КРИС…тина (Часть 2. Глава 6)

Роман Алексея Павлова

Алексей Павлов. Современная литература. Писатель.

Продолжение

Роман написан в 2011 году. Вторая редакция 2019г.

Москва 2021
ISBN 978-5-9907791-5-0

ОГЛАВЛЕНИЕ

КРИС...тина

ЧАСТЬ 2

Глава 6

Жизнь текла дальше своим чередом, крутилось в ней всё, вся и все. Шустрые люди делали деньги, большие люди делали большие деньги, а те, кому деньги уже не в радость – озабочены властью.

Самые верхи распоряжались властью дурной и неограниченной, и они искренне надеялись дотянуть свой золотой век не на фонарных столбах.

Средний класс и малый бизнес умело прятали все, что могли, кто в этих навыках оказался не мастак, оставались нищими, в долгах, некоторые и без свободы. Вчерашние бандиты облик-аморале не поменяли, зато успешно форму и погоны примеряли, и множество их росло, ряды жадно пополнялись.

Рабочий класс, его жалкие остатки от былых времен – это едва ли не позор, обычный же народ продолжал выживать. Они постоянно подкармливались правильными речами политшлюх, изо всех сил старающихся пропихнуть свой «патриотозатмизм». Практически все государственные СМИ, естественно, демократические и аж свободные, так же естественно и стремительно превращались в одну единую и неделимую выгребную яму.

Но все это лишь обрамление и мутная фактура происходящего вокруг, которая отчасти опостылела. Что ж, обозначив общие контуры и ярко выраженный маразматизм как внутренних, так и исходящих лучей геополитики отечественного розливу, наша отдельно взятая локальная событийность движется дальше.

Минуло время с тех пор, как яркая столичная гостья покинула родной город богатого гонщика. В жизни Владимира Алексеевича как раз недавно произошло событие, к которому он шел, гнал долгие годы, ради чего и стал тем, кем стал. Его единственная и долгожданная дочь теперь была рядом с отцом, успевшим чуть ли не седым стать за годы борьбы и социальных вскарабкиваний, падений и подъемов, провалов и просчетов, цель которых – всего лишь его любимая дочь, маленькая причина больших побед. Была, наконец, сброшена с ее глаз грязная пелена многослойной клеветы об отце, подобно тому, как умышленно набросанный мусор со временем сметает ветер истории с памяти великих людей. Иногда не сметает.

Но в отцовской душе обитала и еще одна ее часть, пусть не столь впечатлительная, ради которой всю жизнь можно было перевернуть вверх дном, но все же ощутимая и неизбежная – мужская. И теперь она поднывала, будучи метко подраненной. Конечно, это внутреннее душевное нытье не шло ни в какое сравнение с теми горечью и рвением, с которыми гонщик жил долгие годы, но и радости не добавляло.

Разные женщины встречались ему в жизни: бесценные и глупые, подобно первой супружнице, давно занимающей в его душе пусто-нулевое место; скоротечные и впечатлившие, оставившие заметный след; томящие, тихие, но глубокие, как Ольга Викторовна, – однако никто из них не смог возродить в гонщике желание остаться рядом надолго, с риском навсегда.

И вот появилась еще одна, своеобразная и яркая, по-своему неподражаемая, тихая и неожиданно взрывная, словно притаившийся вулкан, о чем-то своем потаенном скорбящая и страдающая, потерянная и одинокая, безнадежно пытающаяся нащупать спасительный свет посреди болотистого жизненного тоннеля. Появилась, а затем исчезла, переворошив душу гонщика.

Хотя если оторваться от бесконечных витиеватых умозаключений, выразить возможно все гораздо проще – Владимир Алексеевич сильно тосковал по Кристине Александровне и только. Нет, разумеется, уж в ком, а в ней он спутницу жизни точно не видел, или тем более будущую жену. Такая жена скорее самоубийство, нежели жена. Он допускал, что с годами и промеж его ребер поселился бес, ведь не любовь же это. Тогда что? Грусть по недостижимому, до конца не завоеванному? Или неповторимому? Остроты ощущений не хватило? Возможно, все это так и в придачу миллион чего еще, но сути дела это не меняло – тоска покоя не давала.

– Что, Володя, никак звезду свою забыть не можешь? – не без укоризны спросила однажды Ольга Викторовна, та самая Олюшка, которая одним романтическим утром не смогла дозвониться своему кавалеру. Еще не так давно она была неповторимой и… Много возможно всяких «и» сказать о ней, и все они будут значимыми и положительными. Но, к большому сожалению, Ольга Викторовна принадлежала к числу тех прекрасных женщин, все великолепие которых со временем безвозвратно остается где-то там, далеко позади, непропорционально возрасту позади. Каждый раз смотрел на нее Владимир Алексеевич и благодарил судьбу, что довелось ему познать этого удивительного человечка, одновременно молил эту же судьбу простить его за то, что больше она не интересовала и даже не влекла. По сей день он оставался с ней по двум слишком прозаичным причинам: привычка и благодарность. Привык он к ней за годы ее непозволительного женского всепрощения в адрес своего неуемного кавалера. А благодарен за то, что, когда он задыхался, она была рядом и согревала его, умиротворяла, насыщала теми силами, которыми он теперь воспрял, но вот ответить взаимностью уже не мог. Владимир Алексеевич ценил в Ольге Викторовне то, что было бесконечно чистым, но, к ее несчастью, не сложным.

– Что молчишь? – продолжала она, не дождавшись ответа мужчины, сидевшего сейчас в ее квартире за кухонным столом, скрестив и уперев в него локтями руки, о чем-то задумавшегося. – Мне тяжело, ты же видишь. Я давно уже готова поговорить открыто. Володя, слово за тобой.
– Оля, у меня нет никаких слов. Не-ту.
– Ее рядом не-ту, вот и слов ты не находишь. А объявись твоя звезда на горизонте, ты мгновенно действовать начнешь. И тоже без слов.
– Перестань.
– Я не полная дура, Володя, все вижу. Тоскуешь ты по ней. Сильно тоскуешь.

Гонщик промолчал. Хотел увести разговор в иное русло, в очередной раз попробовал настоять на переезде Ольги Викторовны в новую дорогую квартиру, которую он купил для нее, но которая, скорее всего, навсегда останется пустой. Зачем ей квартира без него?

Неожиданно она вдруг оскорбилась.

– Что? – удивился гонщик.
– Когда мужчина оставляет женщину, он должен дать ей много денег. Помнишь, кто это сказал, Володя?
– Оля, что за глупости, при чем здесь это? Ты всегда мечтала о хорошей квартире, денег у меня действительно много, могу я сделать подарок… женщине?
– Вот если бы ты сказал «любимой женщине», тогда бы мог. А ты запнулся. Не нужно откупаться, ты ничего мне не должен. Те прекрасные годы я дарила тебе, ни на что не рассчитывая.
– Неправда.
– Конечно, неправда. Но и осуждать не стану. Сама виновата.
– Оля, давай сделаем здесь ремонт? Смотри, я могу пригласить отличных дизайнеров, они тебе тут такую сказку создадут…
– Зачем, Володя? Чтобы окончательно стереть в моем сердце память о тех наших временах, когда мы могли по полдня валяться в постели и думать, что это счастье вечно? Знаешь, а ведь я уже даже не ревную. Нет, опять обман, ревную, разумеется, но не как раньше. Ты большой человек, Володя, всегда летаешь где-то там, очень высоко. Можно сказать, в душе ты никогда звездой быть не переставал. И она звезда. Для тебя. Но я вот не пойму, в чем заключается ее звездность? Кто же она такая? Откуда взялась?
– Из мусорного контейнера.
– Что? Это шутка, да?
– Да.
– Неудачная.

Упершись, будто в стену, Ольга Викторовна вдруг перешла на саркастический тон, сама не зная зачем.

– Володя, ну какие проблемы? Ты же богатей. Не то что мы, серость. Тебе нужна она, та, которая красиво поводила тебя за нос, неплохо провела здесь время и на прощание хвостом вильнула свое «адью вам с кисточкой» – не поминайте, гонщик, лихом. Так в чем же дело, олигарх? Давай, заряди денег, и тебе ее из-под земли достанут. Ты ее отряхнешь от всего того, в чем она извалялась, и, я думаю, от предложения руки и миллионов, даже она не откажется. А мы уж, простачки, как-нибудь сами на своих грядках.
– Оля, как же примитивно ты рассуждаешь!
– Ну вот, я уже и дура.
– Я так не сказал. Извини.
– Ничего. Видимо, большего не заслуживаю. Конечно, не заслуживаю, я же не такая яркая, как эта твоя!..
– Оля!..
– Что, Володя?! – поднялась Ольга Викторовна и нервно что-то отшвырнула, переходя на высокие ноты. – Да видела я ее! Вот так, как тебя сейчас, в упор рассматривала.
– Что?..
– Да-да! Специально однажды приехала на ваши эти вождения без аварий, когда тебя и твоих близких соглядатаев не было. Вы улетали все разом в те дни.
– И что?..
– Ничего. На лекции присела с ней рядом.
– А как ты ее узнала?
– О!.. Вторую такую не сыщешь, тут ты прав! И узнавать не нужно, сама в глаза бросается. Да, расфуфыра еще та! Парфюм дурманит, прическа, заколки золотые, модельеры. Все это мишура, Володя, как ты не понимаешь? Она кукла бездушная, неужели не видно?
– Почему? Объясни, раз уж ты захотела открытого разговора!
– Господи, да какие же вы глупые, мужики-то! Володенька, да ты глаза ее видел? Или только от ног длинных не отрывался, кобель ты эдакий? А я заглянула. Ужас там, Володя! Тихий ужас!
– Оля, а она тебя не узнала?
– Она меня? С какой радости она вообще меня может знать? Хотя… знаешь, я все никак понять не могла одной интересной вещи. Если одна женщина так откровенно рассматривает другую, то та это непременно должна заметить. А она ни разу не посмотрела в мою сторону.
– Значит, узнала.
– Хм, вот, видать, почему, когда я уходила, то снова нос к носу с ней столкнулась там, где ее быть не должно. Я же на ваши гонки идти не собиралась, на практические занятия, мне с тобой практики хватило так, что разбилась.
– И что дальше?..
– Вот тут она и взглянула на меня мимоходом. У меня такой мороз по коже прошел.

Владимир Алексеевич поднялся, улыбнулся, заметно повеселел, сказал, что Ольга Викторовна сильно поднялась в его глазах.

– Это не я поднялась, Володя, а ты упал. Упал до мужика, гоняющегося за молодухой.
– Ты знаешь, сколько ей?
– Ой, ладно. Под тридцатник, не видно, что ли? Но да, конечно, зря я так о ней, от обиды, видимо. Девица особенная, и никакая не расфуфыра. Просто другого полета. Из столицы дамочка-то ведь, этим все и сказано.
– Она даже не из столичного мусорного бака, Оля.
– Да что ты все про свои баки заладил? Иди, ищи ее! А меня лучше оставь! Ты же сам говоришь, это все такая примитивщина: руки, сердца, кольца, простынки на башке невест. Тебе это не интересно. А что тебе тогда интересно? Миллионы? Они у тебя есть. Молодые дамочки? Так ты полмира обошел, даже подженился гда-то там, для бизнеса, так сказать, и что? Мало?

Гонщик захотел уйти, но не решался.

– Ладно, я устала. Пусть уж лучше как-то поконкретнее.
– Оля…
– Володя, можно я тебя выгоню, а?
– Конечно, – улыбнулся он.
– Ну вот, тебе же и помогаю. Дура!
– Оля…
– Осталось только добавить, что простая женщина тебе всегда рада. И хвостом ведь не вильнет на прощание, не выходит, как у той твоей. Видишь, даже выставить тебя за дверь не могу, а как бы хотелось! А раньше ведь могла, но не стала, эх! Иди, что стоишь, я ж выгоняю тебя, олигарх!
– Оля, ты такая сейчас!.. Никто тебя в такие моменты не повторит!
– Да иди ж ты, я сказала, – смягчившись, заявила Ольга Викторовна и, страстно желая оставить его у себя, выпихнула ненавистного гонщика за дверь.

Он спустился вниз и уехал, а она долго еще сидела на кухне, глядя в окно и надеясь, может, все-таки вернется, сволочь эдакая.

. . .

Кристина Александровна вошла в просторный кабинет, хозяином которого по-прежнему оставался мало кому известный человек – фигура значимая в темных механизмах вседозволенности.

Григорий Максимович мечтал уйти на заслуженный и не очень отдых, но дела, требующие завершения, не отпускали. Да и дело принципа. Когда-то здесь многое соизмерялось с честью офицера, теперь о чести больше говорят, но действуют сугубо в угоду собственным интересам и для собственного обогащения.

Около часа Григорий Максимович пребывал в глубокой задумчивости. Он не знал, как лучше разрешить одну важную задачу или даже проблему – жестко и благородно или же жестко и совсем не благородно. Второй вариант привычнее и проще, надежнее. Но человек в преклонных летах может страдать некой сентиментальностью, даже если он представитель столь странной для нормального гражданина профессии. Скоро на покой, и перед уходом Григорий Максимович желал сотворить благое дело, доброе, можно сказать. Прямо муки совести и страсть к прекрасному взыграла в постаревшей душе монстра по выстраиванию лабиринтов вне закона. Что ж, и в сердце дракона может выжить глубоко зарывшаяся романтическая улитка. А может, только там романтика и выживает? Куда уж до нее иным творцам попроще из мира обыденной культуры с их жизнью, лишенной строжайшей самодисциплины и наполненной извечной блошиной суетой и страстью к безделью. А в драконьем сердце Григория Максимовича вдруг проснулся давно забытый и едва ли не увядший порыв великодушия и благочестия.

Он вспомнил, как еще в далекой-далекой юности, в эпоху кукурузной лихорадки, будучи молодым офицером служб реальных, находясь под началом известного в те годы романтика, от идеализма которого у кого-то случались конвульсии, иногда предсмертные, он оказался в первой заграничной командировке. И командировка вышла б для него последней, не будь его прямой начальник человеком высокой культуры и большого сердца. Этот самый начальник, непосредственный руководитель и куратор Григория Максимовича, долго смеялся в своем кабинете, читая объяснительную докладную на свое имя. А там было написано, что я, такой-то и такой-то, далее воинское звание и прочие служебные детали, признаю себя полностью виновным в провале операции. И только себя. Но поступить иначе не мог, пойти против совести не нашел возможным. Прекрасно отдаю себе отчет, что упомянутая выше молодая госпожа могла оказаться завербованным агентом иностранной разведки, а может быть, и штатным сотрудником. Но она попала в крайне тяжелую ситуацию и нуждалась в защите. Далее следовало пояснение тому, что невозможно было поступить иначе, ведь он не только советский офицер и коммунист внутри своей страны, но и за ее пределами остается поборником идеалов равноправия и справедливости. И вот ради этой самой справедливости защитник равноправия и хорошеньких иностранных дамочек не моргнув глазом угрохал двоих преследователей, одному свернув в темном переулке шею, другого приласкав кирпичом по голове. А дамочку надежно запрятал в захудалом отеле из пары клоповников, намекнув перепуганному хозяину, что если тот хотя бы вспомнит слово «полиция», то до ее приезда сам не доживет. После этого молодой шпион вышел на резервный канал связи, запросил помощи, на что получил ответ «ждать». Ну он и подождал в том же самом клоповнике, заодно и успокоив перепуганную иностраночку, до сего момента наивно полагающую, что шпионодурь – это лихо, это полет над миром. А мир взял и чуть не… Хорошо советский тайный романтик оказался вовремя рядом, а то обернулось бы еще одним милым отравленным женским трупиком в самом расцвете ее красоты.

Кончилось все не плохо. Дамочка забеременела и вынуждена была расстаться с полетами над миром. Заодно и исчезнуть из полей опасной видимости. Молодой блюститель чести, был сопровожден обратно на родину, где его ждала печальная участь. Так бы и случилось, не рассмейся от души его куратор, дочитав длиннющую объяснительную или докладную записку, черт знает, как у них, у романтиков, это правильно называется.

Куратор доложил о случившемся уже своему непосредственному начальнику, самому Председателю, человеку в те годы еще более известному, суровому и всегда в очках в черной увесистой оправе. Но неожиданно заграничный каламбур вдруг закончится успехом совспецслужб – теперь дело оставалось за небольшими дипломатическими формальностями – и родная держава, замазав дела подковёрные, поимела еще и внушительные тайные преференции из стран ненавистного для публики Запада.

Молодому офицеру не сорвали погоны, а в довесок еще и прилепили на грудь первую медаль, жаль к ней не добавили приписку, что-то типа «За доблесть в амурных делишках!» Теперь офицера взял на поруки важный куратор, понимая, что у юнца большое авантюристическое будущее, и обучил, как правильно использовать душевные страстные порывы в интересах дела.

И Григорий Максимович довел свое искусство до совершенства, заодно и добившись разрешения пару раз слетать по чужим документам в далекую страну, чтоб увидеть подрастающего сынишку, чья мамашка была бесконечно счастлива и радовалась тому, что от нее окончательно отстали с навязчивыми предложениями продолжить полеты над миром. Хватит, налеталась она, долеталась и, как говорят истинные русские романтики, вдобавок еще и сама залетела.

Как дальше сложилась судьба сына Григория Максимовича, а также его матери, никто, конечно же, не знает, даже его бывшая жена и трое детей здесь, на родине. Григорий Максимович оказался большим мастером по плетению лабиринтов, в которых не один десяток горячих вражеских голов промахнулись мимо выхода и оказались в губительном для них капкане. Скорее всего, и в этом амурно-заграничном случае мастер сплел нужные сети и добился желаемых результатов.

В свое время, когда кукурузная лихорадка осталась в прошлом, а на горизонте уже замаячил лобный плевок плюрализма, в нешумной служебной столовой нет-то нет, да поговаривали, что полковник, все тот же Григорий Максимович, опять отстранен от дел и в отношении него ведется серьезная служебная проверка. Слетал, дескать, пару лет назад полковник в одну из европейских стран, были к тому весомые причины, а оттуда махнул на недельку в Ниццу, имея на кармане левый паспорт, немного шальной валюты и несколько дней отпуска в запасе. Теперь же по негласной линии МИДа пришло сообщение, что, мол, нехорошо так поступать, надо бы советским авантюристам получше заботиться о результатах своих авантюр, а заодно и об иностранных новоиспечённых мамочках. Возможно, это были просто слухи в служебной столовой, а может быть, хитрец-полковник в очередной раз по всем фронтам лихо вуалировал свой очередной порыв неисправимого романтизма.

Возвращаясь после затяжного поэтического отступления к дню и часу сегодняшнему, вспомним, что Григорий Максимович, будучи уже слишком немолодым, но в голове которого до сих пор пребывал ясный разум мудреца, в смысле умельца изящно смудрить, вынужден был решать сейчас очередную задачу, где нужно поступить жестко и некрасиво. Но он, оставаясь верен себе, все же рискнет состряпать все иначе, то есть изящно и красиво, а то, что это тоже очень жестко, уже не важно. Вот именно поэтому в его кабинет сейчас и войдет Алла Александровна Завьялова, но для Григория Максимовича все же ближе называть ее Кристиной Александровной.

От его предложения она станет упираться до последнего, не понимая смысла витиеватых конструкций. Кольцо вокруг некоего Криса уверенно сжималось, оставалось недолго до его идентификации и неминуемого обнаружения, значит, его пора было удалять с подмостков авансцены, жертвовать то есть, либо что-то еще мудрить. Привычным делом было бы жертвоприношение, и это логичное окончание подобных сверхпрофессий, но Григорий Максимович никак не желал такого исхода, он хотел раз и навсегда вывести безнадежно нравившуюся ему женщину из сферы тайных полетов над миром с современным финансово-гнилым окрасом. Он отчетливо видел, что Алла Александровна находится на грани срыва, как физического, так и психического, случись который, то вряд ли она уже оклемается.

Припоминая слова, когда-то давно сказанные его монстром-куратором, что любой порыв души обязательно должен быть использован в интересах дела, Григорий Максимович подводил ситуацию к нужному ему финалу. Алла Александровна еще раз делает так, как умеет: эффектно, неожиданно, ужасающе одновременно, и кольцо вокруг Криса становится смертельно опасным. Дальше в дело вступают нужные Григорию Максимовичу механизмы и… вуаля – полеты над миром и для этой женщины закончены более-менее благополучно. А он, старый ловелас, останется в памяти прекрасной женщины эдаким благородным рыцарем, опять спасающим принцессу. Что ж поделать, мужики и средних-то лет часто непозволительно романтичны, а уж при седых волосах и больших полномочиях – отпетые.

Оставался единственный вопрос – как убедить Аллу Александровну на еще одну вылазку. Характер у стальной леди своеобразный, а душевное состояние не сулило ничего хорошего. Оставалось только припугнуть. И было чем.
– Хм, как же я об этом-то позабыл? С утра ведь уже докладная записка на столе. Что ж, придется госпоже Завьяловой согласиться.

Секретарь почтительно открыл высокие дубовые двери, и Кристина Александровна вошла в просторный, частично затемненный кабинет, где царили тишина и притаившийся вулканический покой. Григорий Максимович вышел навстречу, старательно улыбаясь:
– Вот что значит хорошо отдохнуть, дорогая вы моя Кристина Александровна! Вас прямо не узнать! Прошу, присаживайтесь, сейчас я распоряжусь: чай, кофе, вино, если пожелаете, конфеты. Может, голодны?
– Нет-нет, спасибо.

Общение несколько затянулось на стадии формальностей, каждая из сторон внимательно наблюдала за другой. Григорий Максимович, уже несколько отвыкший вести себя с дамами легко и непринужденно, что совершенно естественно выходило у него по молодости лет, ощущал себя немного стесненно, но все равно уверенно. Еще бы ему и не быть уверенным! Кристина Александровна же понимала, что все остается как прежде, она востребована, на нее имеют глаз и продолжают строить планы – осточертело!

Когда разговор пошел на деловой лад, Григорий Максимович коснулся одного вопроса, на который последовал ответ в достаточно категоричной форме:
– Знаете, гонки на выживание это, конечно, увлекательно, но не в моем возрасте. Так что… да и вообще.

Григорий Максимович понимал, о чем она – желание поставить точку и исчезнуть навсегда.
– Хо-ро-шо. Что ж, Кристина Александровна, скажу вам откровенно – я даже не против.

Она не без удивления взглянула.

– Да-да, я только за. Но сначала…

Он не успел договорить, как она чуть отвернула голову и красноречиво выдохнула.

– Постойте, дорогая моя, не спешите сердиться. Вот, взгляните, – он пододвинул небольшую папку с документами. – И прошу заметить, это не шантаж, ни в коем случае. Всего лишь сводка. Оперативная, черт бы ее побрал.

Лицо Кристины Александровны мгновенно изменилось: едва она ознакомилась с первыми бумагами, оно покрылось пугающим мраком.

– Ну вот, теперь передо мной во всей красе Алла Александровна Завьялова. А мне больше нравится Кристина… Александровна.
– Что?
– Нет-нет, ничего, читайте, изучайте дальше, прошу.

Он поднялся, отошел к окну, некоторое время стоял спиной, а когда Кристина Александровна закончила, обернулся:
– Полагаю, вам нужен отпуск. По нашей линии, нет? Долечить здоровье, к примеру.

Она сидела в задумчивости, лицо непроницаемое, глаза устремились в пол, который под таким взором мог вот-вот и задымиться.

– Не надо беспокоиться, Кристина Александровна, я ж все понимаю, сам когда-то молод был. Прикрытие я вам обеспечу, их будет всего двое и не наши, не совсем наши. Но в возможностях не разочаруют даже вас, можете быть спокойны.

Сейчас Кристина Александровна даже не вспоминала, с чем пришла и чего собиралась просить и даже требовать. Теперь ее уже вряд ли кто мог бы сдержать, сложно объяснить, какие механизмы запущены: злоба, обида, женское самолюбие, что посягнули на то, что ей слишком дорого, единственно дорого, и как результат – холодное стремление жестоко со всей нечистью расправиться. Она поднялась, посмотрела в спокойное лицо приблизившегося Григория Максимовича.

– Ох, глаза, Кристина Александровна, – покачал тот головой, – разве ж перед таким взором возможно устоять? И я вот-вот отведу. А он, значит, не отвел? Выдержал?
– Даже подавил.
– А я ведь говорил, этот человек на многое способен. Дорог он вам стал? Вы уверены, что это стоит такого риска? В случае форс-мажора, я вам могу и не помочь, даже если очень захочу.
– Но вы же не все мне показали, Григорий Максимович.
– Да, верно, – ответил тот и, обойдя рабочий стол, достал из верхнего ящика фотографию совсем молоденькой девушки, положил на стол.
– Вот, это единственное слабое его место, по-настоящему слабое. Но еще раз повторю, Кристина Александровна…
– Алла… Алла Александровна.
– Хорошо. Так вот, Алла Александровна, это только предположение.
– Это максимальная вероятность, разве не так?
– Так. Конечно, так. Значит, дорог он вам стал. Что ж, такие мужики не каждый день встречаются. Впрочем, и женщины, подобные вам, тоже. Комплимент, Алла… Мой вам комплимент, Кристина Александровна, снимаю шляпу.
– Перестаньте, Григорий Максимович. Мне пора.
– Ох, завелась, – Григорий Максимович перешел на более теплый отеческий тон, – будь осторожна, дочка, в этот раз я за тебя как никогда переживаю.
– Умеете ли, Григорий Максимович?
– Мог когда-то. Вот, припоминать начинаю, – он снова к ней приблизился, смотрел прямо в глаза, – вижу, спросить старика хочешь, – его глубокие морщины на лице и лбу сошлись в единой эмоциональной окраске, – вижу, хочешь. Скажу, Кристина Александровна. Мне очень нужно, чтобы то, о чем мы говорили вначале, было сделано.
– А после что? Все, отбегался Крис? Сами ведь вышли начистоту, так давайте.
– Дерзкая. Я помогу.
– А я не верю.
– Знаю. И правильно делаешь. Но я все равно помогу. Иди за мной.

В дальнем углу кабинета он открыл за шкафом малоприметную дверь, проследовал в комнату отдыха, где была еще одна дверь в ярко освещенный санузел. Вспомнив молодость, Григорий Максимович на полную открыл кран с водой. Алла Александровна подошла к нему, понимая, что звук воды в состоянии заглушить прослушку, если вдруг такая имеет место быть. Но затем она усмехнулась:
– Григорий Максимович, сейчас такая техника, отсечет любые помехи.
– А мне плевать, – одними губами заговорил он, да так, что вряд ли какая техника сможет вычленить теперь его речь. Кристина Александровна, стоя рядом, с трудом могла лишь по губам его понять. – Беги отсюда, дочка. Как можно дальше и быстрее. Черт с ними, со всеми нашими договоренностями. Я стар, меня уже списали, еще чуть-чуть – и я никто. Беги, Кристина Александровна, здесь тебе не ка-гэ-бэ-эс-эс-эс-эр, состоящее наполовину из благородных идиотов, наполовину из сумасшедших гениев.

Теперь она больше поверила старому генералу.
Уходя, молча забрала фотографию молоденькой девушки со стола с зеленым сукном и убрала в сумочку.

На фото была дочь гонщика.

. . .

Последние дни генеральный директор «Триумф-Авто» не спал, не ел, странным образом не находил себе места, даже мысли амурного характера в одночасье покинули его голову.

А случилась обычная история бандитского характера. Местный криминалитет не великого уровня, но дерзкий и наглый, пожелал немного поживиться за счет богатого господина, имеющего свою ахиллесову пяту. Немного – мягко сказано. Пока еще необстрелянные головорезы кровь не пролили, но за ними бы не заржавело, успей они ступить на кровавую тропу. Решив отработать по древней, примитивной, но действенной схеме, новоявленные уголовнички начали орудовать – деньги в обмен на ребенка, старо как мир и криминал.

Слух о готовящемся преступлении случайно просочился сквозь некоторые негласные информаторские сети, а так как гонщик добрался до значительных финансовых высот, информация не осталась незамеченной и в считанные минуты долетела до заинтересованных адресатов. По-всякому заинтересованных.

. . .

Егор сел в машину и отправился по указанию шефа по определенному адресу. Прибыв на место заранее, некоторое время оставался в машине, не поднимаясь на нужный этаж. Несколько минут спустя дверь подъезда открылась, и вышла женщина не самой привлекательной внешности, но и не старуха. Женщина с открытым пренебрежением покосилась в сторону дорогого внедорожника и извлекла из кармана мобильный телефон:
– Выходи, дочуня. Папаша за тобой крутой джипарь прислал.

Егор ровным счетом не обратил внимания на недружелюбный взгляд малознакомой особы, проследовавшей рядом с его приоткрытой дверцей в сторону автобусной остановки. Он знал, кто она. Но личный телохранитель гендиректора «Триумф-Авто» с куда большим интересом присмотрелся сейчас к двоим молодым людям, только что вошедшим в подъезд. Одеты они были неприметно, как-то нарочито плохо, но чуть заметная спортивно пружинная походка выдавала в них не каких-то забулдыг, а в чем-то прекрасно подготовленных парней. Но в чем? Местные спортсмены? Не похоже. И в душе Егора что-то шелохнулось.

– Да успокойся ты, не дуй на воду! – сказал он сам себе, откидываясь на спинку водительского кресла. – Парни после утреннего кросса по парку. Но в таком виде не бегают. Может, после тренировки – помнишь, как сам в юности? Дважды в день бокс, самбо, киокушин-карате. Но так спортсмены-то не одеваются. Черт, да не спортсмены это!

Чутье телохранителя безошибочно говорило о приближающейся опасности, и он моментально выпрыгнул из машины, почти бегом кинулся к подъезду, на ходу приводя оружие в боевую готовность.

С дверью справился легко, но в подъезде нет света – лампочки разбиты, не работает лифт. А это уже не совпадение.

Тревожно колотилось сердце, все органы чувств в предельной концентрации, оружие на изготовке. Егор тихо, край стен, но быстро стал подниматься этаж за этажом. Другой рукой он достал мобильный телефон и сбросил СМС с тревожным цифровым кодом «Срочно!» еще одному недавно нанятому телохранителю шефа. Этот человек был старше и опытнее Егора, именно он и обучил его скоростной переписке, чтобы по одной цифре было предельно все ясно, заодно и убедил сообщать друг другу о каждом шаге, кто куда двигается. Новый напарник моментально прислал две цифры в ответ: одна означала «Уже лечу!», другой задавался вопрос, не изменен ли адрес. Молчание со стороны Егора говорило, что не изменен – он там, куда и отправил его шеф. Напарник на всех парах летел на помощь, минуя красные светофоры и грамотно нарушая все подряд правила дорожного движения.

Нужная квартира располагалась на последнем этаже, но на лестничной площадке предпоследнего Егор не сразу, но заметил, что за его спиной кто-то есть. Он что было сил ударил наотмашь – попал. Пожалел, что не обладает навыками изящной ученицы шефа, однажды испытанными на себе. Впечатать и разбить бы сейчас о стену нерадивого любителя из темного угла нападать, а не махать руками и ногами, как взбесившийся таракан. И по силам затратно, и шума многовато.

Проявился очередной незнакомец, и снова завязалась потасовка. Егор успел заметить, что это не те двое вошедших в подъезд, значит, их тут много, и схватка приняла опасно неравный характер. Схвативший за бок, он почувствовал, как от ножевого пореза уже сочится теплая кровь – перспективы на исход не радужные. Сжавшись в комок, забившись в темный угол лестничной площадки, Егор стоял насмерть, жалея, что оружие у него из рук так ловко выбито.

В глазах уже темнело, когда он из последних сил боролся с превосходящим его в мощи и габаритах молодым бородачом, вида неандертальской обезьяны. Ноги не чувствовали опоры, руки немели, нестерпимо жгучая боль от раны простреливала тело. Еще секунда-другая, и финал для него очевиден – добьют.

Но неожиданно ситуация резко изменилась: неандерталец вдруг начал заваливаться, будто подкошенный, а за ним, словно из мрака, прорисовалась иная спортивная фигура, не таких внушительных габаритов, не слишком даже похожая на мужскую. Пугающе мрачное и спокойное лицо, жуткие и стеклянные глаза смотрели на него. Уже падая, Егор узнал, кто это, и с облегчением подумал, что не только враги здесь, но и те тихие люди, которые изящно и жестко сейчас этих врагов нейтрализовали, а проще говоря, перебили как собак – туда им и дорога.

Как в тумане, Егор наблюдал последующие непродолжительные события, картинка которых раскачивалась из стороны в сторону, подобно тому, как если бы он лежал сейчас не на бетонном полу, а на палубе небольшой рыболовецкой шлюпки во время приличного шторма. Но ему даже легче стало от обрывков фраз, которые он слышал.

– Все? – сухо спросил силуэт человека со стеклянными глазами, присев и удостоверившись, в нужных ли небесах пребывал уже бородач.
– Да, – отвечал другой человек, бесшумно и стремительно спускающийся с верхнего, последнего этажа, как раз один из тех, кто и входил в подъезд. – А этот?
– Готов.
– Тот? Он живой.
– Не трогайте, это телохранитель.
– Отчаянный малый. Заметил нас, а кто мы, не знал. И все равно один пошел.
– Да, он такой, – последовал сухой ответ, затем человек снова присел возле лежащего Егора, который едва мог удерживать глаза приоткрытыми.
– Здравствуйте, Крис…т… Алекс… – шептал Егор.

Но человек вместо ответа быстро извлек откуда-то шприц и всадил иглу в плечо Егору, после чего тот отключился. Болевого шока от глубокого пореза с непредсказуемыми последствиями он теперь избежал.

Последней короткой переклички группы из троих неизвестных Егор уже не слышал.

– Уходим. Ее отец с охраной уже внизу.
– Через крышу.
– Девчонка как?
– Нормально. Забилась в угол, как зверек, но держится.
– Я должна ее увидеть.
– Нет, уходим, вон они, сейчас здесь будут.
– Я должна…
– Нет! Они не знают нас, мы перестреляем друг друга. Бандиты ликвидированы. Алла, прошу, уходим!

Группа испарилась, оставив после себя «спящего» телохранителя, спасенную девочку и трупы мерзавцев.

– Ай-ай-ай!.. – качал головой старший напарник Егора, когда того спешно грузили в машину скорой помощи. – Держись, Егорчик! Владимир Алексеевич, можно вас на пару слов?

Человек наполовину кавказских кровей, лет пятидесяти от роду, задал шефу несколько коротких вопросов, пока тот крепко прижимал к себе, укрывая, напуганную дочь, смотревшую сейчас на всех выстоявшим волчонком.

– Владимир Алексеевич, тут и экспертом быть не нужно, это не профессионалы. Но вот те, кто их обезвредил, я вам скажу, дело свое на десять из пяти знают. Вы бы посадили ребеночка в машину, она у вас бронированная, мало ли кто еще на крышах за нами присматривает.
– Черт, как же я сам-то?.. Алина, идем.

– Дочуня! Линка! – неистово раздалось за спиной.

Мать неслась со всех ног, приблизившись, рванула девочку к себе, некоторое время что-то приговаривала, рассматривала, ощупывала ее, пока девушка несколько безучастно на нее смотрела.

– Девочка моя!.. Да что же это?! Когда же это все кончится?!
– Перестань, мама, я в порядке. Папа…
– Что?.. Папа?.. Ах да, опять папа! – она обернулась к стоящему в шаге Владимиру Алексеевичу, держащему заднюю дверь открытой. – Как же ты нам надоел, олигарх проклятый! Это все из-за твоих чертовых денег! Тебе все мало, миллионов мало?! Когда ты ими подавишься?! Идем, доченька, идем скорее отсюда!
– Алина, садись в машину, – спокойно сказал отец.
– Что?.. В машину?.. – парировала мать. – Ну уж нет, сам езжай на своем катафалке, пока не взорвали! А мы уезжаем! Навсегда! Доченька!..
– Нет, мама.

Дочь посмотрела на отца, после на мать и пошла в машину.

– Хватит кричать, – сказал отец матери ребенка, – садись, вас отвезут в безопасное место.

Ее лицо, перекошенное от многолетней ненависти неизвестно за что, немного успокоилось, глаза забегали то в одну сторону, то в другую, затем она растерянно спросила:
– А ты?..

Он не ответил, на лице лишь плохо скрываемое пренебрежение.

– Да я же тебя!..
– В машину!

Матери Алины пришлось согласиться, так как из глубины безопасного салона ее зазывала дочь, и не собиравшаяся вылезать.

Охрана генерального директора «Триумф-Авто», а также немногочисленных членов его когда-то разбившейся на кусочки семьи, была усилена по максимуму. Через какое-то время в строй вернется и Егор.

Неделю спустя.

Кристина ничком лежала на солнечном пляже далекой страны. Не спала, физически с ней было все в порядке, она только что наплавалась вдоволь и теперь якобы загорала. На самом же деле мысли вовсе не о загаре, а где-то там, далеко, за морями, океанами, на другом континенте. Кто бы мог подумать или догадаться, о чем девушка сейчас размышляла, что так нещадно нагружало ее душу и голову? О гонщике? Да, конечно же, и о нем. Еще о ком-то? Тоже да. И как часто говорит сам гонщик, во-вторых, она беспокоилась о Егоре: выжил ли, глубоко ли проник нож и задел ли жизненно важные органы? А если он погиб или сильно пострадал от рук бандитов?
А во-первых… и так понятно, что во-первых.

Егор стал по-своему очень дорог Кристине Александровне. Не каждый день встретишь такого, на первый взгляд, незатейливого парня, в реальности настолько самоотверженного, геройского и, похоже, очень преданного не столько потому, что служба обязывает, а по причине, что очень уважает. Егор проникся к своему шефу и теперь готов был закрыть его собой. Или не готов, не стоит делать преждевременных выводов, но совершенно точно он не останется в стороне и не спрячется за словами: «Мне за это не заплатят» или «В таком раскладе мне и деньги не нужны». Он не был похож на обычных прекрасно обученных телохранителей, важничающих при каждом ненужном случае своими строгими костюмчиками, черными очочками, сурьезными фейсами и наушником в ушах и прочих дырах. Такие псы всегда предсказуемы, и несмотря ни на какие их навыки, другие «мастера жанра» без труда при необходимости переигрывают. Но вот таких, как Егор, переиграть сложно, от него не знаешь, что ждать: через окно ли ринется спасать, через дымоход или напролом пойдет парадным входом, не имея шансов на успех. Он отчаянный импровизатор, имеющий дух, запал и собачье чутье.

Кристина Александровна перевернулась, приняла сидячее положение, как в детстве, обхватила колени руками, подумала: «Как ты там, Егорушка? Ты мне как младший брат, который из того же дур… детдома. Так хочется верить, что ты живой».

Но не только это. Она ощутила, почувствовала настоящую и единственную причину такого головокружительного успеха гонщика на финансовом поприще, которое, невооруженным глазом видно, по природе не его. Он гонщик, мастер своего дела, прекрасный наставник и даже педагог, но не финансист или бизнесмен. Вот в чем, в ком причина его гонки и база успеха, не слишком его радующего. Вот почему столько хорошо скрытой грусти или даже боли в его глазах и морщин на лице. Все просто, но не прозаично – дети, на плаху мщения когда-то снова был брошен ребенок. А гонщик оказался слишком…

– А вы вовсе и не так суровы, Владимир Алексеевич, – бормотала себе под нос Кристина, продолжая обнимать собственные колени, – даже сентиментальны. Дети. Что я думаю о детях? Да не люблю я их. Но почему так думаю, это ведь жестоко? Наверное, потому что у меня их нет. А если представить, что эта девочка моя дочь? Хм, тогда я была бы такой же домашней наседкой, как и всякая мать, нормальная мать. А мать Алины мне показалась истеричкой, когда я сверху наблюдала за ней. Но что я знаю о матерях? Ничего. Я к ним не отношусь и вряд ли когда буду. Жаль? Не знаю. Черт, что же так все ноет-то внутри? Куда бы деть себя? И гладь такая, даже волн нет.

Кристина Александровна снова легла ничком в песок и долго оставалась в этом положении.

Месяц спустя. Европа. Брюссель.

Международная конференция по вопросам экономического развития и инвестирования, в которой принимали участие диппредставительства различных стран, а также представители крупного бизнеса, проходила в большом красивом здании современного типа. Меры безопасности приняты самые что ни на есть серьезные, попасть внутрь могли только приглашенные гости, тотальный контроль осуществлялся всеми возможными средствами.

На первом этаже в сиянии полированного мрамора и бесконечного количества огней звучала живая музыка, по периметру располагались рестораны и иные обустроенные места отдыха. Постоянно появлялись и снова исчезали люди в штатском, но специалисты могли с уверенностью предположить, что это не бизнесмены, а представители службы безопасности. Помимо этого, здание было окружено усиленными нарядами полиции. Проникнуть посторонним лицам сюда было практически невозможно.

Совсем юная Алина Волошина скромно сидела в уголке, потягивая через трубочку коктейль из высокого фужера. Все для нее тут было удивительным, непривычным, поражающим воображение. Кругом важные персоны, говорящие на различных языках, все стильно и дорого одеты. Но тем не менее обстановка чрезмерной помпезностью не давила, напротив, все выглядело торжественно и одновременно по-деловому.

Алина, постоянно посматривая в сторону музыкантов небольшого струнного ансамбля, с нетерпением ждала своего важного папочку, а тот все не появлялся. Получасом ранее он мелькнул буквально на несколько минут, поинтересовался, как устроилась его дочь, дал строгий наказ двоим телохранителям даже здесь не спускать с нее глаз, между делом успел немного поругаться с кем-то из российских представителей власти, после чего чмокнул Алинку и исчез с иностранными господами.
– Пап!..

Владимир Алексеевич обернулся.
– А долго еще?
– Нет, недолго.
– Ты обещал погулять вечером.
– Будем гулять до ночи, Алинка! – отвечал отец, замечая, как к нему приблизился очередной пухловатый властолюбец из родных пенатов.
– Добрый день, Владимир Алексеевич…

Властолюбец хотел поговорить, а точнее, намекнуть, что господин Волошин резко идет в гору, а на родине ни с кем нужным знаться не желает, что совершенно неправильно и… чревато. Но поговорить не вышло, бизнесмен ответил хоть и вежливо, но недвусмысленно – шли бы вы куда подальше, господа, я как-нибудь без вас.

Алина смотрела, почему-то внутренне сердилась, ей жутко хотелось взять со стола тяжелый фужер и запустить в пузатого дядьку с холеной рязанской физиономией, чтобы тот больше на пушечный выстрел не приближался к ее интеллигентному папочке.

Владимир Алексеевич удалился в окружении иностранной делегации, а его дочь принялась скучать дальше, слушать музыку и наблюдать за происходящим.

Так прошло какое-то время, и она не заметила, как в холле появилась молодая женщина, очень красивая женщина. Та цепким взглядом быстро окинула пространство вокруг и вдруг остановилась на ней, на Алине. Вот она уверенно приблизилась, улыбнулась краешками губ, поздоровалась и спросила разрешения сесть напротив.

– Здравствуйте, – немного опешила Алина, дама ее смутила, но ничуть не испугала. – Ой, хоть вы говорите по-русски, а то я даже забыла, как по-английски правильно здороваться.

Дама молчала и смотрела четким взглядом, затем повела зрачки в сторону, кому-то чуть заметно улыбнулась, после снова вернула внимание на юную девушку, окончательно смутившуюся.

– Вы меня знаете?

Красивая незнакомка в ответ лишь мягко опустила ресницы, но по-прежнему не проронила ни слова.

– А, я поняла, вы, видимо, знаете моего папу, да?

Молчание продолжалось, взгляд незнакомки неподвижен.

Алина принялась рассматривать ее, пока еще совсем по-детски не скрывая своего восхищения.
– Вы такая красивая. Но почему вы молчите?
«Так вот, значит, за что вы боролись, Владимир Алексеевич, – мелькнула мысль в сознании безмолвной дамы, – что ж, ради такой принцессы стоило все вверх дном перевернуть».
– Я бы тоже хотела быть такой… как вы… эффектной и… настоящей.

Взгляд незнакомки выразил чуть заметное удивление, но она, только по ей известным причинам, молчала. Алина, покусывая край трубочки от допитого коктейля, то поднимала взгляд, то опускала.

– Знаете, вокруг моего папы столько разных дамочек вечно крутятся, но они… они все такие… фу. А вы другая, я вижу. Как вас зовут?

«Нет, Владимир Алексеевич, вы не бизнесмен, вы – крик души, отчаяние».

Алина начала заметно переживать: явно безмолвие таинственной гостьи становилось дискомфортным.

– Скажите хоть что-нибудь. Я вас не знаю, но мне кажется, что когда-то мы с вами уже виделись. Только я не могу вспомнить, где и когда.

«Лучше и не пытайся», – подумала незнакомка, сама припоминая перепуганные глазки этой чудной девчушки в минуту смертельной опасности, когда она этой самой опасности с большим удовольствием сворачивала шею.

– Пожалуйста, не молчите, мне неуютно, – Алина повернулась в сторону приставленных папиных телохранителей, мирно сидевших на диванчике, один из них приветливо улыбнулся, демонстрируя всем видом, что сейчас тут все более чем хорошо и надежно.

Она снова посмотрела на молодую женщину, по-прежнему сидевшую напротив.

– Ты Алина, – наконец-то заговорила та.
– Да. Я Алина Волошина. И я уверена, что вы знаете моего папу. Вы не можете его не знать. Только он ушел на свою дурацкую конференцию, а я его уже целую вечность жду.
«Он тебя тоже целую вечность ждал, милый ты ангел».
– Что вы сейчас подумали? Что он меня тоже долго ждал, да?
– …
– Ну признайтесь, я же вижу.
– Да. Именно так я и подумала. Ты ясновидица.
– Нет, просто мне нравятся ваши глаза.
– Мои глаза?
– Да.
– Признаться, ты меня удивила.
– Удивила? Почему? У вас очень красивые глаза.
– Наверное, – тихо произнесла дама, извлекая из сумочки маленькую бархатную коробочку. – Это тебе, Алина Владимировна.
– Мне?.. Ой!.. Но…
– Пожалуйста.
– Ну… я не знаю, папа будет ру…
– Не будет.
– Не будет?
– Нет.
– Тогда можно посмотреть?

Незнакомка снова опустила большие ресницы.

– Но за что?.. – спрашивая, Алина с особой осторожностью приоткрывала коробочку, внутри которой на подушечке заиграла бликами маленькая брошка. – Кому это предназначалось, и почему вы решили подарить мне?

– Тебе и предназначалось.
– Вы знали, что я здесь?

Молодая женщина продолжала смотреть на юную принцесску своими странными неподвижными глазами, для мира странными, но не для Алины.

– Мне очень жалко, но я не могу принять ваш подарок. Мне кажется, он слишком дорогой и папа будет ругаться.
– Обещаю, не будет. Он у тебя добрый, самый добрый на свете мужчина.
– Он самый добрый на свете папа, – вдруг парировала девушка, – а мужчина – ой, такой злюка часто!
– Хм…
– Но почему вы дарите мне, а не моему папе что-нибудь?
– Он у тебя… – незнакомка сделала заметный акцент на «у тебя», – …не только самый добрый, но и самый гордый. Я очень многим ему обязана, а он не барышня, подарки не принимает.
– Да, он такой, вечно упрямый – с места не сдвинуть. Как танк!
– Верно.
– Спасибо, очень красивая брошка. Надеюсь, она не слишком дорогая?
– Нет, не беспокойся. Но красивая.
– Да! Так хочется ее примерить, но я подожду… а то еще ругаться начнет. Тогда я ее вам верну, хорошо? Вы только не обижайтесь, хорошо? Не обидитесь?
– Не обижусь.

Незнакомка протянула по поверхности стола руки и осторожно взяла влажную от волнения ладошку Алины.

– У вас такая нежная кожа, – произнесла девушка, не желая отнимать свою ладонь. – Кто вы? С такими руками вы, наверное, или доктор, или музыкант. Я угадала?
– Крем хороший. Мне пора.
– Уже? А мы еще увидимся?

Алина смотрела ей вслед с неподдельным восхищением, причина которому для нее самой оставалась тайной.

– Мы с вами еще обязательно увидимся, – вдруг достаточно громко произнесла Алина, смахивая странным образом появившуюся слезинку. Незнакомка на таком расстоянии не могла ее услышать, но она неожиданно обернулась, посмотрела, а затем исчезла.

– Алина, кто тут был?

Вид отца строг, теперь он сидел напротив, уперев ладони в колени.

– Не знаю.
– Как не знаешь? И почему у тебя глаза мокрые?
– Не знаю.
– Что случилось, родная?

Владимир Алексеевич бросил жгучий взор в адрес сидевших поблизости Егора и Макара – так звали еще одного очень опытного телохранителя, не так давно принятого на работу, но уже отлично себя зарекомендовавшего.

Егор виновато опустил глаза, но его лицо сияло счастьем.

– Дочка, говори мне быстро, кто это был?
– Женщина. Девушка.

Странное волнение все сильнее охватывало дочь Владимира Алексеевича.

– Ка-ка-я?..
– Не знаю, папа! Красивая. Очень красивая!
– А это что? – он взял в руки лежащую на столе миниатюрную коробочку, открыл, о чем-то напряженно размышляя, – да, отличная вещица, ручная работа. Женщина, говоришь? Красивая?
– Да.
– Как она выглядела, Алиночка? Родненький, опиши мне ее, – наконец расслабившись и откинувшись на спинку кресла, спросил отец.
– Я не могу.
– Она молодая, спортивного телосложения с отличной выправкой и… и превосходной фигурой, так, дочь?
– Да.
– Светлые волосы?
– Да.
– А ее взгляд? Дочка, какие у нее глаза?

Но та лишь просопела в ответ.

– Они холодные, ледяные? Поначалу пугающие, так?
– Что?! – полуплача, полусмеясь, вдруг защебетала Алина. – Ледяные? Пугающие?!
– Разве нет? – смутился отец, думая, что он все же ошибается в догадках.
– Папочка, ты что?..
– Что?
– Это самые добрые глаза на свете!
– ?..
– В них просто очень много страха! Это ты у меня сильный, ты мужчина и ничего не боишься. А она женщина, девушка, слабая и беззащитная!

Отец покачал головой, опасаясь, что либо он совершенно не знает свою дочь, либо в жизни абсолютно слеп. Алина, успокоившись, пояснила:
– Знаешь, папочка, мне кажется, что эта чудесная женщина когда-то очень много плакала, а потом в ее глазах слезы просто кончились.

Пару минут они сидели, отец, собрав на высоком лбу морщины, задумчиво смотрел на Алину, затем снова обернулся в сторону телохранителей, вопросительно взглянул на Егора. Тот кивком головы подтвердил, кто это был.

– Вот дурак старый, – тихо произнес бизнесмен.
– Что?.. О чем ты, пап? – спросила непонимающе дочь.
– Действительно, как же я понять-то не мог. Это же страх, всего лишь страх и по сей день живет в ее глазах.
– Пап, чего ты бормочешь?

Владимир Алексеевич достал телефон, набрал номер. Говорил он тихо, но уверенно и даже требовательно, хотя и уважительно.

«Опять у него вечные дела», – подумала Алина и обиделась, услышав, что отец интересуется какой-то там мадам. Зачем они ему там, где-то, когда вот прямо тут рядом обитает настоящая королева, а он ее не видит.

– Хорошо, Константин Сергеевич, благодарю! Увидимся сразу, как вернусь. И прошу, все что можно и побыстрее.

Закончив разговор, внутренне приняв какое-то важное для себя решение, Владимир Алексеевич нежно посмотрел на дочь.

– Поехали, родная.
– Куда?
– Гулять по незнакомым улицам. Ты же хотела.
– Ой, да!
– Заодно расскажешь мне еще что-нибудь.
– Что?.. О чем, пап?
– О людях, а то твой… Идем.

Охранники поднялись, Макар, немного недоумевая, взглянул на Егора, не понимая, почему так резко поменялись планы и маршрут, на что непонятно чем довольный напарник ответил:
– Да все отлично, Макар! Наконец-то шеф решил действовать! А то прямо как… Пошли быстрей, пока не влетело.
– Куда только? Ладно, пошли.

. . .

Элитный жилой комплекс, на последнем этаже которого и располагались единственные и самые дорогие апартаменты в городе. Еще на старте строительства и собственного резкого взлета гонщик приобрел этот этаж, желая в скором времени иметь непомерно грандиозную недвижимость, как в родном городе, так и за рубежом. Но вскорости погоня за виллами, особняками и квартирами размеров футбольных полей перестала его интересовать, и, так и не успев ничего подобного докупить, Владимир Алексеевич продолжал обитать здесь, сам не понимая, уютно ли в этих стенах или попросту нормально, не претит.

Однажды в разговоре со своим другом-музыкантом гонщик признался, что слишком долго желал стать эдаким магнатом с яхтами и самолетами, и чтобы одно только его появление в любом месте приводило в дрожь всех тех, кому он поперек горла. И таковые, конечно же, были. Но теперь ничего из этого гонщику не интересно, он, видимо, постарел и все чаще вспоминает одну съемную квартирку, тесную и бедненькую, в которой провел несколько долгих лет прекрасной юности и полной уверенности, что самое грандиозное впереди и обязательно наступит.

– Володя, ты или очень глупый, уж извини, или неисправимый романтик.
– Хотелось бы второе, Руслан, но почему-то все чаще верится в первое.
– Опять самолюбуешься.
– И ты снова прав, дружище.
– Скажи, а только я могу тебе такое говорить?
– Думаю, да. Только не припечатывай меня к стене второй раз за вечер.
– Хорошо, не буду. Володя, почему ты напряженный? Время к ночи, деловые встречи у тебя вряд ли намечены, разве что не слишком деловые, а ты настолько предельно собран… или я чего-то не знаю?
– Или, Руслан.
– Тайна?
– Обидишься?
– Нет, если только это не связано с Алиной.
– Нет, дружище, это связано со мной и другой женщиной.
– О, кажется, я догадываюсь, о ком речь. Она здесь?
– Хотел бы я знать, где она.
– Шансы имеются выяснить?
– Я очень постараюсь.
– Уж не решился ли ты кардинально изменить свою жизнь?
– Не знаю, как получится.
– Володь, я тебя не узнаю. Как перед гонкой или…
– Или перед важным отчетным концертом, так у вас говорят?
– Примерно.

А в это самое время…

Генерал чинно восседал на заднем сидении скромного по его меркам лимузина. Последние часа два пути он постоянно клевал носом до того момента, когда водитель и охранник на переднем пассажирском сидении не сообщили, что они въезжают в город.

Без сомнения, данный персонаж, золотопогонник и краснолампасник, воспользовался бы самолетом, но ситуация на этот раз неординарная и крайне нежелательно, чтобы кто-то мог узнать, куда генерал поехал и, главное, к кому. По этой причине даже машины сопровождения не было, а личную охрану заменяли двое приближенных спецов с соответствующими возможностями и документами. Они проверенные люди, к тому же отлично обогатившиеся на службе у пожилого генерала, который с началом демократии убедился, что генерал – это не должность, а счастье, как удачно однажды сказал известный криминальный авторитет из некогда популярного фильма.

Машина въехала на территорию жилого комплекса и остановилась возле центрального подъезда. Вышли двое мужчин, один осмотрелся по сторонам и занял нужную для максимально удобного обзора позицию, другой открыл заднюю дверь. Появился седоватый господин, проследовал внутрь дома. Сегодня он без лампасов, в руках портфель. Один из сопровождающих остался внизу, второй отправился с хозяином наверх.

– Хм!.. – усмехнулся генерал по ходу движения к скоростному лифту, – а наш друг умеет обеспечивать охрану. Кругом ни души, хотя и дом вроде бы жилой, а у меня чувство сквозного сканирования. А у тебя?
– Такое же, Константин Сергеевич, – сухо согласился сопровождающий телохранитель, – сто процентов камерами каждый метр напичкан.

– Доброй ночи, уважаемый Владимир Алексеевич!

Они недолго смотрели друг на друга, изучая. До сего момента у них были общие дела, но рамки разумной осторожности пока не давали возможности повстречаться лично. И вот, момент настал.

– Именно таким я вас и представлял, – сказал генерал, – внешне непроницаемый, ступающий мягко, при случае не без удовольствия наступающий на горло.
– Ну и портрет вы обрисовали, Константин Сергеевич, – отвечал гонщик, приглашая гостя войти, – прошу!
– А я на кого похож в вашем представлении?
– Сейчас больше на жулика-ювелира, нежели на всесильного генерала.
– Ого! Что ж, как раз сейчас это то, что нужно, а в другие моменты моя всесильность сильно преувеличена.
– Не думаю.

– Да, солидно у вас, Владимир Алексеевич, живете на широкую ногу.
– В столице уже на узкую?
– Кто как. К делу?
– Чай, кофе? Может, голодны, Константин Сергеевич?
– Кофе я в машине достаточно выпил, давайте лучше чай, все равно терпеть его не могу, но по ходу дела не помешает.
– Пройдемте на кухню.

– Это кухня?
– Перестаньте, Константин Сергеевич, у вас, уверен, еще больше. Не обессудьте, прислуги нет, как и обещал – в квартире ни людей, ни жучков. Кроме нас с вами, разумеется.
– Вы о жучках?
– Именно о них. Так что, как в старые добрые времена, бутерброды нам с вами придется делать самим.
– Я не против… хм, что-то не сильно я припоминаю настолько старые и добрые времена, чтобы бутерброды были с икрой. Подделка?
– Конечно, мимо госконтроля. Угощайтесь, прошу.
– Благодарю… Да, отличная подделка, высший сорт!

– Константин Сергеевич, я все понимаю и нисколько не буду против, если ваш специалист прогуляется по моей квартире со своей хитрой техникой. Кому в наш век верить можно? А терять нам с вами ведь есть что. Так что зовите.

Генерал молча съел два бутерброда, запил чаем, размышляя о предложении, затем сказал:
– Именно так я и собирался сделать, но как только вы предложили, почему-то передумал.
– В вашем положении, Константин Сергеевич, рассуждения об этикете, думаю, будут излишними. Зовите.
– Ну хорошо.

Еще четверть часа они безмолвно сидели друг напротив друга через стол, на котором горела несколько старомодная лампа-торшер, создающая атмосферу уюта в отсутствие верхнего света, а после того как мужчина в костюме сообщил генералу, что все в порядке, тот заявил:

– Я, в принципе, и не сомневался. Но все равно, извиняйте, Владимир Алексеевич. В ответ можете меня обыскать, – засмеялся генерал-ювелир.
– Константин Сергеевич, – усмехнулся гонщик, – кто из нас больше рискует? Я в любой момент заберу дочь и покину эту удивительную страну. Вы же в иной ситуации.
– Если успеете, ха-ха.
– Возможно. Тогда признаюсь, что вас уже досмотрели.
– Кто?
– В косяки входных дверей вмонтирована сканирующая техника, которой даже в вашем правительственном аэропорту позавидовали бы.
– Вы серьезно?
– Да. Подобно вам, я тоже не наигрался в детство. Тогда денег не хватало на игры, вот теперь и навёрстываю. Шучу, конечно.
– Я в курсе о вашей нелюбви к органам и спецслужбам, уважаемый Владимир Алексеевич.
– Но тем не менее в нужной мне ситуации именно к вам я и обратился.
– Я бы предпочел остаться… как бы вам сказать, деловым партнером, нежели человеком в погонах.
– Уверен, вы будете самым лучшим деловым партнером в погонах, Константин Сергеевич.
– Не худшим. Тогда приступим. Кстати, мне вот интересно стало, в таких хоромах вам одному-то уютно, Владимир Алексеевич? Уж простите за любопытство.
– Я не думал об этом, Константин Сергеевич. Мне здесь нормально.

Генерал взял портфель, извлек несколько папок с документами, положил на стол.

– Вот, прошу. А вы ведь верно подметили, у нас удивительная страна, ни плохая, ни хорошая… открывайте, здесь все уготовлено для вас, Владимир Алексеевич.
– Может, в зал пройдемте, Константин Сергеевич?
– Можно и здесь остаться, вид из окна у вас отличный. Знакомьтесь, я пока вашим городом полюбуюсь. Жаль, темно.
– Сколько у нас есть времени?
– До утра. Не беспокойтесь, полагаю, мы с вами успеем все обсудить и обо всем договориться. Только извините, Владимир Алексеевич, даже копий этих бумаг я вам не оставлю. Так что приступайте, изучайте, наслаждайтесь. Подобный персонаж, как эта ваша Жданова, не каждый день встретится.

Через некоторое время хозяином квартиры были изучены документы первой папки, после чего он откинулся на спинку стула, задумался.
– Это только прелюдия, Владимир Алексеевич.
– Вам здесь удобно? Может, все же в зал? Там большие кресла.
– Не беспокойтесь. Я, с вашего позволения, еще бутербродик с контрабандной икоркой.
– Конечно, угощайтесь, у меня целая банка в холодильнике. Могу вам в дорогу презентовать.
– А знаете, не откажусь! Помню, отец, еще в эпоху молодости, не раз подкармливался браконьерами.
– ?..
– Нет-нет, он был честнейший коммунист, ни взяток не брал, ни поблажек никому не позволял. Дети немного подкачали. Мы слабыми росли, я болел часто, а тут однажды в доме отдыха, где-то на Ахтубе, местные выяснили, что такой важный человек из столицы отдыхает. Подход к нему они знатно нашли, и вот, икорку для детей четвертями передавали.
– Замаслить хотели?
– Нет, перед местными властями засветиться – видите, мол, какие люди с нами дружбу водят. Отец поначалу совесть партии им демонстрировал, а после махнул рукой и накормил семью. Что, по-вашему, важнее, Владимир Алексеевич, общественное благо или личное?
– Я бизнесмен, думаю только о себе.
– Хороший щит.
– Надежный. Как двойное дно. Я продолжу?
– Конечно, прошу вас, еще две объемные папочки ждут вас с нетерпением. Там самое интересное начинается. Ведь если я правильно понял, вы решили по-рыцарски спасти эту… гражданку. Только сначала ознакомьтесь, что она в молодости вытворяла, там уже не врачебные заключения из больниц и реанимаций.

Переворачивая лист за листом, всматриваясь в немногочисленные фотографии, Владимир Алексеевич, склонившись над столом, время от времени потирал пальцами лоб.

– Впечатляет? – услышал хозяин голос генерала, будто очнувшись.
– Признаться, да. Если я правильно понял, так сказать, боевой машиной ее сделал именно тренер по борьбе, нет?
– Именно он. Зачем только? Такой уважаемый человек в мире спорта…
– Советского спорта.
– Тоже ностальгируете? – генерал.
– Ничуть. Отдаю должное личности.
– Ну, может, и так. Но ему было с чем работать. До него у Ждановой уже была прекрасная подготовка по плаванию. Вообще, честно признаться, девица поражает талантами. И пловец невероятно перспективный, и борец… могла бы много добиться.
– Она ни то, ни другое.
– Да?.. Не очень пока понимаю, но, извольте. А я, пусть лопну, но все же, еще…
– Пожалуйста-пожалуйста, не стесняйтесь.
– Вы уж извините, Владимир Алексеевич, каких только блюд мне не подают, но такой икорки! Тц!.. Знаете, чем купить человека.
– Хм…
– Кстати, вот этот документик, да-да, именно то, что вы держите сейчас в руках, справочка, о некой гражданке Буевой, присмотритесь.
– Уже. Но здесь что удивительного? Мощная спортсменка.
– Еще какая! С большим опытом борьбы. Кто мог бы ей противостоять в то время в тех краях? Никто. А с какой легкостью ваша подопечная ее уничтожила? И жестокостью, заметьте. Она чуть не убила ее. И без сомнений, хотела, очень хотела. Не скрою, я уже не в том счастливом возрасте, когда с особым рвением смотрят чемпионаты по боксу, к примеру, но даже у меня кровь стыла, когда я знакомился с этими документами.

– Геннадий Маркович Свиридов, – вслух читал некоторые выдержки Владимир Алексеевич, комментируя их по ходу дела, – да, есть такая легенда советского спорта, если не ошибаюсь.
– Не ошибаетесь, он самый.
– Заслуженный тренер Союза… инструктор, офицер запаса… награды, ордена… о… ого!.. Так что же получается, он за нее и в тюрьму сел?
– Выходит так, Владимир Алексеевич. Уж не знаю, что между ними могло быть, разница в возрасте – она ведь только сегодня не разница, а привилегия. А в те времена, если что аморальное приметят, головы не сносить.
– Никакой аморальности. Она бы в тюрьме не выжила, вот он ее и спас.
– Где окончательно оставил последнее здоровье.
– А они иначе не поступают, надо – и жизнь оставят, если есть ради чего или кого. И где он сейчас?
– Читайте дальше – умер. Не так и давно. Похоронен в родных краях, без почестей и ружейных салютов. Говорят, старые уголовнички его в последний путь проводили. Вот ведь какая интересная судьба вышла у человека.
– А Кристина Александровна?
– По сведеньям очевидцев всю ночь просидела на его могиле. Утром ее увела престарелая сестра Свиридова. Чувствуете, Владимир Алексеевич, дамочка-то, а?.. До утра, ночь темнющая, захолустье такое, что… последний фонарь, и тот, небось, шпана разбила. Все в ней особенное.
– Что именно? – на мгновение оторвался от бумаг хозяин апартаментов.
– Левша, редкая группа крови…
– Ерунда все это, – Владимир Алексеевич снова погрузился в изучение документов.
– Не скажите. Вы бизнесмен, а я заключения экспертов, не только баллистов, каждый день на стол получаю, они нюх в своем деле не потеряли.
– Ну, может быть… значит, ее мать все же была найдена?
– Да, они так и не нашли друг друга. Она где-то на пересылке и пропала. Если вам ее судьба интересна, я раскопаю.
– Нет, не интересна.
– Я так и думал. Владимир Алексеевич, в бумажках этих всего не уместить, если что, вы спрашивайте, много разной информации еще имеется в моей голове. Как вы понимаете, я не привык поверхностно вникать в суть дела, особенно такого… ин-те-рес-ного.

Константин Сергеевич хотел сказать прибыльного, но Владимир Алексеевич и без пояснений его понял.

Закончив изучение материалов второй папки, хозяин некоторое время молча размышлял.

– Одного не пойму, как она выжила?
– Загадка человеческой природы, уважаемый Владимир Алексеевич. Признаться, даже наши доктора – я тут кое-кому некоторые справочки и заключения медкомиссий показал – развели руками.
– Мне детдомовская жизнь знакома, но их интернат явно был еще тот.
– Однозначно не лучший в стране.
– Но она выстояла.
– И озверела.
– Нет, Константин Сергеевич, она не озверела. Ей стала слишком хорошо известна цена достоинства и, можете смеяться, чести, ее собственной чести.
– Ну почему же я должен смеяться, ведь, простите, не полицаем служу столько лет.
– А вот если сможете мне максимум раздобыть информации еще об одной женщине, уникальной женщине, буду отдельно признателен. Можно не сейчас, не срочно, скорее интересно, опять-таки дань уважения к большому человеку.
– Уверен, вы о гражданке Зелениной, Владимир Алексеевич.
– Да, я о Тамаре Николаевне, о докторе Зелениной. Почему и она?.. Жаль.

Генерал развел руками, пояснив:
– Редкой души человек. Ранимый. Алкоголь как следствие. В принципе, Владимир Алексеевич, вашу подопечную с пеленок окружали люди хорошие, можно сказать, отчаянные люди. Тут вам и тренер по плаванию… а доктор Гамов чего стоит.
– Кто?.. Ах да, я прочел. Он-то хоть, надеюсь, живой?
– Он да! Уважаемый человек сейчас. Богатый.
– Где обосновался?
– За границей. В нашей удивительной стране такие специалисты не нужны.
– Раньше были нужны. Понимаю, сейчас ворье в почете. Извините, не по теме.
– …

– Так, ну что, если у нас еще есть время, то, пожалуй, сначала кофейку, не желаете? Или что покрепче, Константин Сергеевич?
– Виски найдется?
– Только коньяк. У меня есть отличный коньяк.
– Двадцать пять граммов, если можно, Владимир Алексеевич. И обязательно составьте мне компанию, в третьей папочке вас ждет самое интересное.
– Ну что ж, извольте.

Минут двадцать гонщика было не оторвать от просмотра содержимого последней папки, после чего он налил еще по двадцать пять граммов, не спрашивая, желает ли гость, и зачерпнул икру из банки ложкой.

– Жаль, черного хлеба у меня нет, только соль.
– Что, Владимир Алексеевич, поражает девица?
– Поражает.
– А как вам ее показатели в стрельбе?
– Я гонщик, не стрелок, мне не понять. К тому же, там сказано, что она занималась биатлоном.
– Ага, мишени только быстро сменила. У нее природное чувство оружия.
– У нее природное чувство опасности, генерал.
– Интересный подход.
– Вторая половина девяностых, след Ждановой практически теряется.
– Даже мы располагаем только урывками информации, и то сложно ручаться за их достоверность. Времена были такие, сами понимаете. Но кое-что мне все же удалось выцедить. В бумагах этого нет, скажем так, это еще более приватные сведенья.
– Кавказ?
– Было и такое в биографии гражданки Ждановой.
– Снайпер?

Генерал кивнул.

– ?.. – нахмурился гонщик, генерал пояснил:
– К счастью, на той стороне не была замечена.
– Откуда такая уверенность?

По тону Владимира Алексеевича возможно было понять, что от ответа на этот вопрос для него многое будет зависеть, в том числе и вероятность прямо сейчас закончить разговор и любые действия на данную тему. И забыть эту эффектную бестию, или даже найти ее и придавить, лучше сразу бульдозером.

– Владимир Алексеевич, я ведь поначалу подумал, что вам эта гражданочка интересна чисто в профессиональных целях.
– Не понял?
– Охрана личная, сопровождение, разного рода деликатные поручения – лучше кандидатуры не найти, кто ж на нее подумает. Человек вы крайне небедный, можете себе позволить такую редкую роскошь. Она десяток мужиков-головорезов заменит, да и с моралью у нее проблем не наблюдается, ценнейший штатный сотрудник.
– И что?
– Но теперь, сдается мне, я не слишком-то оказался догадлив. Вы для чего задали последний вопрос? Мало ли у кого в те лихие годы какое прошлое вышло? Подходит для дела человек – берете, не подходит – не берете. Или вы идеалист?
– В какой-то степени. Так откуда такая уверенность, генерал? – настаивал на ответе гонщик.
– Ну хорошо. Боевики за ее голову не раз приличное вознаграждение объявляли. И хотя точных данных не имели, пару раз ее чуть ли не схватили. Есть непроверенные данные, что однажды им все-таки удалось ее поймать, приковали за запястье к трубе, но она, поуродовав собственную руку, смогла высвободиться и совершить побег, на прощание оставив пару бородатых трупов. Ушла через горы, в нечеловеческих условиях. Имеется у меня и еще парочка косвенных, но весомых аргументов, что госпожа Жданова против федералов участия не принимала. Но, как ни крутите, человек она предельно жестокий.
– Почему?
– Не будьте вы таким наивным, Владимир Алексеевич! Да, дамочка внешне высший сорт, не спорю. Но то, на что она способна, сорт еще выше. Взять, к примеру, один случай.
– Какой?
– Кто-то из тамошних полевых командиров обидел ее, очень сильно обидел. Он на микрофон сказал, что когда этот ненавистный Крис будет пойман, то… а дальше шли такие выражения, что либо ты, либо тебе отрежут сначала язык, затем голову, а туловище выбросят собакам. Местная пресса размножила это заявление, все приготовились ждать Криса, капканы и ловушки были расставлены. Но она – полагаю, у вас больше нет сомнений, что второго Криса быть не может – опять всех перехитрила. В капканы угодили другие, а дьяволица явилась только через год, когда был запущен слух, что тело Криса обнаружено под скалой в плохо узнаваемом виде.
– И что дальше?
– Ничего, обычный боевик, – пожал плечами генерал, – двое охранников с легкостью нейтрализованы, обидчик получил три пули в глупую голову, причем стреляли в упор – месть и только. Но интересно другое. В это самое время там находился еще один боевик, его прислали что-то важное сообщить. Он, услышав неладное, тихо спустился с верхнего этажа. Человек этот подготовлен, как бы вам сказать, в высшей степени отлично. Пару раз федералы его брали в кольцо, но он ускользал, пролив немало крови. И знаете, пожалуй, я с вами соглашусь, Владимир Алексеевич, у госпожи Ждановой природное чувство опасности.
– В каком смысле?
– Сойдись они на прямой, вряд ли бы она смогла противостоять такому головорезу: хоть стреляйся с ним, хоть дерись, шансов нет. Но, по заверениям экспертов, она в последнюю секунду почувствовала, что вот-вот на лестнице появится некто, и, в падении, на шорох разряжает магазин. Тот и прицелиться не успел, как словил пару пуль – одну в сердце, другую в лоб. Боюсь, когда тот скатился вниз, она сама не знала, кого смогла сработать.
– Может, это вообще была не она, мало ли биатлонисток в те времена там засветились?
– Она характерные следы оставила, эксперты после установили, да и стрелял левша. Не буду вдаваться в оперативные подробности, но, поверьте, есть и еще признаки, что орудовал именно Крис, то есть госпожа Жданова.
– Ну… надеюсь, мы с вами, Константин Сергеевич, не окажемся во власти нелепых ошибок.
– Я предоставляю вам только самую достоверную информацию, с минимальным риском ошибки, иначе бы пришлось перекапывать добрую дюжину ящиков с документами.
– Так много у вас имеется на Криса?
– На все дела, где тот засветился.
– Лихо девчонку занесло, ничего не скажешь.

На некоторое время гонщик погрузился в томительное размышление. Гость, наблюдая глубокую ночь за окнами, старался ему не мешать.

– Простите, генерал, я, видимо, отрываю у вас много времени. Что-то не отпускает. Вроде бы и все материалы вы мне предоставили, даже не ожидал, что так много, но почему-то меня не покидает чувство, что самого главного я так и не узнал.
– Давайте вместе поищем, какое именно главное вас интересует.
– Да как тут найдешь, если даже нащупать не выходит.
– Попробую вам помочь. Скажите, Владимир Алексеевич, какова причина вашей плохо скрываемой огорченности? Что вас разочаровало? Не та девица оказалась, не ожидали?
– По фактам да. Ожидал, но не настолько, – несколько равнодушно отвечал гонщик, – да, вы правы, огорчает. Грустно все это, слишком грустная картина. Разве это нормально, чтобы из такой девчонки, удивительной женщины, и такая?..
– Вы ей восхищаетесь?
– В чем-то, но я слишком мало ее знаю. Поверьте, генерал, вы еще меньше.
– Вот как? Почему, интересно?
– Вам погоны мешают.
– Владимир Алексеевич, я принадлежу к тем немногим, которые не ради пафоса могут сказать, что их сложно чем-то в жизни удивить, но вам удается.
– ?..
– Ваша биография меня впечатлила, еще больше поражают ваши взгляды. А то, с каким трепетом вы относитесь к этой, простите, просто женщиной я ее назвать не могу, не поддается никаким объяснениям. Теперь для меня не секрет ваша истинная цель, не нужна вам никакая сотрудница, телохранитель или даже киллер. Ну что ж, коли так пошло дело, придется мне раскрыть вам еще кое-какие карты.
– Вы меня разочаровываете, генерал.
– Не беспокойтесь. У меня были причины не сообщать вам о них, скоро сами все поймете. Кстати, вам известно, насколько небедна на сегодняшний день госпожа Жданова?
– Да, она обеспеченная женщина.
– А откуда такие доходы?
– Полагаю, там, куда ей удалось после всех войн засунуть свою прелестную головку, деньги водятся большие.
– Очень немаленькие. И она давно бы исчезла на этом поле, растворилась навсегда, но нет, жива-здорова и продолжает действовать. И поражать наших экспертов. Кто ее ведет? Чей патронаж?
– Уверен, вам виднее.
– …
– И чей же?
– Простите, Владимир Алексеевич, эту фамилию я вам назвать не могу.
– Он вашего поколения?
– Даже чуть старше. Скоро в отставку. Тертый калач еще ажно той закваски.
– Подлый?
– Думаю, нет. Есть надежда, что постарается выпихнуть милую дамочку с этого поля. Но шансы невелики. Здесь другая тема.
– А если я скажу, что это моя тема?
– А вы уверены, что я всесилен?
– Не уверен, что над вами много контролирующих голов, Константин Сергеевич.
– Даже больше, чем вы думаете, Владимир Алексеевич.
– Куда уж выше-то по вашей лестнице? Немного и до трона.
– Берите не выше, а ниже. Оттуда весь контроль. Оттуда и сплошные доносы.
– Но вы на плаву, слава богу. Как удается?
– Вовремя энциклопедию тридцатых досконально изучил. Полезная штука, можно сказать, романтическое время было – стреляй не хочу.
– Ну и закалка у вас, генерал.
– А у вас, господин Волошин?
– Когда как. Но почему вы уверены, что Жданову ведут? Она и сама показывает чудеса живучести.
– Есть причина не сомневаться.
– Опять секретная?
– Вам расскажу. Видите ли, не так давно, прямо перед вашим с ней знакомством, госпожа Жданова – она же Завьялова, как вы поняли из бумаг – за границей попадает, мягко говоря, в переплет. Итогом стала ее полная недееспособность. В Россию нелегально была переправлена не она, а ее живой труп. И как лихо ее после ставят на ноги? Кому такое под силу? Для меня все ясно: завтрашний пенсионер позаботился, он еще тот романтик, даже жаль, что я не могу вам о нем кое-что поведать, он легенда прошлой эпохи, сам Председатель держал его на прицеле.

Генерал еще кое-что пояснил, затем заключил:
– Кстати, Владимир Алексеевич, госпожа Жданова находится в критическом состоянии, и уже долгое время.
– Травмы?
– И это тоже, но сложнее все обстоит с ее психическим состоянием. Она на грани нервного срыва, о чем многое свидетельствует. Но внешне это никак не выражается, совершенно никак.
– Еще как выражается, генерал.
– Да?.. Что ж, полагаю, вам виднее.
– Что вы имеете в виду? – гонщик многозначительно посмотрел генералу в глаза, отбрасывающие несколько странные блики в лучах света абажура.
Тот замялся.
– Говорите, Константин Сергеевич, давайте напрямоту, вы же многое мне еще должны сообщить.
– Простите, Владимир Алексеевич, но вам действительно виднее, ведь… ведь это не я, не наши эксперты, а вы… вы были близки с госпожой Ждановой, пусть и недолго. Еще раз прошу простить.
– Я обучал ее…
– Оставьте, я же не из районного УгРо.
– Хорошо. Раз не из районного, тогда не могли бы меня просветить вот в каком вопросе, Константин Сергеевич?
– Все, что в моей компетенции. Почти все, Владимир Алексеевич.
– Вы ведь в курсе, что произошло не так давно, не так ли?
– Конечно. Но все, вроде бы, обошлось, ваши телохранители показали класс.

Гонщик еще пристальнее всмотрелся в генерала, темнит он или действительно не посвящен в детали. Тот парировал:
– Нет, конечно же, у меня имеются подозрения, что не обошлось, так сказать, без сил извне, уж больно знакомым почерком уничтожены нападавшие. Имеется оперативная информация, Владимир Алексеевич…

Лицо гонщика вдруг поморщилось, как от прокисшей квашеной капусты.
– Что-то не так, Владимир Алексеевич?
– Константин Сергеевич, прошу вас, давайте человеческим языком, а то меня с детства воротит от всех ваших этих спецагентов, стукачей, надежных источников, шпионов и сыщиков-бандитов. Скажите прямо то, что нужно знать мне как отцу. И связана ли с этим как-то… этот ваш… Крис?
Генерал взял паузу.
– Константин Сергеевич, у вас же тоже дети. Я не на мораль родительскую давлю, но тем не менее.
– Есть, конечно, есть, и не один. И даже внуки, такие сорванцы!
– И дочь в Канаде.
– Что?..
– Не беспокойтесь, я ни-ни, – немного по-ребячески гонщик произнес последнюю фразу.

Пауза, после генерал поинтересовался, откуда местный богатей знает о его внебрачной взрослой дочери, на что получил вполне естественный и исчерпывающий ответ – особый интерес к вашей персоне, деньги и современные технологии.

– Что ж, Владимир Алексеевич, думаю, нам пора перейти на новый уровень общения, доверия, а то бог весть какие еще тузы в ваших рукавах припрятаны.
– Буду крайне признателен, Константин Сергеевич.
– М-да… Эта история очень непонятная, тем более что в рабочем порядке я к ней никакого отношения не имею.
– А завтрашний пенсионер из вашей «академии»?
– Думаю, пятьдесят на пятьдесят. Если Крис здесь каким-то образом замешана, тогда это ее собственная инициатива с молчаливого согласия куратора и покровителя. Вполне логично: она полюбила вас или, как минимум, крепко привязалась. Да-да, не спорьте, мы как забавами, так и серьезными чувствами привыкли оперировать подобно повару на кухне, который разделывается с тушей. Я бы с уверенностью в девяносто процентов утверждал, что наша дама тут ни сном ни духом, но есть одно обстоятельство.
– Какое?
– Ее имя, точнее имя Крис, было упомянуто. Вот гуляет оно в ваших краях тенью неуловимой, Владимир Алексеевич. И уверен, что кроме меня и нашего завтрашнего пенсионера никто ничего лишнего о вашей недавней чудесной ученице даже не подозревает.
– Оно и к лучшему. Моей дочери что-то еще угрожает?
– К сожалению, любой дочери в нашей удивительной, как вы выразились, стране, всегда что-то может угрожать, особенно когда ее отец распоряжается большими деньгами. Но не более. Но и обнадеживать не стану. Давайте я еще кое-какие детали вам поведаю, так, на всякий случай, Владимир Алексеевич.
– Я весь во внимании.

Вскоре генерал спросил:
– Вот одно мне не понять, Владимир Алексеевич.
– ?..
– Допустим, наша дама все же приняла участие в этом инциденте, что будет означать только одно – вы ей нужны в различных ипостасях, сейчас не суть. Но что вы могли в ней найти?.. Простите, это всего лишь профессиональный интерес, изучаю рычаги воздействия, не более, если позволите. Да, она очень эффектна, не спорю. Да, неординарна, невероятно неординарна, тоже согласен. Но разве с вашими возможностями, харизмой и так далее, вы не познали неординарных женщин? Верну вам вашего туза из рукава, госпожа… назовем ее просто, ваша законная супруга, я много что могу о ней сказать, разве ж она не прекрасная, не неординарная? Уникальная по-своему личность! И любить умеет, и человека ценить. Вот только голову свернуть – с этим, уверен, у нее не слишком наработано дела обстоят, в отличие от Завьяловой – бестии нарочно не придумаешь.
– Жданова не бестия, Константин Сергеевич.
– А кто же тогда?
– Женщина. Обычная слабая женщина и только.
– Она?! Владимир Алексеевич, это на вас коньяк так подействовал? Так мы ж только пригубили. Нет, я даже не о ее физподготовке сейчас, хотя бы с моральной стороны о какой слабости вы говорите?
– Господи, генерал, вы же умнейший и опытный человек, поверьте, это не лесть, мы с вами не барышни. Но как же вы не видите того, что лежит на поверхности?

Генерал задумался и ответил в более шуточной манере:
– Отчасти я с вами согласен, но, знаете, и чашку кофе в малолюдной забегаловке я бы один на один с этой вашей Ждановой-Завьяловой выпить не решился. Хотите острых ощущений – пожалуйста, а я пас. От нее, если что, и в темном переулке не спрятаться.
– А при чем тут темный переулок? – гонщик подхватил настроение генерала, понимая, что тот рассказал ему все или близко к тому.
– Да у нее зрение, знаете, какое? Она ночью видит лучше, чем мы с вами днем. Странная особенность организма, но иногда встречается. Прибавьте к этому просто животное чувство опасности, нечеловеческую реакцию, живучесть и весь остальной весьма богатый арсенал – слабая она, дальше некуда!
– Мои навыки, Константин Сергеевич, тоже многих поражают, правда, в более мирном виде спорта. Но я был обычным лодырем и мало что сделал для серьезных достижений в ремесле. Поэтому все это всего лишь результат огромных многолетних усилий, лучших наставников и некоторых иных стечений обстоятельств. Нет в ней ничего экстраординарного. Она достаточно способная, в чем-то одаренная, а в другом немного недодано. Из любого можно сделать большого профессионала. Знаете, ведь сказка тем и отличается от реальности, что процесс не виден, а результат огромен.
– Видимо, в чем-то вы очень даже правы, Владимир Алексеевич.
– В чем-то мы с вами расходимся, но, надеюсь, нам удалось найти общий язык, нет?
– Конечно.
– Я вам крайне признателен, Константин Сергеевич. Вижу, вы уже посматриваете на часы.
– Эх, нам бы с вами – да в другой обстановочке!..
– Не получится.
– Почему?
– Представляете, если на вашей даче, даже на юге Франции, нас застукают за шашлыком, какие слухи пойдут?
– Владимир Алексеевич, я эту дачу ни в декларации не указывал, ни на себя не оформлял.
– Вы лучше меня знаете, что это несложно.
– Опять ваши деньги, интерес и современные технологии?
– Абсолютно точно.
– Ну, тогда на этом пора ставить точку.

Генерал поднялся, за ним и хозяин, добавляя:
– Запятую.

Константин Сергеевич, забирая пиджак с высокой спинки стула, удивился:
– Почему запятую, я что-то упустил из виду?
– Нет, напротив, – ответил гонщик, – просто у меня к вам еще одно предложение, деловое.
– Даже боюсь предположить.
– Вас гонорар устраивает?
– ?..
– Константин Сергеевич, вас гонорар точно устраивает?
– Более чем, даже не ожидал. А что?
– Я хочу его удвоить и, пожалуйста, я вас не пытаюсь купить. Помогите мне еще в одном деле.
– Мне кажется, я догадываюсь, что вы…
– Да. Найдите ее.

Гость замер.

– Срочно. Найдите.
– Владимир Алексеевич, – издали начал генерал, – смею спросить, вы уверены, что над вашей собственной головой всегда будет все так безоблачно, как сегодня? Одиночное плавание, оно, конечно, предполагает наслаждение некоторой степенью свободы, но, как правило, не долгое.
– Вы предлагаете мне свое покровительство, Константин Сергеевич?
– Боже упаси! Покровительство для вас себе дороже может обойтись, Владимир Алексеевич. Вы еще молоды – и, глядишь, уже завтра ищи ветра в поле. Да, понимаю, вы умный человек и наверняка учитываете все нюансы. Что ж, хотите лишний груз в виде бочки динамита в изящной упаковочке – пожалуйста. Только вот одна загвоздка имеется.
– ?..
– В опасности ваша Завьялова.
– Не понял, – моментально изменился в тоне гонщик.

Гость отошел к окну – светало.

– Да, вид прелестный!
– А я не люблю это время суток, мрачно: и не ночь уже, и не день еще. В какой опасности?
– Владимир Алексеевич, вы думаете, только госпожа Завьялова понимает, что она уже вылетает из обоймы? Или только мы с вами? Не молода, как ни крутите. Всесильных покровителей не бывает, а дел она накуролесила ого-го сколько. И не всегда все было сделано четко.
– Что вы имеете в виду?
– Да так, мелочи на первый взгляд. Разочек-другой ослушалась и не отправила к праотцам того, кого должна была. Видите ли, хороший человек, как ей показалось.
– Сошло с рук?
– Обстоятельства так сложились, вышло даже лучше, вот и сошло. Но свои выводы те, кому надо, сделали: этот винтик может и не по резьбе пойти, запросто может. А дальше все элементарно – когда и кому нужны были такие отработанные винтики?
– У вас есть что-то более конкретное, генерал?
– Только догадки. В одну экспедицию нашу героиню снарядили, вот-вот отправится. Очень странная экспедиция. Или действительно завтрашний пенсионер по привычке молодости в романтику решил поиграть и выпихнуть ее с опасного поля раз и навсегда, то ли…
– Не понимаю.
– Видите ли, из этого похода она, скорее всего, не вернется. Но что это будет означать? Он выталкивает ее, чтобы попросту осталась живой, или еще какая мозаика?
– А большие у нее шансы на положительный исход?
– Нет. Это нам только кажется, что мы, старая школа, все такие умные, опытные, ясновидящие. Среди молодых, наученных нашим опытом и, главное, ошибками, такие гончие найдутся, и я играть не рискну, век бы свой дотянуть за костерком да рыбалкой, а не закончить его случайным утопленником. Игры, они ведь хорошо кровь вздымают только по молодости. Так что могу с уверенностью сказать, как бы ни больно вам было это слышать, дорожка ее к концу подходит или уже подошла. Но вы не беспокойтесь сильно, она настолько живучая, что, может, и в этот раз выскочит.
– Может, только ей идти некуда.
– Что?.. Хм, интересная мысль. Вы по-прежнему настаиваете на своем предложении, Владимир Алексеевич?
– Еще сильнее настаиваю, если позволите, Константин Сергеевич.
– Что ж, деньги лишними не бывают, но в этот раз я вам никаких гарантий дать не смогу.
– Как там? Кто, если не вы?
– Да, других для такого дела тем более не найти. Ладно, можно попробовать.
– В средствах я не стеснен.
– Понимаю, что денег у вас хватит, не просчитаться бы мне. Уж больно ответственность большая.
– Большая? Не смешите, Константин Сергеевич, меня не Юрием Владимировичем зовут.
– А для меня это выходит последней самой секретной операцией. Это будет даже не двойная, а тройная игра. М-да, – генерал передернул плечами, – аж молодость вспомнилась. Только тогда мы могли долгие раунды выдерживать, а сейчас все нужно ставить на одну-единственную выверенную серию ходов, молниеносных и незаметных. Но повторюсь, уважаемый Владимир Алексеевич, найти госпожу… Жданову будет сложно – если что, не взыщите.
– Вы уж постарайтесь, Константин Сергеевич.
– Очень постараюсь обнаружить ее первым и живой.

Прощаясь, генерал отметил:
– Я старый человек, потому позволю себе сентиментальность. Не ожидал, что буду настолько рад знакомству, Владимир Алексеевич. И поверьте, я не о деньгах.
– Верю, Константин Сергеевич. Но и они не помешают.
– Это точно! Я найду вашу женщину, товарищ генсек. Во многом вы меня убедили, постараемся спасти очаровательную Кристину Александровну. Или застрелюсь! – тихо и со смехом отрапортовал генерал, будто на нем маршальский мундир из былой эпохи. Затем снова принял серьезный собранный вид и молча протянул крепкую руку.

. . .

Теплым вечером отец с дочерью прогуливались по набережной – для кого-то обычное дело, для других некогда несбыточная мечта. Он – солидный, полон сил, в жизни опытен, на пике успеха. Она – молоденькая и необычайно привлекательна – еще бы, ведь она его дочь! Напряжение после недавних событий спало, опасности нейтрализованы, можно и погулять, как обычные люди.

– Пап, о чем ты все время так напряженно думаешь?
– Алина, не притворяйся, уверен, сама знаешь о чем.
– А о чем еще?
– Еще?.. Ну, например, о твоем будущем.
– О моем будущем?
– Да. Кстати, могу тебя поздравить, скоро ты получишь паспорт.
– Папочка, не смеши, у меня уже давно есть паспорт.
– Во-вторых, не так уж и давно, не зазнавайся, а во-первых, это еще один паспорт.
– Знаю, у меня будет двойное гражданство, так?
– Да. Конечно, пока не Германии или Великобритании, страна поменьше, но тоже ничего, вполне для определенных целей сойдет.
– Для каких?
– Разных. Скажем так, на всякий случай.
– Пап, но я люблю жить здесь, в нашем городе. Видела я твою заграницу, все красиво, а говорят непонятно. Правда, приятно, улыбаются чаще. И вообще, я люблю свою родину, меня этому в школе учили.
– Меня тоже. И я ее люблю, не поверишь.
– Но я понимаю – ты, у тебя большие дела повсюду, а мне-то зачем?
– Ты против?
– Нет, но хочу понять.
– Любознательная.
– Ну объясни, пожалуйста!
– Видишь ли, милая, любить нашу родину – дело хорошее, в принципе, только небезопасное. Если ты собираешься работать в продуктовой лавке, это еще ничего, да и то как сказать… – негромко рассуждал Владимир Алексеевич будто-то сам с собой, замечая, что дочь его витает уже где-то в своих облаках и романтических далях, но пока еще старается слушать.
– Пап, а что мне здесь угрожает?
– Забыла?
– Ой… да.
– И не только тебе.
– Кому еще?
– Многим, дочь.
– Многим?
– Хорошо, давай рассуждать как взрослые люди.
– Давай.
– Как ты думаешь, у нас девушка защищена? Законом, властью, органами так называемыми? Нет, к великому сожалению, нет. Все, на что у нас можно надеяться, это деньги, если они есть. А у кого они есть? Но и те не всегда помогут или успеют помочь. Так что лучше уж с двойным или тройным дном и гражданством, моя дорогая, мне так спокойнее будет.
– Хорошо, пап, разве ж я против. Я с парнем познакомилась.
– Да? Какой кошмар.
– Почему кошмар? Ты даже не знаешь, кто он, а так говоришь.
– Значит, он хороший?
– Да, хороший.
– Тоже плохо.
– Почему?
– Я ревную.
– Что?.. Ты ревнуешь? – вдруг озарилась Алина от внезапной радости.
– Интересное дело, а почему бы мне не ревновать? – продолжал спокойно рассуждать отец. – Сколько еще – два, три или пять годков – и где моя ненаглядная дочь? Я старый и опять гуляю один. Заревнуешь тут, пожалуй.
– Ой, папочка, ты один? Ага!.. Ты один гулять не станешь, найдется с кем. Очередь выстроится с тобой погулять, я-то знаю!
– Что? – почему-то остановился Владимир Алексеевич.
– А ничего! Ты думаешь, я до сих пор маленькая? Не вижу, как хорошенькие дамочки все как одна замирают, когда ты появляешься?
– Кто замирает? Где?
– На твоей большущей фирме. Их там много, все такие нафуфыренные. Я, между прочим, тоже ревную.
– Вот те раз.
– А вот тебе и два.
– Не надо.
– Надо.
– Хорошо, давай, слушаю два.
– Уверен?
– Нет, но говори.
– Пап…
– Что?..
– А ты очень ждешь ту красивую женщину, да?

Он снова остановился, присмотрелся к Алине.

– Да, пап?
– Ты сказала сегодня, что тебе не нравится цепочка, которую я подобрал.
– Не нравится, она слишком яркая.
– У нее вязь отличная, и она даже не дорогая.
– Папа, она дорогая.
– Наверное, я тебя балую. Хорошо, подвяжем твой кулончик на веревочку.
– Не хочу на веревочку! Ой, папочка, ты от вопроса-то не увиливай!
– …
– Ждешь, да?
– Да, – признался отец.
– Ой, а у тебя деньги есть?
– Деньги? Конечно, есть. Ты забыла, что твой отец не самый бедный человек в этих краях?
– Пап, тебя пора в музее выставлять как редкий экземпляр.
– Почему в музее?
– Я мороженое хочу! Вон, видишь, продают? Не уверена, что там примут твою дурацкую карточку.
– Вот ты!.. Или я… Сейчас попробую наскрести тебе на мороженое.
– Тогда и я в сумочке пороюсь.
– Давай-давай.

Кое-как они наскребли на два мороженых и устроились на первой свободной лавочке.

– Пап, тебе нравятся белые пароходы? Смотри, они как будто на месте стоят, а на самом деле плывут. Минутную стрелку напоминают. А тебе?
– Жизнь. Да-да, тоже минутную стрелку.
– Я так и поняла, что жизнь. Ты у меня вечно такой серьезный. А знаешь, я тоже хочу тебе кое-что серьезное сказать.
– Хорошо, я слушаю.
– Во-вторых!..
– ?..
– Во-вторых, папа, во-вторых. Так, мне бы очень хотелось, чтобы ты помирился с мамой. Я совсем не настаиваю, чтобы вы помирились, ну как бы это сказать, полностью. Знаю, это нереально. Но хотя бы чуточку можно?
– Можно. Я ей не враг, Алиночка. Так получилось.
– Мне бы так хотелось, чтобы ты стал добрее к ней, и доброта твоя была настоящая, а не официальная.
– Дочь, во мне настоящего немного осталось.
– А твое отношение ко мне?
– Ну, тоже мне сравнила!
– А к дяде Руслану?
– Дальше, психолог маленький!
– Пап, ты такой у меня умный, неужели ничего придумать не можешь?
– Ладно, хватит в кошки-мышки играть, раз ты стала такая взрослая. У твоей мамы все есть – деньги, хорошая квартира в центре и еще кое-что.
– Что?.. Пап, я не ослышалась?
– Нет, не ослышалась.
– А почему я не знаю?
– А это не ко мне вопрос.
– Откуда у нее все это? С того прошлого, о котором мама мне рассказывала?
– Нет, от меня. И не из прошлого, а от вчерашнего дня. Или несколькими годами ранее.
– Папа!.. – дочь от избытка впечатлений, по-детски полагая, что у отца сохранились к маме чувства, иначе б он так не поступил, обняла его и тут же обляпалась мороженым.
– Папочка, ты у меня такой добрый!
– Это не доброта, Алинка.
– А что же тогда?
– Другое. Позже поймешь.
– Когда?
– Не совсем скоро.
– Хорошо, буду ждать. Пап, ты не переживай, пожалуйста…
– О чем?..
– …
– Ну, говори. Видимо, это будет «во-первых».
– Да, теперь это остается на «во-первых», ты, как всегда, делаешь все по-своему.
– И?..
– …
– И!..
– Найдется твоя Кристина Александровна, и все будет хорошо. Я чувствую. Раньше, давно, я видела, что все плохо вокруг меня, и конца этому не было. Так и росла. Я ненавидела тебя, пап. Ты же сам меня учишь никогда не врать себе, вот я и не могу… врать тебе. Прости, пап.
– Не нужно, дочь. Это нормально. Что было потом?
– А потом вдруг… знаешь?.. В один момент мне так хорошо стало, вот прямо как сейчас! И я поняла, что теперь в моей жизни все станет по-другому! Скоро, уже завтра! И наутро я пошла искать тебя… И сейчас… я уверена, что все будет иначе… уже завтра. Верь мне, пап.

Что отец еще мог сделать или сказать? Ничего, только обнять ее.

– Я устала сидеть, идем погуляем.
– Идем.

– У-у… так здорово гулять без твоей охраны, без мигалок. Ты еще так можешь, пап? Классно!

При выходе из парка Алина заметила телохранителей ее отца и поняла, что их одиночество было мнимым.

– Ну…
– Что, милая?
– Скажи, а мой дедушка, мэр, ты хорошо его помнишь?
– Конечно. Прадедушка.
– Да, я знаю, но почему-то хочу называть его дедушкой. Можешь мне рассказать правду о нем?
– Правду?
– Да. Скажи честно, он был плохой? Только честно, я все равно буду его любить, даже если он был очень плохой. Уверена, и он меня любит, очень-очень сильно… оттуда.
– Конечно.
– Плохой был, да?
– Нет.
– Разве хороший?
– Тоже нет.
– Не понимаю. Ну расскажи мне о нем.
– Это надолго, Алиночка, не на пять минут. Леонтий Михайлович был гораздо сложнее, чем просто плохой или хороший.
– А для тебя что больше? Я понимаю, не бывает людей только таких или таких. Знаешь, мне, между прочим, тоже столько в тебе не нравится!
– Да?
– Да! Ой, нет, пап, я обожаю тебя. В тебе только хорошее. Расскажи про дедушку, пожалуйста.
– Дочь, дедушка был больше хороший, при всех его «но», но это сложный вопрос. Расспроси лучше у мамы, она ведь его любимица, как ни крути.
– А я хочу узнать от тебя, от мамы я уже все знаю.
– Думаешь, я могу добавить чего-то нового?
– Ты можешь сказать, как есть. А мама… мама или подолгу думает, что сказать, или сердится.
– Хорошо, моя дорогая, тогда идем, купим цветов и едем навестим твоего замечательного дедушку. Да, он был замечательным человеком, со временем ты и это поймешь.
– А сейчас?
– А сейчас просто люби его в своем сердце и помни о нем, ведь он твой дедушка.

Поздним вечером они медленно катили домой, за рулем отец, его дочь мирно сопела позади, уютно пристроив подушечку и закутавшись в отцовский пиджак. Телефон Владимира Алексеевича чуть провибрировал – он умышленно отключил звук, дабы никто не мог разбудить его ребенка, – засветился экран. Отец прочел только что поступившее сообщение и моментально сконцентрировался:

«Едва успели, но все в порядке. Ситуация плохая, но не безнадежная. Удалось найти того, кто сможет помочь. Срочно подготовьте транзит из страны».

Небольшой озноб пробежал по спине Владимира Алексеевича. Он притормозил, отложил телефон, достал платок и вытер широкий лоб.

– Пап, ты чего? – будто пташка подскочила Алина.
– Все хорошо, милая, – немного не своим голосом ответил отец. – Все хорошо. Ну и чутье у тебя, родная.

Алексей Павлов. Современная литература. Писатель.

Раздел «Крупная проза»

© Алексей Павлов
Роман «КРИС…тина». Из двухтомника «ПРЕСС». 
ISBN 978-5-9907791-5-0

Добавить комментарий

три × 1 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.