько спасибо!
– Сп-си-б….
– А ну-ка, говори как надо! – и дала ему добрый материнский подзатыльник.
– Перестаньте-перестаньте, это совсем непедагогично! Все можно объяснить…
– И добавить, чтобы объяснения лучше воспринимал.

Преподаватель, тот самый, который местная звезда и чьи ученики часто конкурсуют на больших и малых сценах, серьезно посмотрел на ребенка, строго наказал:

– Ну, гляди, у меня класс очень сильный. Не будешь стараться… Музыка на первом месте, понял?
– Угу.

Пока препод наставлял юнца, мамашка вдруг заметила, что под пиджаком и галстуком – для важности – у важного педагога сильно мятая рубашка и грязная кромка воротника.

«Ерунда, – подумала она, – культура!»

Состоялся первый урок по музыке, сын пришел домой и сказал, что ему очень понравилось.

– Ух ты! Ладно. Так, быстро стирай штаны, которые повымазал, потом есть и учить уроки. Понравилось ему, видите ли. Это с первого раза. Посмотрим, что будет с пятого.
– Мам, ты чего такая?
– Ступай, сказала, у меня еще дел по горло. И порядок наведи в своей комнате, пока я все в окно не выбросила!

Он хотел что-то возразить, но…

– У!.. Мам, я уже испарился! – так и поступил, сбежав с кухни с вихрем ветра.

Вроде бы понравился ее сыну и второй урок. Он снова немного паясничал, но его мама – это же его… мама! Тогда он быстро заявил, что заниматься музыкой здорово, вот только… только…
– Что?
– …
– Ну-ка, говори!
– Мам, у него изо рта… так… ну… нормально, в общем, когда он за столом сидит, но если подходит…
– Изо рта?.. Запах?
– Вонь! А он так близко наклоняется и прямо в физиономию всегда говорит. Но это ерунда, мам, мы с друзьями хотим ему коробку жвачек подарить, только не знаем как.
– Уже друзьями обзавелся? Молодец.
– Да, два мальчика и три девочки – они мне помогают в нотах разбираться.

Неожиданно на очередном занятии по специальности, ближе к концу урока в классе появилась мать нового ученика. Преподавателя она застала в кульминации учебного процесса: тот крутился возле ее сына, сидящего за музыкальным инструментом, полностью погруженный в происходящее.

– А!.. Добр-день! – несколько небрежно бросил педагог. – Проходите, садитесь. Как раз вам собрался набрать.
– Мне?
– Вам-вам!
– А что случилось?
– Жаловаться буду. Всего лишь третье занятие, а уже плохо приготовленное домашнее задание. Так не пойдет.
– Извините, времени не было. В следующий раз…
– Это не дело, моя дорогая.
– Не ваша.
– Что?.. Повторяю, это не причина. Я предупреждал. Здесь халтура не прокатит.
– В школе все просто очумели, учебники – черт голову сломит, и тоже каждый требует и требует, – будто сама с собой разговаривала она.
– Я сказал, музыка на первом месте!

Препод еще что-то нравоучительное говорил молодой женщине, которая ему по возрасту в дочери годилась, но она каким-то странным образом напряглась, начала смотреть по сторонам.

У стены – фортепиано, поверх которого свалка журналов, пыли и нот. Выше висели грамоты и пара плакатов – афиши некогда прошедших концертов.

Ей вдруг припомнился один молодой красавчик, когда-то за ней ухаживавший и имевший все шансы, но у него был вечный бардак буквально во всем, вот прямо как здесь, поверх фортепиано.

Чуть левее от музыкального инструмента – вертикальная вешалка, на ней осеннее пальто с забрызганными полами, оно и понятно: осень, дожди, слякоть. Под вешалкой грязная обувь – культура.

При взгляде на вешалку она снова вспомнила одного парня, который ей когда-то очень понравился, и он был рад за ней приударить, но буквально при второй или третьей их встрече разонравился – не могла вспыльчивая особа стерпеть его извечно грязных башмаков – как раз такие сейчас под вешалкой и стояли неровно. Жених пригласил девушку к себе домой, но как только он разулся, она сразу же обулась, прижав платочек к носу, и у нее нашлась тысяча причин больше не встречаться.

Ей тогда кто-то заявлял, что она не права, парень классный, умный, отличник, за ним столько девчонок… а носки – это ерунда, он ведь пока не семьянин. В ответ она тогда вспылила: «Вот вы сами и балдейте от его носков, бардака и грязного белья! А после в его прислуги еще запишитесь!»

Пока преподаватель, сидя за своим столом и что-то усердно записывая в дневник ученика, она подошла и посмотрела на этот самый стол.

Свалка еще хуже, чем на фортепиано, а в придачу еще и…

Крошки! Боже, как же это казалось ей ужасным – крошки от еды на столе человека, призванного обучать детей культуре! Она, набрав в легкие побольше воздуха, уже готова была выпалить все, что думает, пока горел запал ее несдержанного темперамента.

Ничего не подозревающий преподаватель поднялся, держа в руках дневник, вышел из-за стола, и теперь можно было лицезреть подобную же свалку на подоконнике.

– Так, моя дорогая, значит, так! – важно начал он.

Она намеренно не сделала шаг назад, и он оказаться рядом с ней на предельно близком расстоянии.

Возможно, она бы и сдержалась, уже хотела так и поступить, но знающий себе цену препод решил идти в наступление, как всегда и делал: он принялся нравоучать, внушать, насколько важно ребенку заниматься музыкой и как непозволительно не выполнять на отлично его домашние задания, тем более в самом начале учебного процесса.

– Помните, моя дорогая, у других вы можете халтурить, у меня нет! Это музыка! Если вам не безразлично будущее вашего ребенка…

Пока он вещал, привыкший к театру одного актера, дверь в класс приоткрылась, и вошла женщина – или директор, или его-ее зам.

За ней заглянул и прилично одетый мужчина, папа очередного ученика, точнее ученицы – обворожительной девочки лет девяти-десяти. Дядечка услужливо кивнул важному преподавателю, продолжавшему трещать теперь уже на публику. И столько было покорности в этом кивке вкупе с небольшим поклоном, что матери, которую практически публично отчитывали неизвестно за что, стало дико странно – как может такой солидный человек, представительный мужчина, и вот так быть слеп и легко поклоняться не пойми кому, только потому, что на этом «кому» висит лейбл «Преподаватель». Но это же всего лишь лейбл, а что за ним? Они все так слепы, что не видят ничего вокруг?

Внутри нее начала закипать буря негодования, сын же стоял возле музыкального инструмента в небольшой растерянности, но только он мог сейчас догадываться, что мама не в себе, и чем это грозит.

– Можно?.. Или подождать в коридоре?.. – боязливо спросил мужчинка в костюме, папа девочки, обращаясь к преподу по имени отчеству, тоном, каким горе-министры бьют челом к начальственной главе города, края… или выше к безголовью.

Тот дал добро, после этого отец с ребенком ти́хонько пристроились на крайние стулья возле двери.

Еще минуту назад она хотела сделать шаг в сторону, по вполне понятным причинам, но сохранила предельно малую дистанцию с преподавателем, «наслаждаясь» свежестью его дыхания. Но тот еще и пиджак снял – запахом многодневно впитанного пота редко стираемой рубашки она наслаждалась теперь «от души».

Но все это лишь сильнее подталкивало мамашку к решительным действиям.

Директорша или его-ее заместитель сказала что-то важное по поводу предстоящего концерта, подчеркнув, что на лучших учеников этого класса вся надежда – они гордость школы и района.

Мужчинка в костюмчике аж привстал, весь в благодарностях, услышав, что его дочурка тоже выступает. Озвездленный преподаватель продолжал важно смотреть на всех присутствующих, затем тем же образом взглянул на мамочку своего нового ученика, спросил:
– Ну?.. Надеюсь, теперь вы понимаете всю ответственность? Музыка, скажу я вам, дело великое! Суровое! Иногда даже… опасное! Она требует полной самоотдачи. Полной! Все, ступайте, и чтобы больше я здесь в классе не делал того, что вы и ваш ребенок должны делать дома. Вы меня поняли?

Но вместо ответа мамашка вдруг полезла в сумочку, среди элементов косметики, маленького флакончика недорогих, но приятных духов и прочей женской секретности легко разыскала мятную жвачку для непредвиденных нужд, или предвиденных. Своим якобы замешательством она привлекла всеобщее внимание и временное непонимание.

Препод повторил свои требования.

– Вот, держите дневник, я тут все написал. Подробно написал. Попрошу выполнять!
– Себе оставьте, – пренебрежительно бросила она, резко застегивая сумочку.
– Что?..

Внимание окружающих обострилось.

Она все же взяла дневник, руки у нее от волнения подрагивали, сердце колотилось, но ничего из того остановить ее порыв было не способно.

Припечатав дневником по столу с бардаком и крошками, сверху она шлепнула маленькой упаковкой жевательных резинок.

– А это вам, великий вы наш учитель! Советую воспользоваться!

Великий так и обомлел в центре класса и внимания. От охватившего негодования его лицо налилось кровью, в глазах сверкала вселенская обида – кто посмел да в его занебесный адрес?

Забирая сына, мамашка направилась к выходу, но была остановлена замом или директоршей, чинно спросившей, что себе позволяет столь дерзкая особа? Не забывается ли она?

– А вы в курсе, дамочка, с кем вы так разговариваете? Да этого человека уважают даже в консерватории!
– Да-да, – подкудахтал мужчинка в костюме, снова привставая, – мы туда на консультацию ездим, очень уважают.

И ей вдруг вспомнилось, как когда-то на последнем курсе университета, где она обучалась бестолковым наукам, в нее влюбился вот примерно такой же паренек, очень похожий на этого хорошо одетого мужчинку. И носки у того поклонника каждый день чистые, обувь что надо, рубашки отглажены – загляденье! Но вот только разочаровал он ее быстро, и так ей тогда больно стало, ведь подпустила уже слишком близко, а он… а он вот такой же слепой и, хуже того, бесхребетный. Как только перед его носом всякий лейбл, и он уже готов кланяться всего лишь лейблу. Разве ж это мужчина? Разве он годится в мужья? А в отцы? Он даже в преподаватели пения в школе не подойдет. Тогда она улетела в глубокую депрессию, из последних сил оттолкнув от себя интеллигентного юнца, проревев неделю в подушку по ночам. Но и ей счастье улыбнулось, повстречался примерно тот, кто нужен, появился сын, а дальше жизнь расставила всё и вся по нормам, чтоб не расслаблялась молодежь в столь развратный век, о чем поведает уже другая история, если у нее, у истории, найдется свободный часик-третий.

Директорша или зам что-то еще ворчала, злобно зыркая, заполняя лик оттенком тухло помидорным, покудахтал и мужичонка в костюме, славный такой, добрый и хороший, как тесто на дрожжах: дескать, нехорошо, ой как же нехорошо.

Но она все же выдала заключительный монолог, повергая всех в окончательное смятение:
– Чему детей здесь обучаете, господа важные персоны? Музыке или свинству? Музыке можно научиться и в другом месте. Или не научиться вовсе. А как через несколько лет вот от этого бардака этих чад отучите? – она кивнула в сторону стола с крошками. – Не отучите! Они уже сейчас это воспринимают как норму, а завтра впитают намертво! Шли бы!.. с такой культурой!

– Да вы!.. – обрывок соло-партии великого препода, сейчас напоминавшего гуся.
– Да как вам не!.. – посиневшая от злости представитель директории.
– Ай-ай-ай… – хороший мужичонка.

– Идем, сынок, – уверенно сказала мать, – и запомни этот урок, надеюсь, ты многому здесь сегодня научился!

. . .

В крохотном парке, недалеко от заведения антикультуры, она присела на край лавочки. Моросящий дождик только прекратился, во влажной осенней мгле зажглись уютные желтые фонарики.

Открыв сумочку, что-то там нашарив, мамашка-милашка вдруг замерла, взглянула на сына, стоявшего рядом и откровенно на нее любовавшегося, а после решила и дальше идти своим путем – уж какая есть. Злюка, одним словом.

– Мам, ты куришь? – крайне удивился сынишка.
– Да, сынок, иногда. Извини, прятаться больше не хочу. Но если ты начнешь, даже не знаю, что с тобой сделаю, понял?!
– Ой, мам, не начну. Я тебя боюсь.
– Начнешь, – сразу же успокоившись, махнула она рукой. – Конечно, начнешь. Только не прячься, даже если я буду очень сильно ругаться. А я ведь буду.

Она поднялась, аккуратно затушила наполовину недокуренную тонкую дамскую сигарету, достала из сумочки влажную салфетку и что-то освежающее уже едва заметно жевала.

– Как я выгляжу, сынок, нормально?
– Классно, мам! Ты просто супер, уж можешь мне поверить!
– Ладно, идем. И куда ж мне теперь-то тебя определять? Где бы что-то бестолковое найти или хотя бы не слишком вредное?

Она пошла, а сын продолжал стоять на месте и смотреть на свою молодую маму, которая самая-самая на свете, и не только сейчас. Ее светлый плащик с пояском, ее стройность и ухоженность – ему казалось, что нет женщины красивее в целом мире. Сын взрослел.

– Ну что стоишь-то? – обернувшись, она строго на него покосилась. – Сынок, ради всего святого, чего ты там забыл?

– Мам, тебе повезёт, – вдруг заявил он достаточно уверенно, по-мужски уверенно.

Чуть заметно отреагировали краешки ее губ, и, словно проснувшийся вулкан, забарабанила женская душа.

Ей повезет. Нет сомнений, ведь она стоит того, чтобы вышло именно так, что и обязательно случится.

——-

(Написано осенью 2018г.)

Авторская версия рассказа на английском языке. 

© Алексей Павлов
«Мамашкин урок»
ISBN 978-5-9907791-0-5

Добавить комментарий

тринадцать − 1 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.