КРИС…тина (Часть 2. Глава 5)

Роман Алексея Павлова

Алексей Павлов. Современная литература. Писатель.

Продолжение

Роман написан в 2011 году. Вторая редакция 2019г.

Москва 2021
ISBN 978-5-9907791-5-0

ОГЛАВЛЕНИЕ

КРИС...тина

ЧАСТЬ 2

Глава 5

– Уезжала бы ты поскорее отсель, милая, поберегла б себя. Вон какая видная, а ходишь потемну одна, ничего не боишься. Братец-то мой кой-чего с тебя сотворил, видать, но куда вам девкам-то до хулиганья-разбойников? А наши-то края завсегда были неспокойными.

– Завтра улечу, баб Мотя, – давясь непреодолимым желанием разреветься, ответила Кристина и бросила голову на руки, светлые локоны рассыпались по плечам, со стороны казалось, что сейчас она горько плачет.
– Ну-ну, миленькая! – как могла успокаивала баба Мотя, ласково поглаживая девушку то по голове, то по спине своей старой скрюченной рукой – рука, цены которой со всего света не собрать, материнская рука, почти онемевшая от глубокой старости и далекого непосильного труда.

Кристина подняла голову, баба Мотя продолжала гладить, думая, что те полные слез, своими плохо видящими глазами она не могла узрить их абсолютной сухости.

Утром Кристина еще раз посетила последние пристанища своих родных, к вечеру возле покосившейся калитки попрощалась с бабой Мотей.

– Я вам немного денег оставила, баб Моть, не ругайтесь только.
– Ничего. Ты вся в Генку упрямая, я знаю, он говорил. Ничего.
– Возьмете? Вам бы заборчик починить хотя бы, раз в квартиру переехать не хотите.
– Конечно, возьму. Донесу до сберкассы и положу на твое имя. Это я смогу.
– Зачем?
– В жизни без заначечки нельзя. Вот всему он тебя мог научить, но только не умному. Всякое случается, а ты знай, детка, вернешься, а копеечка кой-какая здесь имеется. У себя бы припрятала, да боюсь, помру, когда ты в следующий раз воротишься. И так уже пожила лишнего.
– Не говорите так. Баб Мотя, я хоть и глупая баба, но богатая, не надо в сберкассу. Оставьте себе.
– Я усмотрела, как ты положила, стопочка большая, много там. Таких цен на хлебушек и молочко в наших краях нет, миленькая, может быть, только в вашей Москве. На кой мне столько? Ну, ступай-ступай, такси уж заждалось. Да и мне душу не терзай, а то ведь не отпущу, помру сначала.

Такси уехало, баба Мотя вернулась в свою покосившуюся избушку, прибралась, на старенькой газобалонной плиточке покушать себе приготовила. Пролила чуть мимо стаканчика домашний компот, запричитала, какая она кривенькая старушка, сменила скатерть. Но поесть баба Мотя не смогла, кусок не лез в горло. И вот так сидеть нельзя, в голове сразу начинали бежать мысли, тяжкие мысли и чудные воспоминания – еще тяжелее, с ума сойти можно.

Баба Мотя поднялась, накинула латаную-перелатаную фуфаечку, подвязалась платочком да отправилась до соседки.

– Что, Марковна, плохо тебе?
– Да, нехорошо как-то. Посижу у тебя маленечко, не прогонишь?
– И почему бы это? Сиди. Я тебе сразу сказала: давай или я у тебя побуду денек-другой, или ты у меня. Тяжкие это дни, ох как тяжкие, первые-то. Я когда своего проводила, выла каждую ночь, так выла, о-ой!
– А ко мне не пришла. Гордая.
– Так одно сердце рвется, а эдак два.

Матрена Марковна было поднялась, но соседка поскорее пояснила, что не это она имела в виду, не это.

– Всю жизнь мы с тобой как кошка с собакой жили, – запричитала Матрена Марковна, – а ушел – и вот, как без рук осталась, как сердце вырвали.
– Ты уж не говори-то зря. Братец-то твой мужик еще тот, могучий!
– Был могучий, – захлюпала носом баба Мотя.
– Он с тобой не спорил, а характер твой весь наш колхоз знал, ой как знал, Марковна. А если что, так ты и не ведала, как он приедет да уладит все, быстро и без шума.
– Кто приедет? Ты чего говоришь-то?
– Маркович. У меня останавливался, самогончик пробовал, материл за него, но участковому ни-ни. Ох и давно же это было.
– У тебя?
– Не хмурь брови-то, говорю же, давно. Они ж с моим завсегда ладили, тот, как Марковича у калитки увидит, бросает все и к нему летком. Ждал, почитал братца твоего.
– А ко мне, значит, не заходил, распутник эдакий!
– Гордыни в тебе много было, Марковна. В вас обоих. Жить друг без дружки не могли, а ночевать по соседям – запросто. Но сколько он сделал для тебя, ты ж рано овдовела, забыла? Так, хватит о горьком, у меня лапша куриная есть, давай по тарелочке, а?
– Давай, может, твоя в меня полезет. У себя не могу. Все на его фотокарточку на трюмо смотрю, любуюсь. Красавец! Молодой, в погонах, ордена, фуражка! А глаза, глаза-то какие! Как живой смотрит…
– Ну будет-будет! Подсаживайся к столу, сейчас лапшички горяченькой похлебаем и полегчает.
– А… – отмахнулась баба Мотя и отказалась от лапши.

Через минут несколько:
– А девица-то эта кто ж ему такая? Видная! Неужель грешничек-то наш?..
– Да что городишь-то? Она ж внучка ему. Одноконькая. Он души в ней не чаял. Себя в тюрьму сдал, а ее… Много уже лет прошло. Я тогда думала, увижу эту негодницу, не то чтобы на порог, а плетью ее, плетью! Бесстыдница! А как увидала еще в тот раз, уже и не помню когда, в глазки ее поглядела и поняла, поняла братца своего. Он мужик силища, а она одноконькая, слабенькая, любой обидит.
– Видать, и обидели.
– Видать.
– Успела попрощаться-то хоть?
– Нет. На два дня опоздала.
– У… Ой, а помнишь, как он моего-то чуть не поколотил?
– Твоего? Твой же здоровый был, как трактор! Кто ж его мог поколотить?
– Твой братец осилял.
– Нет, не помню.
– Ну как же? Они слово да за слово, мой на меня не тем словом, грубоватым, а Геночка и говорит ему: твоя, мол, жена, но при мне обижать не смей. И без меня тоже. Мой ему в ответ – как надо, и чуть было не сцепились.
– Прямо уж так и сцепились! А, погоди, что-то припоминаю. Да, они же спорили тогда, как драться будут.
– Правильно. Твой же этот был – как там его? – боксу знал, а мой просто бугай. Вот Геночка и говорит, что нечестно так драться, давай на руках бороться. А мой и рад – он же лом согнуть мог. Чуть Генке руку не оторвал.
– Победил?
– Нет. Не разогнул он Геночку. Всего вместе с рукой перевернул, а разогнуть не смог.
– Да, он такой у меня, – хитро прищурилась Матрена Марковна, – если за какую бабу спор начинается, его не разогнешь.
– Да, наших только могила сгибает.
Обнялись и завопили две кривенькие мировые старушечки. Во весь голос завопили. На весь оглохший от пороков мир.

. . .

О своем появлении Кристина Александровна никого не предупредила, объявилась неожиданно.
– О!.. Добрый день, госпожа Жданова! – расплылся в любезностях молодой дежурант на ресепшене центральной гостиницы. – Рад вас видеть!

Кристина Александровна ответила взаимностью.

– Ваш номер свободен. Ваши предпочтения я не забыл, сейчас же все организуем.
– Спасибо, – в довесок она приложила несколько купюр, что возымело дополнительный положительный эффект.
– Благодарю вас, Кристина Александровна! Ужинать будете в номере, или забронировать столик в ресторане?
– Пока не знаю. Что-то не хочется.
– Как пожелаете. Я к вашим услугам двадцать четыре часа в сутки! Приятного отдыха!

Когда следующим днем Владимир Алексеевич увидел ее, не знал что и думать. Откуда она вернулась? Почему темные круги под глазами? Почему боль во взгляде? Она постарела или что-то непоправимое случилось? Куда же в этот раз ее занесло, в какие перипетии?

– Вы можете уделить мне день, Владимир Алексеевич?
– Кристина, я уделил тебе уже не один месяц.
– Мне бы день… продержаться.
– Идем.

Он посадил ее в свой автомобиль, чуть не матюками разогнал охрану, затем до ночи катал по городу – то там остановятся, то здесь прогуляются.
– Ты есть хочешь?
– Хочу.

Это было первое слово, сказанное Кристиной за несколько часов езды по улицам. Владимир Алексеевич в надежде как-то сменить ее настроение, осторожно предложил:
– Есть у моего компаньона близкий друг, хозяин ресторана. Кавказец, отличный мужик. Хочешь, поехали, но до утра мы оттуда не уползем.
– Почему уползем и только утром?
– Ты знаешь, как они умеют угощать?
– Да, немного знакома.
– Так что, поворачивать, Кристюша?
– Как скажешь, Володя. Мне все равно сейчас.

– До-ро-гой!.. Что же ты нэ прэдупрэдил? Ай-ай, как нэхорошо! Заходы, ангел ты наш! Ай, какая женщина с тобой! Вахо! Вано! Роберт, сюда скорэе! Какие люди! Закрой рэсторан! Вина! Шашлык! Еще вина!
– Ты, Дато, не суетись…
– Как нэ суетись, Володя? Я где был бы, если б нэ ты? – и уже обращаясь к Кристине, добавил: – Скромный, да? От бандытов меня спас, когда мы толко открылись. Друзей моих спас, сэмью, рэсторан! Как забуду? Жизнью обязан!
– Ладно про старое, давай уж за стол. Или так и будешь соловьев баснями развлекать?

Здесь любили дорогих гостей, не за богатство – ценили человеческую помощь. На Кавказе вообще человек человека ценить умеет, если речь идет о людях. Исключения везде случаются, но все же тут не забывают добро, не обижают женщин, не плюют по дороге, не пропивают родительские пенсии. Ну хорошо, за весь Кавказ утверждать, может быть, кто-то и не решится, хотя можно было бы и рискнуть, потому останемся в упомянутом ресторане кавказской кухни.

Остановились там и наши герои. Владимир Алексеевич, сбросив пиджак и сильнее распустив галстук, в предвкушении праздника плюхнулся на диван, и Кристина Александровна уже через час была вынуждена расстегнуть свой модный пиджачок, потому как угощения все подносили и подносили.

– Володя, я не могу столько есть.
– А ты делай вид. Главное надкусывай и отпивай.
– Даже это не могу.
– Держись, мы только начали.

Хозяин осторожно спросил Владимира Алексеевича, почему его спутница такая грустная и улыбается через силу.

– Горе у нее, дорогой.
– Ах-ах, как жаль. Хорошо, дорогой, мы будэм веселить ее очень осторожно, очень. А ты, если что, дай знать, болше веселыть или мэньше.
– Спасибо, Дато.

Пили, ели, веселились и плясали, играла музыка, громко играла! До глубокой ночи продолжалось застолье и завершилось, когда уже светало.

– Владимир Алексеевич, вы за руль?
– А я что, пьяный?
– С виду нет, но запах.
– А эти что, с полосатыми палками, деньги разлюбили?
– Вряд ли.

Последовало еще миллион обниманий, клятв верности и дружбы до гробовой доски и после. Наконец они медленно катили по шоссе.

– Вы никогда так тихо не ездите.
– Я нетрезв, Кристюша. Моя машина протаранит грузовик – не страшно, но… но все же я нетрезв. Тебе лучше?
– Немного. Хм, там все такие веселые.
– Неужели ты не знала, какие они?

Она почему-то не ответила.

Когда подъехали к гостинице, возле входа было припарковано два хорошо знакомых джипа с приоткрытыми дверьми, в одном из них сидел весь взъерошенный и перевозбужденный Егор – он сразу сообразил, где ждать шефа, ждать только пришлось долго.

– Добрый вечер, Егор!
– Утро ведь уже, Кристина Александровна!
– Да?.. О!.. Владимир Алексеевич!..
– Молчи, негодник! – начал шутливо журить тот. – Все свидание мне испортил! Кто тебя сюда звал?
– Владимир Алексеевич, считайте, нас тут и не было! Мужики, сваливаем!
– Как же, свалите вы.

Затем гонщик посмотрел в глаза Кристине Александровне, и та вдруг пожелала ему спокойной ночи.

– Егор, клянусь, прибью тебя лично! – негодовал теперь босс.
– Да пожалуйста, Владимир Алексеевич, хоть по частям делите! – и тише добавил: – Все лучше, чем целую ночь с ума сходить, пока вы… пропадаете не пойми где.

Егор сел за руль БМВ шефа, за ними последовали и оба джипа.

– Эй, вы куда меня везете? – запротестовал Владимир Алексеевич.
– Как куда? Домой, отдыхать, – отозвался Егор.
– Какой домой, дорогой? – чуть не заговорил директор на кавказский манер. – На работу! Время почти восемь!
– Так утро же, Владимир Алексеевич! – взмолился Егор, притормаживая. – Мы, между прочим, сутки на ногах, весь город обыскали, у гостиницы всю ночь дежурили.
– А вот у гостиницы и не надо было дежурить! Сейчас был бы у тебя выходной, – не без удовольствия отозвался подпитый шеф с заднего дивана представительского БМВ. – Так что вперед, в офис. И поверь, Егорчик, я за эту выходку тебе сегодня столько работенки подкину!..
– Да чтоб меня!..

Но все были довольны. Даже Кристина Александровна, быстренько приняв душ, мгновенно отключилась с едва приметной улыбкой на лице. Отключился и Владимир Алексеевич, в своем кабинете в комнате отдыха, не забыв загрузить всех нескончаемыми хлопотами, особенно главного виновника.

Но как только начались индивидуальные тренировки, дружелюбие инструктора снова сдуло ветром. Увлекаясь процессом, он позволял себе повышать тон настолько, что хорошо до открытой брани не доходило: «Так только курица может поворачивать!» Но при этом он никогда не переходил черту, после которой подобное считается унижением, каждый раз что-то добавляя: «Кристина, но ты же не курица, а умёха еще та. Давай повторим. Вот-вот, держи-держи, теперь газ… чувствуй руль, дорогу… ну умница! Еще раз!.. Еще десять раз!.. Я пойду отдохну, а ты повтори раз пятьдесят-сто этот маневр, хорошо?»

В минуты прессинга Кристина Александровна приходила в ярость, ведь она всю жизнь так ревностно отстаивала право на безупречно вежливое к себе обращение. Как же, дождешься от него! Частенько Владимир Алексеевич читал на ее лице: «А не придушить ли вас?» – и сразу же загружал ее еще сильнее. Можно сказать, что наставник держал себя в рамках, своих, несколько расширенных, нежели обычные рамки приличия. Но зато и давал он настолько много ценного, что не грех многое потерпеть. Прежде он никогда никого так не обучал и вряд ли когда-то еще станет. Сейчас же слились воедино: его огромный опыт и высшее мастерство и ее необъятный потенциал.

Итак, ни разу не принизив ее достоинства, гонщик всякий раз успешно доводил Кристину Александровну до края терпения.
– Владимир Алексеевич! – возмущенная ученица резко затормозила. – Я признательна вам за все! Но вам никто не давал право так разговаривать с женщиной!

Тот, как ни в чем не бывало, спокойно на нее смотрел и отвечал:
– Я кричу не на женщину, а на туго соображающую ученицу. Что стоим, поехали! У меня время не резиновое.
– Я женщина!
– Знаешь… – он неоднозначно посмотрел в ее сторону, – если я сделаю на этом акцент, боюсь, мы еще долго не тронемся с места. Поехали лучше, Кристюша.

Выдохнув, Кристина Александровна рванула с места. И снова началось:
– Руль двумя руками!.. Ногу убери со сцепления!.. В поворот на второй и с прогазовкой!.. Здесь уходишь в боковой занос!.. Стоп-стоп! Опять разворот проспала!..

– Иногда мне кажется, что когда-то здесь жили мои предки, не находите? – она вытерла со лба обильно проступивший пот.
– Вряд ли, – вымотан был и наставник, чем-то за сегодняшнюю тренировку сильно недовольный, результатом, конечно.
– Почему?
– Те быстрее соображали, – буркнул гонщик, освобождаясь от заклинившего ремня безопасности.
– А… я как раз хотела сказать, что такое ощущение у меня только тогда, когда вы где-нибудь подальше.
– Идем, Кристюша, что-то не пошел сегодня день. Где-то что-то недоработал я.
– Да это я такая дура, Владимир Алексеевич.
– Не без этого.
– Ну!..

И так неделя за неделей. Все ближе был момент развязки… нервов, в первую очередь.

Поздним вечером большой телевизор на стене еще долго и безуспешно пытался развлекать вновь пригрустившую хозяйку гостиничных апартаментов, нет-то нет, но под ломоту суставов она все-таки уснула.

Зато следующее утро было не просто солнечным, а еще и воскресным. Лучи пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы и будто осторожно теребили спящую Кристину – а не пора бы просыпаться? Она приоткрыла глаза, потянулась подобно ребенку, дотянулась до пульта телевизора и еще с полчаса продолжала валяться в кровати.

Последнее время тренировки были на пике нагрузок: подъем ранний, работа на пределе концентрации до ночи. Но сегодня выходной. Эх, вот бы занырнуть в огромный бассейн и долго-долго плыть, вытягиваясь стрункой, скользить под водой, а потом вынырнуть и внезапно дать полный ход дельфином. Кристина припомнила, что она уже не раз проезжала здешний центральный стадион, и там вроде бы есть строение, похожее на крытый бассейн. Недолго думая, она поднялась, не стала принимать душ, сохраняя внутреннюю потребность водяного погружения, наспех оделась и покинула номер. В универмаге напротив гостиницы было куплено все необходимое, и двадцатью минутами позже она уже парковалась, предвкушая большое наслаждение.

Рванула с бортика, словно…

Нет, все-таки сначала полный букет ожиданий: раздевалка – прямо как в детстве, наскоро душевые – они тут старенькие, с тех еще времен, проход – вокруг всё в кафеле, выход и вот она – вода, продольно пересекаемая натянутыми канатами, выделяющими на поверхности восемь пятидесятиметровых дорожек. И звук бассейна, именно его, не реки, не глади озера, не шум морского прибоя, а своего родного, излюбленного спортивного бассейна, обладающего личным голосом и до боли знакомым хлорированным ароматом. Кристина Жданова грациозно проходит краем, окидывая взглядом немногочисленных утренних посетителей и парочку тренеров на том конце, выходит на центральную дорожку, прогиб у бортика и без разминки…

Ушла в воду, словно торпеда. Руки на предельную вытяжку вперед, ладонь на ладонь, вся в струнку, ноги совместно, будто единый плавник, разгоняют – и тренированное тело резко набирает скорость.

Спортсменка, наслаждаясь, то чуть завалится на один бок, затем на другой, после снова скользит ровно под водой, и вот уже противоположный борт. Разворот, снова стремительный набор скорости, и теперь она резко вылетает из воды в стиле баттерфляй, выбрасывая вперед обе руки, и с легкостью опять уходит под воду.

Пожилой тренер присмотрелся, не просто оценил, а сразу сообразил, что эта девица, так эффектно продефилировавшая к бортику, видимо, чемпионка. Скорее всего, в прошлом – о нынешних он знал, а тех мог не уследить или подзабыть, сколько их было, юных чемпионов и чемпионок, тогда, до времен, когда все разом принялись курить и спиваться!

– Хм!.. Неплохо-неплохо. Ой как неплохо! Кто ж такая?.. О! Лексеич, проходи. Здорово! Давненько не заглядывал, господин хороший! Рад, рад! Это твои архаровцы-то на страже там расселись?
– Мои. Черти, метлой не выгонишь! Как поживаешь-то, Михалыч?
– Ой, лучше не спрашивай! Выживаем, Лексеич. Это вы, бояре, поживаете. Что, решил кости в водичке размять с утреца?
– Да, что-то к воде потянуло.
– Раньше чаще тянуло.
– Дел меньше было.
– Зря в воскресенье.
– Почему зря?
– В будний день тебя бы администрация хлебом-солью с порога встречала.
– Чтобы грехи замазать?
– Конечно.

Корпорация господина Волошина не раз финансировала как поездки молодых спортсменов на различные соревнования, так и ремонт спортивных комплексов, и тут некоторые чиновничьи умники умудрялись неплохо нагреть руки. Волошин это понимал, но противодействовать не спешил.

Этот город с давних пор славится чемпионами-пловцами, потому старый тренер многому был тут свидетелем, жил, как и все в его возрасте, ностальгическими воспоминаниями о былых победах и достижениях. Теперь же он, дабы не подохнуть на мизерную пенсию, подрабатывал тренировками детишек, кому-то по-тихому давал частные уроки, да и все свободное время старался проводить в родном бассейне. Это не просто его дом, здесь он был когда-то молод, тут он восходил на высоту олимпа, на этих потертых бортиках и пьедесталах светились его звезды.

– Евгений Михайлович, о чем задумался?
– Что?.. А… о разном.
– А кто это у тебя так четвертую дорожку бороздит?
– А думаешь, я знаю, Владимир Лексеич? Какая-то чемпионка!
– Вижу, что не простая разрядница. Наша?
– Нет. У наших брасс другой.
– Серьезно плывет. А кроль-то какой!
– О!.. Ты «спину» не видел. А «дельфин» – тот и!.. Всех с дорожки разогнала, враз все удалились.
– И остановились. Видишь, как народ наблюдает?
– Так есть на что посмотреть, Лексеич. Уже больше двух кэмэ уложила и ничуть не устала. А ты, я смотрю, колобашку прихватил, лопатки. Нагрузиться с утра решил как надо?
– Да, Михалыч, пойду на восьмую, немного погребу.
– Ну давай-давай, а я за девицей пока понаблюдаю, сколько она еще такой темп удержит. Так, где мой секундомер, сейчас выясним, на что тянет.
– Евгений Михайлович, а ты же знал Ксению?..
– Конечно! Она уже давно не появлялась, говорят, бабушкой стала. С Сашкой вместе тренировалась, в одни годы. Или с Панкратовым, что-то уж и подзабыл. Что не так с ней, Володь?
– Все в порядке! Статью тут недавно в местной «Вечёрке» про нее видел.
– А ты газеты читаешь? Я думал, в интернетах своих пропал, как все сейчас.
– Газеты через интернет.
– Алексеич, оставь мою старую больную голову, скажи лучше, что там про Ксеньку написали. Может, заглянет? Тренер-то ее уж в прошлом году как… да, летит время.
– Занесу, почитаешь. Интересно жизнь у нее сложилась.
– Владимир Алексеевич, тебе ли удивляться? Ты сам всех подивил, что уж вряд ли кто переплюнет. Ты чего, Володь?
– Погоди-погоди, Михалыч!.. Говоришь, не местная девица?
– Конечно, не местная…

Владимир Алексеевич, держа под мышкой лопатки и колобашку, а на руке плавательные очки, чуть не сел рядом с Евгением Михайловичем, когда вдруг из воды и прямо на верх бортика легко выпорхнула та самая спортсменка. Она не меньше него удивилась еще на середине дистанции, первый раз подняв голову из воды и оценив ситуацию вокруг. Внимание ее привлекли появившиеся на пустынных трибунах двое мужчин, не совсем похожих на зрителей, скорее на охранников или еще каких дармоедов. И что они тут забыли? Неужели?.. Но нет, кое-кто знакомый стоит возле пожилого тренера, да еще и без официального костюма. Вот так совпадение!

– Ё-п-р-с-т, Михалыч!
– Шо такое, Лекссеич?! – от неожиданности тренер подскочил с места, испугавшись, не тонет ли кто, уже высматривая, где спасательный шест. – А-а, старый разгульник! Приметил, значит, красоточку-то! О, так она еще и сама к нему идет! Нет, ну вы только посмотрите на этих гонщиков!

– Владимир Алексеевич?

Кристина, сняв очки и шапочку, распустила и загладила назад мокрые волосы. Уверенная, спортивная, элегантная –неотразима! Гонщик смотрел на нее и хотел воскликнуть: «Эй вы, курицы «Макдональдса»! Вы хоть знаете, сколько этой девушке в темно-синем купальнике лет? Не осемнадцать! Можете пофыркать!»

Две такие курицы схожего возраста, изображающие на второй с краю дорожке пару побелевших жаб, со злобой шипели на своих муженьков, не имевших сил оторвать зенки от чужого направления. Бедолаги-муженьки и так идти сюда не желали, им с вечернего похмелья самим до себя, да курочкам в хлорированный рассол потребовалось, а тут такое! Они посмотрели друг на друга, покачали головами, мол, эх, хороша Маша, да не наша.

– Доброе утро, Владимир Алексеевич! – повторила Кристина.
– Доброе. Думаю, не глаза ли меня уже подводят?
– Не подводят, как видите.
– Вижу. Как вы тут оказались, Кристина Александровна?
– Люблю плавать.
– Для такого плавания одной любви маловато.
– Я мастер спорта, – и не без гордости добавила: – СССР.
– И много у тебя таких званий?
– Четыре выполненных норматива.
– Биатлон?
– И стендовая стрельба.
– М-да…

Кристина Александровна, удовлетворив свой водный утренний порыв, решила не укладывать еще пару километров, а направилась в душевые. Гонщик же смотрел ей вслед, открыто любуясь ее грацией и стройностью.

– Лекксеич, я что-то не пойму, вы знакомы, что ли?
– Немного, Евгений Михалыч. Но боюсь, что пока я ее очень плохо знаю.
– А не слыхал, она на мир-то выходила? Может, даже брала?
– Не уверен, что мир – это для нее. Опоздала она с миром-то.
– Конечно, опоздала. Кто же его к тридцати годкам берет? Его седлают в семнадцать-двадцать.
– Что, плохо так выглядит? На все тридцать? Признавайся, как узнал, старый развратник! – улыбался гонщик.
– Да что ты, Лексеич! Говорю ж, старая школа! Нынче так не плавают. Значит, тренировалась еще тогда.
– Ладно, Евгений Михайлович, пойду-ка и я… поплаваю, так сказать.
– Ну ступай-ступай. О, и архаровцы твои куда-то пропали.
– Пересели. Думают, я их не вижу.

Гонщик занырнул на крайней дороже, оттолкнулся от борта и поплыл. Неплохо, надо отметить, но никак не мог отделаться от чувства, что трактор бы сейчас грёб легче и быстрее, нежели он.

. . .

Необъяснимые вещи порой происходят в странном обществе людей, людей многообразных с одной стороны, и совершенно одинаковых с другой. Бок о бок уживаются личности и паршивцы, герои и негодяи, причем они с легкостью могут оказаться родными братьями, даже близнецами. Одни благородные, готовые последнюю копейку отдать чужим, другие ее же отбирают у пенсионерки-матери только для того, чтобы продолжить запой. Но отдельной статьей стоят хамы, точнее безграничное хамство, неуместное и непостижимое, дерзость и порочная наглость, не знающая границ, по любому поводу и без. Пока одни, личности, стараются вести себя уважительно, вторые рассматривают такое поведение как слабость и отличную возможность выставить грудь колесом и прокатиться бранным бульдозером, дабы самоутвердиться.

Для Кристины Ждановой хамство и унижение человеческого достоинства с детства оставались больной темой. Аналогично и для гонщика. Не переносили они, когда вот так, с хода, без каких-либо причин некто, чрезмерно в себе уверенный и одновременно скрытно трусливый, начинал оскорблять другого человека, хотя бы за то, что тот не уступил дорогу или не так посмотрел. И по сей день Кристина Александровна моментально заводилась, если некий индивид вдруг вел себя некорректно в ее скромный адрес. Заводилась прямо как тогда, в юности, в глубине души сердилась, концентрировалась и, внутренне страшась, внешне шла напролом, желая во что бы то ни стало дать отпор любым обидчикам, что и послужило корнем того колкого, режущего, ледяного дерева с убийственными ветвями, которым она теперь являлась.

И сегодня уже далеко не юную Кристину Жданову умудрились обласкать трижды, что вызвало в ней волну неистового негодования.

Сначала это оказались родные гаишники, явно с большого перепоя ребятки, которым чем-то не приглянулся дорогой мерседес со столичными номерами.

– А ну-ка, тормозни вон того меринка! Что это он здесь разъездился?
– Номера видал?
– А мне до фонаря его номера! – ответил бравый дорожный надзиратель, до глубокой ночи отмечавший с начальством очередной вторник. Теперь же его голова кружилась, самому море по колено и в жизни нет преград, кроме прямого услужения.

Служака бардака вышел на дорогу, взмахнул финансовым жезлом. Мерседесу пришлось из крайнего левого ряда резко перестраиваться вправо, дабы подчиниться сумасбродству. Кто-то из водителей посигналил, хотя мерседес никого и не подрезал, многие довольные усмехались, мол, попалась краля московская.

Умышленно проехав чуть дальше, выходить Кристина Александровна не пожелала – кому надо, пусть сами к ней идут, она ничего не нарушала, разве что покой служак.

Двадцать минут препирательств, и она уже полна готовности позвонить господину Волошину, после чего все было бы решено быстро и с позором для полосатых. Но гордость заела – еще гонщики проблемы на дороге за нее не решали.

На посту появился еще один служак – он только что подъехал на бело-синем авто, вник в ситуацию, и вдруг оказалось, что это вполне себе порядочный человек. Коли никаких нарушений не зафиксировано, даму нужно немедленно отпустить, сказал он дерзким коллегам.

– А я не уверен, что в этом автомобиле нет запрещенных к провозу вещей! – ерепенился полосатый, продолжая стоять на своем в хамоватой манере. – Из машины выйдите, пожалуйста, и багажник к досмотру!
– Тебе надо, ты и досматривай, – небрежно бросила Кристина Александровна сквозь открытое окно, и не думая покидать салон.
– Багажничек откройте, я сказал!
– Открывай, если сможешь.

Страсти накалялись, только что подключившийся офицер сам рассмотрел документы, затем спросил:
– Кристина Александровна, запрещенные к провозу предметы в вашем автомобиле имеются?
– Нет.

Офицер помялся и вернул ей документы.
– Счастливого пути!
– Стой-стой, куда ты ей отдал! Эта машина по ориентировке!..

Кристина Александровна не поспешила уезжать, пусть уж полосатый продолжает, она тоже желала обострения. Что значит «счастливого пути»? Типа, скажи спасибо, сегодня мы тебя отпустим, чернь? Нет уж, кролики, будем воевать!

Она резко вышла из машины, инспекторы замерли: дамочка что надо, супер!

– Слышь, умник, а ну-ка, давай продолжай! – шла Жданова напролом. – Ты меня задержал, нахамил, липовые претензии выдвинул, а теперь в кусты? Действуй дальше, герой!

Да, попробовал бы так заговорить с «гайками» обычный владелец какой-нибудь «лады-смородины», скорее всего, он бы долго еще дома не оказался. Но в таких случаях немного сложнее выходило – риск лишиться доходных погон, а там уже гарантированное обесчестье и позор перед «боевыми» товарищами.

Равному по званию с полосатым офицеру, у которого под фуражкой были не только волосы, но и мозги, все же удалось уладить конфликт, и он убедил Кристину Александровну оставить все как есть и, сделав любые собственные выводы, продолжить движение.

– Ну и чего ты ее отпустил? Сейчас бы оформили, вот тогда б она у нас попрыгала!
– На таких машинах простачки не катаются.
– А мне до фонаря! Пусть в своей Москве выделывается, а здесь должна помнить свое место! Степаныч сказал: свои машины знай, а остальных к ногтю, если что не так!
– Товарищ полковник, видимо, вчера много выпил.
– Он генерал, а не полкан!
– Это только должность, она у каждого второго полковника такая. Вон, видишь, лихачит, тормози.
– Во! Хоть на этом отыграюсь! А ну-ка, иди сюда, раб!

И снова взмыла вверх палка разнообразия цветов, рот занял свисток.

Недалеко Кристина Александровна уехала, как еще один индивид – потомок бармалеев, вымерших до динозавров, решил доказать всем, что его жестянка – самый быстрый в мире ракетоносец, а он непревзойденный ас педали газа. Словно камикадзе при последнем вылете, он чуть не врезался сначала в одну машину, а после, отчаянно маневрируя, едва ли не пришвартовался к черному мерседесу. Поравнявшись, первый правнук трилобитов увидел, что за рулем молодая особа – стекло водительской двери было наполовину опущено, уж слишком хорошая погода, – и обласкал даму отборным и неповторимым, типа за рулем такой машины и эдакая курица, только в обрамлениях.

Нервы Ждановой сдали мгновенно. Чуть газ, маневр, и автотазик вынужден был резко взять вправо, просвистев колесами о бордюр. Вытряхнув хама наружу, будто мешок с чем-то неприличным, Кристина Александровна чуть с ходу шею ему не свернула. Но не стала торопиться, глядя на потно-ароматизирующее тело, с перепугу от неожиданного поворота крутящее глазенки во все стороны. Пожалела она наглеца – мужичонка все-таки, великая ценность.

Тщательно обтерев влажной салфеткой руки, Кристина Александровна поехала дальше, не обращая внимания, как ошарашенный лихач до сих пор не может тронуться с места, соображая, что же это было.

– Ё… ну и бабы пошли!.. – промолвил он, потирая шею, место, где его чуть было не задушили грязным воротником собственной рубашки.

На следующем перекрестке Кристина Александровна остановилась, задумалась, решила отдышаться. Что-то день не заладился, как бы глупостей не наделать.
– Спокойно, Жданова. Ты почти старуха, вот нервы и сдают. Шишки на голову сегодня все твои, подожди, сейчас еще и гонщик до тебя доберется.
Не ошиблась.

Владимир Алексеевич появился в состоянии, что сразу и не понять: то ли сильно зол, то ли в приподнятом настроении. Одновременно иронизировал, шутил и кого-то по мобильному строго отчитывал. Однозначно, генеральный на взводе, чему способствовали мало кому известные обстоятельства.

С видом «так, за что бы на тебя еще наехать?» гонщик приблизился к Ждановой.
– У меня сегодня ужасное настроение, будет плохо получаться, не взыщите, Кристина Александровна.

Но та, будучи сама в состоянии раздражения, моментально решила дать отпор.
– А у меня оно отличное, Владимир Алексеевич! Будет не просто плохо, а ужасно!

Сегодняшний день вдруг обозначил на горизонте давно назревающую развязку – развязку их затянувшихся или застывших в одной точке отношений.

Гонщик, понимая, что сейчас его бунтарша готова свернуть ему шею, ретировался и отошел в сторону, продолжая что-то улаживать по телефону. Внутренне он чувствовал, что неприступный бастион готов к взятию и, скорее всего, взят будет, а их короткая перепалка – не более чем специфическая артподготовка перед штурмом. Там, в бастионе, явно хотели быть взятыми, но собственное реноме держали до последнего – своеобразный театр для самих себя, люди частенько это любят вытворять.

Занятия подошли к концу, половина тренировочных машин уже мирно дремали, другие вяло заканчивали движение и также становились на прикол. Одна только Кристина Александровна оставалась полной сил и желания продолжать двигаться, причем стремительно. Она отъехала подальше и там от души выписывала далеко не безопасные пируэты, наслаждаясь тем, что у нее все отлично получается. На предельных углах она закладывала машину в опасные повороты, давала бесконечные боковые заносы – колеса отрывались от грунта то с одной стороны, то с другой – разворачивалась юзом на сто восемьдесят, после снова газ до пола и выход на очередной вираж. Манера ее была откровенно дерзкой, такая езда могла и закончиться плачевно.

Порядком утомившись, Кристина Александровна остановилась и обнаружила, что прямо по курсу стоит инструктор, ее тренер и наставник: вид грозный, руки в боках, пиджак распахнут, взгляд, как у тигра.
– Попала, – подумала она не без опаски.

Жданова вышла из машины, удерживая в поле зрения уверенное приближение гонщика, не сулившее ничего доброго. От отчаяния или иного подобного самоощущения она чуть по лбу себя же не треснула. Как же это так получается? Она, Жданова-Завьялова, леди, с легкостью наводившая ужас на стольких злобных и сильных особей сего мира, тут откровенно пасует? Она боится поднять глаза на какого-то там гонщика! Что за дьявольской силой обладал этот человек, уверенно идущий сейчас к ней, явно с одним-единственным желанием намылить ей шею за дерзкие проделки за рулем. Ее руки уже столько раз тянулись схватить этого наглеца за лацкан дорогого пиджака и… И!.. Но всякий раз она опускала глаза, не выдерживая его мощи и напора. Именно подобным образом она когда-то немела перед аналогичным взором и напором Геннадия Марковича. Как же давно это уже было! Но будто бы вчера.

Владимир Алексеевич посмотрел на Кристину Александровну, для начала спросил вполне мирным тоном, но это ощущение было обманчивым:
– Кристина, ты что себе позволяешь?
– Что не так, Владимир Алексеевич? – спросила она, чувствуя, как этот айсберг выходит на новые уровни кипения.
– Возомнила из себя каскадера? – он чуть повысил тон.
– Нет.
– Так ездят только полные кретины, ты это понимаешь, гонщица?
– Что не так? – более твердо переспросила она, но от ее уверенности уже оставалась лишь внешняя оболочка.
– А ты не понимаешь? Первый день у меня занимаешься? Рисковать привыкла? Головой? Рискуй своей, а не чужими.
– Я в машине была одна, прошу заметить.
– А мою голову ты в расчет не берешь? Людей, которых ты можешь угробить после, если сегодня поверишь, что у тебя все прекрасно получается? Такая езда заканчивается опрокидыванием и инвалидностью. Или гибелью. Спортсменка! Мышцы есть – ума не надо!

Она набрала побольше воздуха в легкие и решила все же дать отпор. На свою голову решила.

– Как видите, господин олигарх, я не опрокинулась и никого за сегодня не укокошила! – леденел ее взор, но беспомощно, гонщик на такое оледенение не обращал ни малейшего внимания.
– Это случайность, а не потому что ты так хотела. А дурость за рулем, которую ты себе позволяешь, недопустима даже в самых отчаянных каскадерских трюках. Полный контроль над машиной! Каждую секунду! А ты летишь сломя голову, привыкшая, что удача всегда на твоей стороне!

Пока их перепалка набирала обороты, за спиной гонщика уже нарисовался Егор, готовый вступиться за Кристину Александровну даже против обожаемого шефа.
– Владимир Алексеевич, я, конечно же, не вы, но достаточно уверенно чувствую себя за рулем! – как могла держала последний оплот обороны тигрица. – Не придумывайте, я бы не опрокинулась. Ну да, пару раз вышел опасный момент, но не настолько, чтобы вы меня сейчас так распинали. И не нужно повышать на меня тон, я этого не люблю с детства! Прошу не забывать!

Но вместо того, чтобы прибить ее на месте, Владимир Алексеевич сократил дистанцию на ноль.
– Дурочка ты. Случись с тобой здесь что, мне после как быть? Наши наставники были очень похожи, хотя ты не знала моего, а я не имел счастье быть знакомым с твоим. Мой когда-то говорил: если гонщик дважды за год чуть не улетел через крышу своего автомобиля, надо менять тренера. Если трижды – уходить в дворники. И я им был, и именно тогда понял, что такое трасса и гоночная скорость. Садись в машину!

Последнее он сказал предельно повелительным тоном, но не грубым.

Гонщик резко сбросил пиджак и болтающийся галстук, подхваченные Егором, немного засучил рукава и распахнул водительскую дверь. Все вокруг поняли, что сейчас начнется нечто, и они были рады, что не разошлись, как другие.

Кристина Александровна и теперь хотела развернуться и уйти. Но идти ей было некуда, потому она послушно обошла автомобиль и села рядом с гонщиком.
Егор, отчаянный парнишка, быстро прыгнул на заднее сиденье, не особо сейчас понимая, чей больше он телохранитель. Но генеральный так рявкнул, не оборачиваясь и запуская двигатель, что Егор даже не понял, как еще быстрее очутился снова на открытом воздухе.
– Ну зверь, а! – возмутился он.

– Пристегнись!

Кристина Александровна пристегнулась, но сделала это не слишком быстро, отчасти даже вызывающе вальяжно. Сейчас она все больше и больше сердилась и негодовала, но где-то глубоко на саму себя.

Двигатель ожил, обороты на максимум, взвизгнули протекторы, и машина задним юзом срывается в бешеный разворот. Любой, сидевший сейчас справа от гонщика, разнес бы себе лоб, не будь пристегнут. Но только не Кристина Александровна, чья реакция всегда была мгновенной. Ногами она моментально уперлась в пол, руками в торпеду – никакой ремень безопасности и не понадобился.

Сама не понимая почему, но сейчас она очень злилась, не зная, как бы насолить этому зазнавшемуся господину, стремительно выводящему автомобиль на нужную траекторию.

– Я так каждое утро из гаража выезжаю, – произнесла девушка.

Но гонщик не отреагировал. Он не доказывать что-то собирался, давно уже миновав тот счастливый возраст, когда всему миру нужно было что-то обязательно доказать, Владимир Алексеевич всего лишь воспроизводил в памяти самые опасные моменты ее виражей, желая продемонстрировать, к чему это могло привести.

Его подопечной скоро стало не до себя. Автомобиль в руках виртуозного пилота сейчас больше напоминал космический челнок – в окнах все неслось кругом, пейзаж менялся за пейзажем. Сильные руки и уверенные, выверенные движения гонщика заставляли автомобиль вытворять трюки и пируэты на неестественной для него скорости, о возможности которых он, автомобиль, даже не предполагал. Не будь сейчас Кристина Александровна рядом, никогда бы не поверила, на что способна эта скромная машинка. Но она была рядом и одновременно далеко. Притягивали к нему, к гонщику, неудержимая симпатия, восхищение мастерством, целеустремлённостью, жизненной силой и непобедимой энергией. Одновременно что-то удаляло, отдалял страх, обычный человеческий страх потерять ту единственную ниточку, надежду, невидимую лесенку к своему островку комфорта, облаку умиротворения, а может быть, и счастья. Кто же он такой, этот удивительно пугающий гонщик? Вот они – его крепкие руки, с легкостью вращающие рулевое колесо, орудующие рычагом переключений коробки передач, будто переключал он ее настрой, настроение и вереницу симпатий-антипатий к нему. И он выруливал автомобиль куда хотел, далеко заранее зная очередной вираж и уверенно на него выходя.

Кристина Александровна желала сейчас отодвинуть его, убрать от себя, ее все это чрезмерно настораживало, шептало, говорило, кричало, что не нужно ему подчиняться, потому как после из его сетей уже не выпутаться. Но она боялась, боялась и одновременно хотела… не выпутаться – это оставалось ее последней и единственной надеждой, вехой неведомой, но манящей, шепчущей, что, может быть… да, в этот раз… и только в сей момент!..

Неистовый вихрь, бешеная карусель, все сейчас мельтешило перед ее потерянным, беспомощным взором. Она металась, куда-то проваливалась, и причины тому были разные, но столь очевидные – следы прошлых потрясений и надежды невидимых, но осязаемых желаний. Она будто снова летит вверх тормашками, падает, подскакивает и опять выполняет амплитудный кульбит, и рядом почему-то Геннадий Маркович, ее единственный и до сей поры непревзойденный мужской идеал. Земля смешивается с небом, все мельтешит перед глазами, падение, она, будто гуттаперчевая, опять подлетает, и в очередной раз земля уходит из-под ног.

Ей было нехорошо, но в то же время счастливо, комфортно и даже неистово спокойно, будто в бурях, где и для нее оставался завещанный гением покой.

И все же Кристине Александровне было плоховато.

«Крепко ты контужена, девочка!» – думал гонщик, но она его мыслей не читала, в ее глазах темнело.

Гонщик, заметив это, снизил обороты, и теперь Кристина Александровна не ощущала себя белкой в сорвавшемся колесе, но тем не менее темп виражей оставался подай бог. Сквозь звуковой туман до нее доносилось:
– Смотри, Кристюша, здесь я вхожу в поворот, чуть даю тормоз, прогазовка, и машина пошла. Видишь, какой она взяла крен на боковом скольжении? И вот уже критическая точка, колеса отрываются от земли, чувствуешь? Это фатальная ошибка. Миг – и ты на крыше. Только чутье спасло тебя, и ты правильно подрулила в нужную сторону. Но окажись под протектором маленький камешек, и кувыркаться бы тебе до гаража, откуда ты так каждое утро выезжаешь.

Голос гонщика был спокоен, он продолжал управлять реактивным автомобилем легко и твердо. Вернув машину в нормальное положение и развернувшись более-менее по-человечески, он вновь взвинтил обороты двигателя на зашкаливающий максимум и вышел на очередной космический вираж.

Кристина Александровна все сильнее куда-то проваливалась, изо всех сил стараясь не подавать вида, что ей становилось хуже и хуже. Как могла она держалась.

– Теперь посмотри сюда, девочка, – говорил гонщик, быстро вращая рулевым колесом и что-то невероятное вытворяя педалями и передачами, одновременно замечая, как отчетливо прорисовались сквозь обтягивающие джинсы мышцы ног Кристины Александровны. – Через передние колеса я даю дугу и закладываю машину в разворот на сто восемьдесят. Видишь, как зад понесло по дуге?
– Да, вижу.
– Я не трогаю тормоз, чтобы не нарушить траекторию, иначе машина станет неуправляемой, но скорость взвинчена, и ты разобьешься.
– Но я не разбилась, Владимир Алексеевич, – ответила Кристина Александровна, оставаясь в прострации, но продолжая борьбу за самоконтроль.
– Это случайность. Динамика была неправильной, что и спасло тебя, как ни странно. Иначе лететь бы тебе мимо своего гаража и прямо до родного Хабаровского края.

Кристина бросила в его сторону короткий взгляд, преодолевая в себе неприятный эффект подташнивания, не ослабляя упора ног в пол. Ноги затекли.
Закончив маневр, гонщик сбросил скорость, но вместо желаемой остановки его руки и ноги вновь уверенно заработали, разгоняя автомобиль для еще более дикого виража.

«О господи!» – внутренне взмолилась она.
– А вот и третий момент, женщина ты неотразимая!

Последовал еще один ее взгляд в его сторону, но он не возымел никакой реакции, гонщик всецело пребывал в своей стихии.

– Сейчас я выхожу на полное вращение с продолжением движения вперед. Красивый маневр, не спорю. Но смотри, что делала ты. Дала газ рано, а дальше газовала без контроля. Благо двигатель не такой мощный, и машина не успела развить большую скорость, иначе бы… один бросок, второй – и контроль потерян. В такой ситуации опрокидывания уже не избежать. Чувствуешь, как уверенно отрываются колеса с твоей стороны?
– Да…

Казалось, еще мгновение – и они оба будут кувыркаться через крышу. Изматывающей была затянувшаяся пауза в сумасшествии скоростной невесомости.
– Я все поняла, Владимир Алексеевич. Пожалуйста… поставьте меня обратно.
– Не слышу, Кристина, что? – не лукавил гонщик.
– Володя, я все поняла.

И он вдруг, как ни в чем не бывало, уверенно выводит автомобиль из дикого вихря и мягко возвращает в естественное положение. Падает скорость, движение затихает, машина наконец-то паркуется.

После полной остановки он поворачивается к ней, смотрит в плавающие глаза, спрашивает совершенно незнакомым ей тоном – теплым и обволакивающе-заботливым:
– Плохо тебе, Кристюшка?

Она понимала, что Володя спрашивает не о данном моменте, не о сегодняшнем дне, месяце или годе. В ответ она чуть прикрыла веки.
– Я вижу. Идем.

Выйдя из машины, Кристина Александровна не сразу ощутила твердый грунт под ногами, ее штормило. Рядом уже очутился Егор, он подал шефу пиджак. Владимир Алексеевич набросил его, стоя напротив и пристально глядя поверх крыши на Кристину. Вдруг снова швыряет пиджак в сторону – и вот он уже снова перед ней. В следующий момент уверенным жестом она была заново усажена в этот кошмарный автомобиль и накрепко пристегнута ремнем безопасности, что имело куда более точную подоплеку, нежели безопасность. Запуск двигателя и громкая команда открыть главные ворота.

Скорость космическая, гонщик тормозить и не думал. Теперь он по-настоящему срывался. И гнал. К развязке. Или завязке того узла, который развернет и занесет его скоростную жизнь в очередной немыслимый вираж.

Перед глазами Кристины мелькнули открытые ворота, фигуры ничего не понимающих охранников, в зеркале заднего вида можно было заметить, как уже следом несся автомобиль Егора. Тот прыгнул в первую попавшуюся машину и рванул за ненормальным шефом, наивно пытаясь догнать.

Все беспокоились, что случилось, особенно Егор, боясь сильно ошибиться в этой спортивной леди – так ли уж она добра и точно ли ей шеф нравится. Переполох получился немалый, все куда-то срочно звонили, помощники и охранники генерального директора суетились, не слишком понимая, что лучше делать: гнаться за ним означало хорошо от него затем огрести, а оставить босса – кто они после этого? Отчаянно действовал только Егор, который только что пролетел на полной скорости достаточно узкий проем ворот.

Спокойствие оставалось лишь на лице самого гонщика и в душе Кристины. Она не знала, куда ее везут, но никогда еще не испытывала столь убедительную уверенность в своей полной безопасности и защищенности.

Машина неслась на запредельной скорости, мелькнула полосатая палка, но от гонщика ноль эмоций.

Кристина Александровна взглянула на него, ощущая, насколько крепко она пристегнута ремнем и как сильно ее вжимает в кресло несущаяся перед ней жизнь.
– Почему ты не остановился?

Он ей отвечал:
– Видишь ли, Кристюша, у этих людей совершенно отсутствует чувство романтизма.
– Откуда ты знаешь?
– Остановился когда-то. Не понравилось, – заключил гонщик, переходя на пониженную передачу и добавляя еще больше оборотов двигателю.

Подземный гараж элитного жилого комплекса. Шлагбаум поначалу открывать не хотели – здесь такие дешевые машины не заезжают, но обнаружив за рулем лицо самого знатного жильца и молнии его глаз, моментально дали зеленый свет.

Через пару минут на месте уже метал молнии Егор, жестикулируя и матерясь. Его тоже пропустили. Егора трясло, про себя он только и твердил относительно обворожительной бестии в ангельском обличии: «Только не это! Кристина Александровна, только не это! Я же с вами не справлюсь!..»

Врываясь во второй скоростной лифт и не дав войти туда еще кому-то из господ, телохранитель шарахнул кулаком в стену, внутренне смирившись, что, возможно, она угрохает сейчас их обоих – его и его шефа, безумного гонщика и неудержимого женского обворожителя с несколько странными предпочтениями.

На самом верхнем этаже располагалась одна-единственная квартира – апартаменты размаха поля для мини-футбола, понятно чьи. Магнитный ключ, бронированные двери, перед глазами просторная прихожая, мягко включилось освещение.

– Вы здесь живете? – поинтересовалась девушка, осматриваясь.
– Я здесь сплю, – ответил гонщик, в сотый раз за сегодняшний вечер сбрасывая пиджак. Он запер двери, усмехнулся, понимая, что вот-вот откроются двери лифта и взбудораженный Егор будет пребывать в терзаниях – звонить, барабанить или замереть и ждать?

В следующий момент сильные руки блокировали ее плечи, и она оказалась прижатой к стене.

– Владимир Алексеевич… – почти прошептала Кристина Александровна, – я… я же вас… пристрелю.
– Утром, Кристюша, – послышалось откуда-то издалека и одновременно проникновенно близко.

Ее обволокло теплом и упоительным уютом, девушка мягко прикрыла глаза.

. . .

А утром, когда едва рассветало, Кристина проснулась. Какое-то время лежала, как всегда, не шевелясь и не открывая глаз. В голове сумбур, но одновременно и полное спокойствие, удивительное спокойствие и даже комфорт. Она прекрасно помнила, где вчера оказалась и что затем случилось, к тому же рядом мертвецки спал гонщик, крепко и заботливо прижав ее к себе. Она попробовала пошевелиться, но гонщик, не просыпаясь, прижал ее еще крепче, будто убеждая: спи, дорогая, рано еще. И она снова заснула.

Это была первая настоящая ночь в жизни Кристины Ждановой, ночь любви и личного счастья, пусть даже такого молниеносного и ничего не обещающего. Но эта ночь была, она случилась, а теперь мерно и тихо протекало утро, сопровождаемое глубоким сном этих двух одиноких сердец.

И даже сейчас продолжался их странный диалог, своеобразный диалог. Как только Кристина снова уснула, проснулся Владимир Алексеевич, посмотрел, стараясь не шевелиться, дабы не разбудить полюбившуюся женщину. Он смотрел на нее, вслушивался, думал, спит ли. Спит. И затем уснул сам.

Пробудилась Кристина, все-таки открыла глаза, некоторое время глядела на спящего гонщика, заставляя себя не думать о тех мыслях, которые настигнут его после. Кто она теперь для него? Что он может подумать?

Да какая разница, что этот сумасшедший гоночный олигарх подумает, если ее мимолетное счастье с Владимиром Алексеевичем уже случилось! Нет никакой разницы, просто женщины так устроены, у них часто все слишком сложно закручено. Вот проснется сейчас довольный своей победой господин спортсмен и посмотрит на нее так, как любой охотник смотрит поутру на ту, которая еще вчера была столь желанна. А сегодня… Ну, пусть так и будет! Она встанет и уйдет. Навсегда. Сохранив те короткие часы счастья в своем сердце, а само сердце снова закроет на все амбарные засовы и замки, чтобы никто не смог в него ужалить.

Но шли б куда подальше эти глупые мысли! Володя так крепко и сладко спал, что Кристине самой опять захотелось провалиться в сонную негу. Она так и сделала.

Через минут двадцать гонщик открыл глаза, чуть изменил положение тела, обнял Кристину и туда же – в очарование умилительного сна, подобного детскому.

Солнце было уже высоко, когда Кристине Александровне окончательно надоело лежать и она осторожно поднялась. Выйдя на середину просторной комнаты, встав в центре светлого ковра и ощутив, как несколько поскрипывают суставы, принялась бесшумно выполнять немыслимый комплекс упражнений древних йогов на растяжку.

А гонщик, как всегда и везде, знал свое дело крепко – он спал.

Рядом с кроватью располагался красивый журнальный столик, на котором с вечера были брошены некоторые вещи, а также там валялись и мобильные телефоны. Вскоре телефон Владимира Алексеевича завибрировал, и на нем отобразилось ласковое «Олюшка».

Звонок был недолгим, гонщик не проснулся. Задумалась Кристина. Что же это тогда было? Или она, как та глупая клуша, после легкого флирта и взаимных услад резко собралась замуж, умно полагая, что теперь жених уже пожизненный раб и петля на его шею наброшена? Нет, она не так примитивна. Но тем не менее она все-таки женщина, и вопрос, что же это все-таки было, не мог ее не беспокоить. Явление или обычная «физика»? Поворот судьбы или мимолетный гоночный драйв улетающей молодости? Богатый мужик ищет свою душу, вторую половину или просто развлекся с неприступной и яркой особой? Но зачем ему вторая половина в жизни, если он сам более чем целое? И она так же. И уж тем более ее не интересовало его благосостояние и большие деньги, которыми он ворочал. Свою жизнь Кристина Александровна обеспечила до глубокой старости, дожить бы только теперь до нее и не сойти с ума от удушающего одиночества.

Продолжая выполнять бесшумные и безумные упражнения на ковре, Кристина Александровна вдруг поймала себя на мысли, что если в детстве она страшилась одного и все делала, чтобы избежать издевательств и любого неуважения к себе, то сейчас она отчаянно боится другого и подсознательно ищет выход из того тупика, который настигнет ее сколько-то лет спустя. Пока она еще достаточно молода и хороша собой. Да, действительно она прекрасна! Но годы летят со скоростью неумолимого времени, пара виражей – и ей сорок пять, затем полвека и почти приплыли, или не почти. А дальше что? Ничего, только одиночество, боль и тоска, переоценка никому не нужных ценностей и видение того незаменимого, чего уже никогда не достичь. Повеситься можно. Или… как тетя Тома, оставшись без единственной соломинки, за которую хлипко держался весь смысл ее бесценной жизни. А разве соломинка Кристины Ждановой крепче? Вряд ли. Тогда кто же это сейчас крепко спит поперек кровати? Отчаянный гонщик? Любитель роскоши, скоростей, женщин и красивой жизни? Любовник на пару ночей или десяток-другой? А может, все-таки подобный ей одинокий человек, мужчина в самом расцвете сил, умеющий видеть трассу далеко вперед и понимающий, что завтра, через десяток лет или чуть больше, он уже не в сегодняшнем расцвете? Что ищет он и ищет ли? Ведь мог бы и сразу, уже давно попробовать заполучить ее и… скорее всего… она ведь слабая и абсолютно беззащитная женщина, разве ж устоять ей перед таким напористым характером? Но он ждал, всматривался… думал. И вчерашний его срыв – вовсе не срыв и даже не мимолетный страсти порыв. Как всегда, гонщик все держал под контролем, особенно когда на огромной скорости по самому краю несется к своей цели. Может быть, и сейчас он крепко спит, но прекрасно понимает, что происходит вокруг. Может быть.

Итак, звонок некой Ольги не достигает цели, цель не проснулась, а скорее всего, вышла из-под мушки прицела не вчера – гораздо раньше. И не потому, что Владимир Алексеевич не проснулся, хотя и поэтому тоже, а хотя бы по причине, что не мог такой внимательный мужчина, открыто охотясь за Кристиной Александровной, так же открыто продолжить держать на своем телефоне такое нежное «Олюшка». Это не любовь, скорее благодарность за что-то доброе и теплое, но прошлое.

Ломка мозгов Кристине поднадоела, и она оставила всякие мысли – будь дальше что будет, она хоть сейчас испарится, – и продолжила физические экзекуции над своим многострадальным и красивым телом.

Не за горами был обед, когда хозяин богатых апартаментов подал первые признаки жизни, заворочался, попробовал открыть глаза, присмотрелся в сторону ковра, чуть заметно поморщился и улыбнулся.

– Доброе утро, Владимир Алексеевич, – голос Кристины прозвучал непривычно мягко. – Как вы себя чувствуете?

И гонщик не стал строить из себя эдакого неутомимого героя-любовника, рухнул обратно головой в подушки, признался:
– Как Мамай после погрома, Кристюша.

А про себя подумал: голосочек-то ее может быть иным, обворожительным, и это не игра, не кокетство.

Он снова приподнялся на одной руке, на которую приспособил и тяжелую голову, смотрел на Кристину и не скрывал удивления двум невообразимым моментам: ее неповторимой красоте и немыслимой физической кондиции.

Тяжеловато поднявшись с кровати, он приблизился и взошел на ворсистый бежевый ковер. Кристина Александровна взросла перед ним, глядя прямо в глаза.

– Как тебе такое удается?
– Я много тренировалась, Владимир Алексеевич.
– Я знаю многих спортсменов, которые, думаю, тренировались не меньше тебя, но такое…

Он взял ее за плечи, осторожно встряхнул и сразу же ощутил тонус ее тела. Будто изучая, осторожно попробовал толкнуть, затем чуть сильнее, но так же аккуратно – изящный железобетонный столб, о который можно легко разбиться, но сдвинуть с места не получится. Затем Владимир Алексеевич изменился в лице, в глазах мелькали лишь мысли сожаления и заботы, он обнял ее, прижал к себе, даже не замечая, какая гибкая и мягко податливая она теперь. Он взял ее нагую на руки и унес обратно в кровать, пусть спит и отдыхает. В голове пульсировала навязчивая мысль – пусть она теперь отдыхает, хватит воевать.

Кристина повела взглядом в сторону стеклянного столика, Владимир Алексеевич посмотрел на телефон, обнаружил пропущенный вызов.
– Мне кто-то звонил? Вот это я спал!
– Ольга Викторовна.

Владимир Алексеевич только после сообразит, что на телефоне Ольга Викторовна высвечивается совсем иначе. Неплохо о нем информирована Кристина Александровна.
– Нет, больше лежать не могу, – заявила она и поднялась. – В душ можно?
– Конечно. По коридору направо вторая дверь. Там душевая и небольшая баня. В первой двери душевая и джакузи.

С наслаждением приняв душ, зачесав назад влажные волосы и завернувшись в широкое полотенце, Кристина вышла в холл. По всплескам за соседней дверью несложно было догадаться, что в джакузи отмокает гонщик.

Пройдя на кухню, Кристина остановилась возле панорамного окна. С высоты птичьего полета открывался великолепный вид на город, набережную, по реке плыли белые пароходики, над рекой совсем низко разворачивался лайнер из столицы, дабы начать заход на посадку в местном аэропорту.

Осмотревшись по сторонам, Кристина из всей мудреной техники выбрала кофемашину, которая, как говорят кофейные специалисты и гурманы, была еще и рожковой, что обывателю сильно усложняло жизнь. Но ей удалось справиться, и вскоре по кухне разошелся приятный аромат. Установив чашку на поднос, Кристина отправилась по назначению, отрезвлять своего кавалера.

Владимир Алексеевич, отмокавший в этот момент в огромной ванной, был приятно удивлен, обнаружив Кристину с подносом в руках, на котором стояла чашечка с вьющимся над ней манящим парком ароматного напитка.

– Я не знала, какой вы любите, приготовила обычный.
– Не ожидал. Спасибо, Кристюша.

А самого в этот момент посетила идиотская мысль: «Вот будет забавно, если после всего эта самурайка грохнет тебя прямо в этой луже!»

Держа свою чашку в руках и прислонившись к косяку, Кристина, отпивая маленькими глотками, смотрела на известного гонщика, находящегося сейчас не в том официальном виде, к которому привыкли все, в том числе и она. Но никаких иронических мыслей это не наводило, Кристина Александровна тоже всматривалась в него, изучала. Владимир Алексеевич уловил, но нарушать взаимное молчание не спешил, отпивая свой кофе, также смотрел на нее из глубокой ванны. Несколько минут между ними продлится бессловесный диалог, пока каждый не опустошит свою чашку.

Кристина Александровна не без удивления отмечала, что во взгляде этого стремительного человека таится хорошо скрываемая и совершенно непонятная грусть, тоска, может быть, даже опустошение, во всяком случае, ей так казалось, она чувствовала это, как нечто близкое себе, слишком хорошо знакомое. Но в нем все было иначе: иная тоска, другие душевные разорения.

«Ну и кто же ты, девочка? – шли сами по себе мысли Владимира Алексеевича. – Значит, ты тоже бездомыш? Как и я? Но ты другая. И куда же привела тебя твоя трасса? Зачем ты вышла на нее? Что вынудило тебя когда-то сделать необратимый старт? И со старта ты когда-то ушла резко, а приехала куда, к какому финишу? В тупик? В полный тупик, милая».

«Он еще совсем не стар, но морщины и иногда такой взгляд, что даже меня в дрожь бросает. О чем так мечется ваша душа, Владимир Алексеевич? Нет, вы не скажете, никому не скажете, вашу броню не пробить».

«Почему же я в тебе вижу ту, которую не видит никто? Ошибаюсь я или все? Я такой умный? Или полный кретин и верю в то, во что хочу верить? Встретил очередную яркую женщину и теперь сам дорисовываю портрет идеала с натуры? Вряд ли. Тут и дорисовывать нечего, ты совершенство, Кристюша. Маленькое совершенство этого безумного мира. Могла бы быть и ангелочком, но мир безумен, а ты не захотела погибать, как предпочитает большинство. Но теперь тебе плохо».

«Как же вы, Владимир Алексеевич, похожи на моих родных… Геннадий Маркович, тетя Тома, Алексей Денисович… Вы все такие разные, но с одной далекой планеты. Тетя Томочка – моя мама, Алексей Денисович – крестный папа, Геннадий Маркович – идеал мужчины, но кто же вы? Неужто мужем моим желаете стать, Владимир Алексеевич? Но это невозможно. И не потому, что есть где-то некая Оля, Таня, Маша или иностранная жена. Они недотянули до вашей звезды, а я и вовсе ее проскочила мимо».

– Извините, – тихо произнесла она, подумав, не слишком ли долго она задержалась.
– Постой. Кристина… это… подай, пожалуйста, полотенце. Вон то.

А ведь он не бизнесмен, не олигарх. Не может настолько тонкий человек, став таким богатым, и примитивно наслаждаться деньгами и статусом. Он из тех редких людей, чье предназначение куда больше, важнее и выше, нежели какие-то там миллионы. Но оказавшись зажатыми в угол, такие личности вдруг показывают чудеса коммерческой проворотливости, и, потеряв то ценное, чему они желали посвятить жизнь, им удается добиться высот недосягаемых для стандартных коммерсантов, мечтающих о богатствах и больше ни о чем. А теперь власть, хамство держащая, криво косилась и целилась в гоночно-финансовую структуру господина Волошина и готовила свой ядовитый укус. Но только если вчерашние укушенные пострадали, то это не значит, что сегодняшние гонщики не сделали правильных из того выводов. Фальш-премьеры на глубину разума и дальновидность действий не способны, а гонщики умеют, хотя также время от времени кто-то из них разбивается на своей трассе. Но этот гнал умело, быстро и очень осторожно.

Как дикий котенок, Кристина, не подав полотенце, ушла. Она снова встала возле окна и смотрела вниз на белые пароходики, когда за спиной появился Владимир Алексеевич.

– Спасибо, кофе был как нельзя кстати.

Она обернулась.

– Захотелось попробовать себя в роли домохозяйки, – ее голос прозвучал слегка иронично.
– Домохозяйки не подадут мужчине кофе в ванную. И как?
– Думаю, что домохозяйкам вообще ничего не достается, – улыбнулась Кристина. – Никак. Мне пора.
– Еще чего!
– Только не делайте мне никаких идиотских предложений, Владимир Алексеевич. Мы всего лишь провели с вами ночь. Надеюсь, вы не пожалели.

Она сама не понимала, куда ее вдруг понесло.

– Кристина, я похож на идиота? Хотя да, был им когда-то. Так, холодильник вон, приготовь, пожалуйста, завтрак.
– Я не умею.
– А я голодный как собака. Ты этому причина, вот ты и давай, корми мужика! Заметь, я не сказал «своего мужика», но накорми, пожалуйста.

Завтрак бунтарше все же состряпать пришлось. Пару раз она обожглась, затем чуть не ошпарилась, после вечно включала что-то не то на мудреной плите. Наконец, с одного бока подгоревшая, с другого недожаренная яичница с помидорами была подана на стол.

– Вкусно? – иронически поинтересовалась Кристина у уплетающего за обе щеки гонщика.
– Ужасно, – ответил тот и продолжил уминать, – там, в холодильнике, не в том, вон в том, дай, пожалуйста, сыр, масло, колбасы, икру и еще что-нибудь поесть! Да, и выжми мне литр сока, а лучше два или три, – пережевывая, попросил Владимир Алексеевич.
– Ну и аппетит у вас.

Наполнив бренное брюхо, гонщик почувствовал, как ему полегчало.

– Я могу идти?
– Зачем? Вместе и поедем. Нет-нет, в мужья тебе я не навязываюсь и пафосно демонстрировать всему миру, что ты моя женщина, не стану, но и смысла тебе сейчас уезжать не вижу.

Он пересел на широкую софу, включил с пульта настенный телевизор.

– У вас везде телевизоры, даже в ванных комнатах.
– Я там мировые новости смотрю по спутниковым каналам. По ночам, когда не спится.
– Мировые?
– Нашим не верю.
– А им верите?
– Тоже не всегда, но разнообразия больше. Кристина, пользуйся чем пожелаешь, а то я даже не знаю, что и предложить бы тебе. Хочешь, пошли снова спать завалимся?
– Спать? Заманчиво. Я такая соня. А можно мне ванну принять?
– Не нужно спрашивать.
– И пульт от телевизора дадите?
– Он рядом на стене висит.
– Владимир Алексеевич, я могу залечь надолго. Обожаю ванну.
– Очень хорошо. Тогда я пойду посплю.
– Вам телефон не даст.
– Он уже на переадресации. Нет меня.
– Владимир Алексеевич…
– Что, Кристюша?
– Вы, когда проснулись, спросили, кто я… А кто вы?
– Хм, откуда я знаю? Нет у меня профессии, деньги есть, а остальное… Олигарх. С автосвалки.
– Вас так интересно называют – олигарх с автосвалки. На старых машинах сделали большой бизнес?
– Нет, на женщинах.
– Не кокетничайте. Я ушла.
– Хорошо. Плавай, сколько захочешь. Кстати, ты же не ела! Я же кроме себя никогда никого не вижу! Иди, буду кормить тебя.
– После. Пока не хочу. Сок пила.
– Ну хорошо, беги.

Так Геннадий Маркович всегда говорил: «Хорошо, Кристюша, беги!». И она неслась, куда ей нужно. Вот, прибежала.

Вечером в планах была тренировка, но когда Кристина вышла из ванны вся благоухающая, то в тартарары полетели и тренировка, и весь рабочий распорядок главы корпорации «Триумф-Авто».

На следующее утро у гонщика ощутимо поднывало все тело.

. . .

Верный Егор изначально остался на этаже, благо места там хватало – территория закрытая, пара кресел, журнальный столик, небольшой кожаный диванчик и цветочная оранжерея. А вид из окна – лучше не отвлекаться, телохранитель ведь.

Сперва Егор метался из угла в угол, не зная что делать: изо всех сил барабанить в бронированную дверь не решался – шеф прибьет, кнопки звонка нет, стучать слегка – мертвому припарка, ничего не слышно. Как ни прислушивался он, ничего не слышал, но успокоиться все равно не мог, понимая, на что способна эта красотка. Наверняка она и стреляет соответствующе. Да и зачем ей оружие? У нее прелестные пальчики, чик – и кадык хрустнул набок. Егор припоминал, как он в миллиметре от такого «удовольствия» минуту подплясывал не цыпочках, навек запомнив неповторимые ощущения «невесомости» и онемения пальцев ног.

Слоняясь из угла в угол, он напряженно крутил в голове варианты, после плюхнулся на диван и немного успокоился. Шеф, гад, на все его СМС даже бранью не ответит. Его подруге выйти в окно нереально, а случись что с генеральным, эта зловредина обязательно объявится здесь. И тут он. И коли он, Егор, еще дышит, значит, она не выходила. Скорее всего, и босс живой. А раз так, значит, она с ним что-то делает, но это уже не телохранителя проблемы – ненормальный босс сам себе приключения нашел, пусть теперь и разбирается. Так ему, в принципе, и надо.

С подобными мыслями вечно позитивный Егор угомонился. Осмотрелся: вокруг очень даже очень, можно жить и не тужить. Развалившись на укороченном диване и забросив ноги поверх противоположного подлокотника, он подумал, какая же у него прекрасная работа! А с появлением столичной очаровашки, благодаря которой он чуть было возможности дышать не лишился по собственной же дурости, его жизнь приобрела особый колорит. Лежи теперь себе на кожаном диване, поплевывай в потолок и любуйся оранжереей.

К утру телохранитель почувствовал, что сильно проголодался. Воду из кулера ему пить надоело, молодой организм требовал что-то посерьезнее.

– Интересно, для чего шеф здесь все так хорошо устроил? – чтоб не сойти с ума, Егор время от времени разговаривал сам с собой. – Красиво, уютно. Для кого? Для депутатов, пришедших к нему на прием? Для чинуш? Но босс приемов не ведет, а чинуш с депутатами и к порогу не подпустит, как особо вредоносных млекообразных.

К обеду живот окончательно подвело, и Егор начал сердиться на шефа – мог бы и сообразить, что он, Егор, отличный телохранитель, и пока шеф не появится живым и здоровым, скорее с голода сдохнет, но пост не оставит.

Генеральный в столь удлиненные часы уединения до всего этого не догадывался, пришлось беспокоить служащих корпорации. Егор знал, кого лучше потревожить, кто скорее окажется понимающим и даже сердобольным, потому надавил на жалость некоторым молоденьким сотрудницами. Двум. Они наперебой не спускали глаз с симпатичного охранника и крайне были рады того накормить.

Спасительницы наконец прибыли, и Егор, сидя между ними, за обе щеки уплетал пончики и пирожки, запивая чаем из термоса, принадлежавшего одной из девушек, и одновременно соком, о котором позаботилась другая наивная сердобольная. Почему наивная? Потому что мужику главное насытиться, а после он непременно возьмется за старое.

– Ой, Егор! – воскликнула одна из милашек, когда тот вывалил на столик тяжелый пистолет, уже осточертевший ему.
– Спокойно, девчонки, он не заряжен.
– Не заряжен?
– Это игрушка. Так, хулиганов пугать, если что.
– Значит, ты так нашего Владимира Алексеевича охраняешь, да?
– Что?! – Егор аж привстал от возмущения. – Его охранять? От чего? Вы в курсе, сколько он уже там? Они! Хоть бы СМС скинул, мол, жив-здоров и все такое!
– Они?
– Ну… это, конечно, не мое дело, – замялся Егор, усаживаясь обратно меж девицами, одна из которых сразу же пояснила:
– А мне эта дамочка не нравится.
– Почему? – осведомился Егор.
– Красивая, конечно. Богатая. Но один раз я видела, как она сердится. Глаза пугают.
– Хорошо тебе, только видела, – бросил телохранитель.
– Слушай, Егорчик, а кто она, а? – вполне серьезно поинтересовалась другая девушка. – Ты же этот, спецназ.
– А при чем здесь спецназ?
– Я слышала, мужики охранники говорили, что она… ну, что-то из того… крутая, в общем.
– Ну, это сразу чувствуется, – подтвердила подруга. – От нее отойти подальше хочется. Слушай, а она что, тут, что ли?..
– Прямо за теми бронированными дверьми. Так что, девушки, не расслабляйтесь, как только там что-то скрипнет, моментом чтобы испарились. Увидит шеф меня в таком цветнике – уволит.
– М-да… Владимир Алексеевич! Я всегда говорила – серьезный мужчина. Но я бы на его месте ни за что не рискнула.
– Я что-то не пойму, ты девушками интересуешься, что ли?
– Да ну тебя, Егор, скажешь тоже!

Желудок был доволен, жизнь Егору снова нравилась. Одно плохо – почему эти милашки такие глупые! Кто просил их сразу вдвоем приходить? Нельзя было по очереди? Вот бы вышло поле для фантазий и занятий, пусть тогда ненормальный шеф год из своих апартаментов не показывается. В таком бы случае Егор и на резкое сокращение зарплаты согласился.

. . .

Полдень следующего дня. Немного не рабочий. Владимир Алексеевич, сидя на кухне, снова уминал все подряд, аппетит зверский, с критической нехваткой водного баланса едва справилась вторая банка сока. Он хотел что-то сказать, но безостановочно жуя и проглатывая не жуя, сделать это оказалось непросто. Как любому нормальному мужику, ему надо сначала от души пожрать!

Кристина Александровна сидела напротив и ласково улыбалась. В детстве она бы рассмеялась от столь умилительной картины, но что такое смех, она не помнила, зато улыбаться могла неповторимо.

Они завтракали, или обедали, не важно, как самые обычные люди, едва ли не как семейная пара. И ничего особенного, или уж тем более пугающего, в этой девушке не было сейчас, она мила, и даже вроде бы как хрупкая. Ничего сверхъестественного и в ее кавалере не наблюдалось – никакой серьезности, важности, выглядел как довольный паровоз, которому сполна подогнали удовольствий. Владимир Алексеевич обнаружил отменное чувство юмора, его вечно сосредоточенный взгляд в эти минуты совсем иной: близкий, дружелюбный, абсолютно беззаботный и… родной, что ли?..

Несколько раз уже Кристина Александровна порывалась уйти, не слишком ее привлекала та скользкая ситуация, в которой она оказалась. Но Владимир Алексеевич пристукнул кулаком по столу – она чуть не рассмеялась – и сказал, что перестанет ее обучать.

Они валялись поперек огромного дивана в зале, неосмысленно листали телеканалы. Владимир Алексеевич о чем-то размышлял, его веселость несколько убавилась, но настроение оставалось легким.

– Послушай, Кристюша, я вот думаю…
– Что, Володя? Что ты думаешь? – она приподняла голову с его широкой груди, будто ожидая, чего он собрался сказать.
– Не молоды ведь уже. Не юнцы.
– Не юнцы.
– Может?.. Как-то надо бы…
– Не может, Володя.
– Я не люблю таких понятий – «не может», «невозможно». Надо только хорошо все взвесить и не стоять на месте.
– Газ в пол и погнали, да?
– Да.
– Гонщик ты мой.

Это были последние слова Кристины Александровны, когда она оставалась сама собой, милой, любящей, беззащитной. Неясна причина, но девушка вскоре поднялась, привела себя в должный порядок и незаметно, но быстро начала преображаться в малоизвестную Аллу Завьялову. Она смотрела на него внимательно, время от времени уводила взгляд в сторону панорамных окон, еще куда-то, после снова на него. И теперь уже не выглядела столь беззащитной.

– Владимир Алексеевич, вы меня извините, но мне почти сорок.
– И что? Мне больше.
– И пока еще никому не удалось оставить меня дурой.
– Кристина, какие глупости!
– Да, у нас много общего, но на самом деле ничего. Только то, что мы оба с вами детдомовские. Тренировать меня дальше будете?
– Тренировать?.. А, вон ты о чем.
– Если я откажусь продолжить с вами отношения, тренировать меня будете, Владимир Алексеевич? Или?..

Он не узнавал ее. Кристина леденела на глазах, такой он ее раньше не видел.

– Кристина, о чем ты? Конечно, буду. Я уже немало тебя обучил, но это ничего из того, на что ты способна.
– Я на многое способна. Только не на глупости.
– Дурочка ты, Кристюша. Сама от себя бежишь. Да, я глупости тоже не переношу, к ним и семейную жизнь… туда же. Но от всего людского мы никогда не отделаемся. Оно от нас – вот, пожалуйста. Но хорошо ли нам? Тебе хорошо?
– Мне нормально.
– Как же хочется тебя дурой назвать, да язык не поворачивается. Вот для чего тебе мои уроки? Где ты гонять так собралась? Тебе не жизнь надо менять, Кристина, а голову. Но это пока не под силу даже мне.
– Зачем мне что-то менять?
– Тебе-то будет виднее. Ты просыпаешься, а глаза не открываешь. Дышишь, будто спишь, а сама вслушиваешься – где враги? Не надоело в ковбоев играть? С ума не сойдешь, спортсменка? И дело даже не во мне, у меня своя гонка, я уже почти на финише. Глупости скажу, но все равно скажу. Пусть не я, мало ли достойных мужчин.
– Мало.
– Они есть! Только он либо твоим станет, либо его змеюка хитрая уведет – последнее чаще случается. Но хорошо ли тебе от этого станет? Ты не веришь в одиночество, это не твое. И не мое. Значит, не все людское нам чуждо. И не всегда оно плохо, если мы без этого порой жить не можем. Только существуем. Разве не так? Себе признайся, я-то ответ знаю, Кристюша.

Она немного помолчала, затем спросила:
– Почему ты взялся меня тренировать? У вас ведь, Владимир Алексеевич, минуты свободной нет.
– Хочу, чтобы ты жива осталась.
– ?..
– Что ты так смотришь? Думаешь, я не вижу всего арсенала, которым ты оснащена? А вот тут дыра, пробел. Скорее всего, из-за этого ты чуть не погибла. Куда ты влезла, Кристина Александровна? Наставник твой тебя бы выпорол, он не этому тебя учил. К сожалению, остановить я вряд ли смогу, значит, свою глупую головку ты снова засунешь черт ведает в какой огонь. Может, выскочишь. Как же не помочь такой дурехе-то? Согласна?
Она промолчала.

– Давайте собираться, Владимир Алексеевич.
– Давай.
– Даже не знаю, благодарить мне вас или разреветься?
– Умеешь ли?.. Вот и я о том.

А тем временем Егор, вдоволь насладившись отсутствием каких-либо напрягов и всецело поглотившей его тишиной, продолжал валяться на диване, забросив на одну грядушку ноги, на другую голову, подложив под нее руки. Он смотрел в потолок, мысленно перебирал в голове всех тех, с кем за это время познакомился. Но все же Егору такое бездействие уже изрядно поднадоело, кровь стыла в жилах, мозг вошел в замедленный ритм.

И вот наконец послышались первые признаки жизни за дверью. Егор засуетился, осмотрелся по сторонам, выискивая, где бы спрятаться, ведь босс может и шею намылить за столь долгое безделье под его дверьми, но деваться некуда, тяжелые двери апартаментов уже открывались, и молодой телохранитель не нашел ничего лучше, как снова вспорхнуть на диван и прикинуться спящим. Авось сонного шеф не тронет, если вдруг окажется не в духе.

Парочка проследовала к лифту, мужчина посмотрел, оценил изобилие съестных продуктов на столике возле дивана, покачал головой и приложил указательный палец к губам:
– Тс… пусть спит.

Но Кристина Александровна, чьи каблучки ритмично отстучали до дверей лифта, не обращая внимания на шепот заботливого шефа, достаточно громко заявила:
– Владимир Алексеевич, ваш телохранитель не спит. Дыхание полностью соответствует человеку, который находится в крайне бодром состоянии.
– Да?..
– Он слишком хорош, чтобы вот так взять и уснуть.

Приятный бальзам лег на душу Егора, и он, подобно коту на сметану, чуть приоткрыл один глаз. Открыл второй и сразу же поднялся, потому как босс стоял перед ним с достаточно вызывающим видом.

– И что ты здесь забыл? – потребовал ответа Владимир Алексеевич.
– Вас дожидался! – отрапортовал Егор, широко улыбаясь.
– Чему радуешься?
– Рад!.. Рад вас видеть, Владимир Алексеевич.

Кристина Александровна приблизилась и пояснила:
– Ваш телохранитель, Владимир Алексеевич, боялся за вашу жизнь. Теперь же он видит, что вы в полном здравии, вот и радуется.
– Что?.. Кристина, ты снова перешла на официальный тон? Так, все, идем. Нравится ему тут, пусть хоть жить остается! Быстрее, вон лифт подошел.

Лифт уехал вниз, а Егор стоял в растерянности: что делать, куда теперь идти, кому звонить. Босса внизу уже перехватили другие охранники, со всей ответственностью дежурившие по периметру все это время, он же пока не понимал, чем лучше заняться. Но все равно в душе воцарился праздник: шеф не просто жив, но и доволен, как сто слонов, Кристина Александровна с ним рядом, и они счастливы быть вместе, это отлично видно, и пусть хоть лопнут от натуги скрыть свои взаимные чувства.

В последующие недели все будто бы вернулось на прежние рельсы: столичная гостья упорно тренировалась, продолжая поражать своим напором и ростом мастерства всех вокруг, не исключая и самого инструктора, отношения с которым зашли в непонятный для них обоих тупик, от чего инструктор сердился и часто шумел на постоянно протестующую ученицу. Помимо, Владимир Алексеевич поражался и удивительной двойственности Кристины Александровны, ее внешней манеры держаться. Пока она протестует, негодует, возмущается на его извечные прессинги и чрезмерные требования – это одна женщина, вроде бы как и обычная, способная спорить, обижаться, едва ли не злословить в ответ. Но как только занятия заканчивались, ее становилось не узнать. Кристина Александровна моментально возвращалась в свое амплуа, закрывалась, замыкалась, минимум разговоров, и даже взгляд холодел и ничего, кроме ледяной спокойной глади, не отражал.

Как раз в эти моменты гонщик и пытался поговорить с ней, не как с ученицей, как… ведь не сон же это был. Но после пары безуспешных попыток пробиться сквозь стену непонимания и отсутствия всякой взаимности, оставил эту затею. Но однажды, не выдержав, взял рацию и потребовал, чтобы Кристина Александровна немедленно остановилась. Она только что закончила выполнение целого комплекса сложных технических действий и решила, что сейчас ей снова будет нагоняй.

Остановилась, гонщик подошел и сел рядом, сразу же упредив:
– Нет-нет, все в порядке, Кристюша, ругаться не буду.
– Да неужели?
– Да-да, ты умница, отлично получается.
– А зачем тогда пришли? Врасплох хотели застать?
– А это нереально?
– Пока такого не случалось ни разу, Владимир Алексеевич.
– Так и будешь изображать из себя железную леди, не надоело? И объясни мне, пожалуйста, почему ты постоянно возвращаешься на официальный тон. Хорошо, я понимаю, когда при посторонних. Нравится – выкай сколько хочешь, но… Кристина!..

Но стена и в этот раз не была пробита.

– Владимир Алексеевич, не могли бы вы покинуть салон автомобиля? Я продолжу занятия. Не хочется из ритма выпадать.

Она дала газ и резко остановилась возле специального места для высадки.
– Прошу вас, Владимир Алексеевич.

От негодования он едва ли не заявил, чтоб она прямо сейчас катилась на все четыре стороны, чтобы он ее больше никогда здесь не видел, чтобы никогда о ней не слышал и следа б ее тут не оставалось, нахалка эдакая! Но не стал. И вышел, на редкость тихо прикрыв дверь и наблюдая, как уверенно она взяла с места.

Окружающие были довольны, Санта-Барбара продолжалась, а то уж народ начал беспокоиться, не показалось ли, что все, увы, закончилось. Ан нет, не показалось, зрелище в развитии.

– А ты бы предложил ей к тебе переехать.

Владимир Алексеевич резко обернулся, никак не ожидая увидеть за спиной своего давнего друга юности.
– О, привет, дружище!
– Привет, дорогой!

Они пожали руки и обнялись.
– Давно прилетел? Почему не позвонил, я бы встретил!
– А я сюрпризом. Наслышан, наслышан. Делает успехи?
– Она-то? Еще какие! Вон, видишь, что вытворяет ненормальная?
– Вижу, Володя, вижу, – неоднозначным был ответ.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Тебя она делает, а потом уже успехи.
– Черт побери, Руслан, как же ты поразительно прав! Идем выпьем?
– Среди бела дня?
– Ко-фе!

– Володь, ты бы все-таки предложил ей переехать. Ну что такая женщина забыла в гостинице, пусть даже в люксе?
– Не хочет.
– У… гордая.
– Ты надолго или опять гастроли?
– Пока не знаю. Завтра все решится.

В реальности же никакой показательной дистанцированности Кристина Александровна не демонстрировала, напротив, она бы с радостью осталась в объятиях этого сильного человека. Но боялась. Надолго ли объятия, и нужны ли они ему самому чуть больше, нежели на пару или сто ночей? Кто он? Что за боль в его глазах, так хорошо скрываемая? Сошел ли он с гоночной трассы? Нет, не сошел, наоборот, создается ощущение, что только ускоряется и ускоряется, куда-то неистово несется, к своему собственному финишу, потому и сам ледянее и спокойнее становится. Можно ли от этого человека сейчас ждать чего-то большого и глубокого, чего-то важного? Способен ли он?.. А способна ли она?.. Они оба ни на что не годны и не способны. Зачем тогда? Так хоть не некий там Володя, интригующий мужчина на равных, а сам Владимир Алексеевич Волошин, внимательный, строгий, ругачий, но такой могучий и надежный. За его спиной, под его нависающим суровым взором, негодованием в голосе становится так уютно и спокойно, что и вылезать не хочется. И не дай бог ему дать слабинку, потому Владимир Алексеевич, равно как и Геннадий Маркович, это куда надежнее, нежели какие-то там Володи, Димы, Стасы…

– Кристина, подойди, пожалуйста.
– Да, Владимир Алексеевич!
– Уезжаешь?

Она опешила, стоя напротив только что прибывшего инструктора, за ее спиной виднелись контуры потрепанного изрядно ею автомобиля.
– Когда? – строго спросил он.
– Через неделю. Восемь дней.
– Вернешься?
– Не знаю.
– …
– А что?
– Я беру выходные на все восемь дней.
– Зачем?
– За надом, дурочка.
– Не поняла.
– Мне кое-что нужно из тебя выжать. Тренироваться будем как проклятые! Теперь поняла, Кристюша?
– О!.. Теперь, конечно, поняла!
– Завтра в шесть утра и приступим.
– А может, в три ночи?
– И до полной темноты. Начнешь жаловаться…
– Не начну.
– Кто бы сомневался, – бросил он удаляясь.

Шесть утра следующего дня. Через лобовое стекло слепило пронзительное утреннее солнце, за окном немного зябко, в салоне тесно, но уютно.
– Ну и, Владимир Алексеевич?
– Не газуй резко, пусть двигатель получше прогреется. Хочу научить тебя кое-чему.
– Особому экстремальному вождению?
– Это ты уже и так неплохо освоила. Скорее экстремальному выживанию.

В ее глазах отобразился чрезмерный интерес.

– Я только догадываюсь, кто ты, Кристина, но умишко у тебя, дорогая, остался где-то там, далеко в юности. Значит, продолжишь делать глупости. Но очень бы не хотелось, чтоб они печально закончились. От меня, конечно, немногое зависит, но раз уж ты ко мне пришла, значит, что-то да зависит.
– Владимир Алексеевич! Вы!..
– Трогай, Кристина Александровна. Восемь дней – это слишком мало.
– Слушаюсь, мой командир, – она бросила в его сторону короткий взгляд, и что-то шевельнулось в ее сердце: похож наставник сейчас, как же они сейчас похожи, ее наставники.

В обед уже вовсю жарило солнце, но предельно разгоряченный автомобильчик продолжал выписывать космические пируэты.
– Кристина, ручник! Газ! Нет, руль не туда!
– Да как же?
– Нет, я сказал!.. А вот теперь уход! Юзом, дурочка! Забрасывай нос! Газ!
– Несет в ритмический занос, Владимир Алексеевич, ничего не могу сделать!
– Поздно колеса выравниваешь, раньше на целую секунду надо. Еще раз!
– Опрокинемся.
– Боишься?
– За вас…
– Руль обратно! Опять опоздала, чувствуй момент! Газ!

Первые признаки того, что вечереет.
– Голодная?
– Да.
– Тогда стоп.

До смерти уставший автомобильчик мгновенно замер, разъяренный двигатель под капотом едва ли не кипел, шипел, негодующе рычал.
– Я отойду, Владимир Алексеевич.
– Давай.

Но выйдя из машины, Кристина еще какое-то время стояла, затем разминала ноги и только после этого пошла неуверенной походкой. Без руля, педалей и колес ее тело сейчас ощущало некую неполноту, отчасти даже ущербность. Гонщик потянулся назад, достал термос, сумку с продуктами, вышел из машины и разложил на горячем капоте запоздалый мини-обед из кусочков вареной говядины, нескольких помидоров и пары огурцов.

– Без соли? – возмутилась Кристина Александровна, вернувшись и обнаружив съестные изобилия.
– Забыл. Теперь ты будешь обед готовить, коли завтрак не умеешь.
– Хорошо. А почему бы нам в кафе не поесть?
– Из ритма выбьемся.
– На износ выходим? Я уже все руки об руль стерла.
– Ты против?
– Нет, что вы! Тренировка не на износ – это не тренировка.
– Тренер твой так говорил?
– Да, – опустила глаза Кристина Александровна, перестав на мгновение жевать.
– А еще что он интересного говорил?
– Что стоим, лодыри?! Пахать! – громко произнесла Кристина, подражая Геннадию Марковичу.

Уже стемнело, когда стало ясно, что каждый день им придется брать новый автомобиль. Но и этот пока держался как мог, выписывая очередные пируэты, резко ускоряясь, постоянно уходя юзом во всевозможные стороны, тормозя, и снова свист потрепанных протекторов свидетельствовал о продолжении сумасшедших ритмов и скоростей.

– Стоп. Стоп, Кристина!

Наставник резко обошел автомобиль, ученица перебралась на пассажирское сиденье, и машина понеслась еще динамичнее.
– Ты талантище, Кристюша, но дурочка! Смотри, вон, видишь, пустая коробка?
– Да.
– Представь, ты на таком тазике, а то тяжелый внедорожник. Вот под таким углом я разобьюсь. Так – ему опять ничего, может, только чуть качнется. А вот так… именно такой угол удара – и он будет кувыркаться. Это как в твоей борьбе: на бросок нужно выйти.
– Понимаю.
– Вот, смотри, бах! И он улетит. Но только и самой нужно успеть выскользнуть, а то в такую круговерть затянет. Завтра пригонят старенький танк…
– Чего пригонят?
– Да застоялись у нас без дела парочку роверов, крепкое корыто, вот и потренируемся. А пока давай, пересаживайся, будем маятник отрабатывать.
– А это как в боксе, да?
– Да. Терминология моего тренера, Кристина. Машинку качнуть надо получше, иначе она хорошо цель не подобьет.
– Чему же он вас обучал?
– Разному. Ездить.

На третий день.
– А вот теперь такой фокус, Кристюша. Сережа, прием!
«На связи, Владимир Алексеевич», – ответили по рации.
– Зажмите-ка нас.

Два тяжелых джипа взяли их машину в клещи.

– Видишь, ситуация почти патовая. Показываю, что делаем.

Кристина поражалась, как виртуозно гонщик вышел из капкана, после чего один джип едва ли не опрокинулся, а водитель второго внедорожника попросту потерял цель и крутил теперь головой во все стороны. Когда же обнаружил, понял, что цель уже заняла максимально удобную позицию для подбива.

– Ну, Алексеич! – открыто восхищались водители внедорожников.

– За руль!

Кристина пересела на водительское место, но после пары десятков трюков машину все же пришлось сменить.
И продолжили.

– Нет, стоп! Угол не тот, разобьешься! Прием, Сережа!
«На связи, Владимир Алексеевич!»
– Еще раз. Саша!
«На связи!»
– Подожми-ка нас сзади.
«Сейчас, Владимир Алексеевич, сделаем!» – снова отозвалась рация.
– Давай, Кристина! Расслабься, выдохни, а теперь резко сконцентрируйся. Вперед!

К ночи пятого дня один джип все же завалился на бок, пришлось его лебедкой на лапы возвращать, второй напоминал вражеский танк последней мировой, чудом сбежавший с полей сражений.

В очередной раз Кристине открывались секреты мастерства, тонкого и опасного, спасительного, но одновременно и смертоносного. Эти навыки она получала из первых рук, рук человека, взявшего все лучшее от своего мудрого тренера, развившего себя и свой незаурядный гоночный дар. То, чему обучал ее гонщик в эти дни, могли продемонстрировать лишь единицы, сами же мастера подобные навыки старались никогда не использовать, исключая особые случаи, такие, как месть за дочь, к примеру.

– Смотри, девочка, – говорил наставник, виртуозно вращая рулевым колесом, безостановочно работая педалями, ручным тормозом и коробкой передач, – ты зашла отсюда, но тебя видно в зеркало, ты уязвима, тебя сомнут. А я… Алло, Саша, еще раз повтори заход!
«Момент, Владимир Алексеевич!» – раздалось в рации.
– Так, ныряем здесь – и мы в мертвой зоне, он меня не видит. Теперь уверенно бьем сюда, и наш джип пошел, как шарик на бильярде.
– Ой, Владимир Алексеевич, он же сейчас опять опрокинется!
– Устоял. Я не сильно, да и Сашка уже приспособился. Давай еще раз, – наставник снова дал команду по рации, но уже второму джипу, – ныряем, видишь, он ищет нас в зеркалах? Нам это и нужно. Сейчас вильнет. Вот! Не сильно, но плотно прикладываемся к его заднему колесу, сразу же резко газ и руль сюда! Все, он пошел!
– Потрясающе! Такая громадина – и так!..
– Меняемся местами, Кристина!

Середина седьмого дня. Водители внедорожников выжаты почище лимонов, предельно уставшие, но не устают поражаться выносливости ученицы шефа, а заодно и ему самому. В короткий перерыв Александр сказал Сергею:
– Я так и не понял, он ее к чему готовит?
– Без понятия.
– Вот бы нас кто так потренировал.
– Да уж, не помешало бы. Никогда не думал, что за рулем такого танка я могу изображать футбольный мячик. Он же нас как щенков делает!
– Да, шеф большой мастак на этот счет. Представляешь, бандиты его бы вот так зажали на джипах, а чем бы все закончилось?
– В канаве бы все лежали. Всё, погнали, зовет!
– Опять котлету делать из нас будут. Ну, погнали.

– Кристина!
– Да, Владимир Алексеевич.
– Это последнее, что мы с тобой отработаем. Не дай бог… но если деваться станет некуда, можно и месиво устроить. Так, нам нужно вызвать еще пару машин.

– Садись рядом, Кристюша. Я покажу тебе, как выкинуть автомобиль на встречку, и не просто на встречку, а под многотонную фуру. Только очень опытный водитель сможет выскользнуть, и то не всегда. Надеюсь, тебе это не пригодится.

– Все поняла?
– Да.
– Алло, Саша, еще раз выходим на прямую!
«Принято, Владимир Алексеевич!» – ответила в очередной раз рация.
– Садись за руль!

Ближе к ночи.
– Как в мясорубке побывала, – призналась Кристина, предельно вымотанная, руки-ноги окончательно затекли и почти не слушались, саму покачивало, едва ли не штормило.
– Завтра последний день.
– И рада, и не очень.

Конец последнего дня.

– Здорово, Кристюша! Отлично получается.
– Спасибо, Владимир Алексеевич! – сегодняшнее ее состояние еще хуже, нежели вчерашнее. Она придерживалась одной рукой за капот автомобиля, общая координация была не на высоте.
– Ну вот, видишь, опять прошлое дает о себе знать.
– Я в порядке.
– Вижу. Так, сейчас тебя отвезут домой, а у меня еще дела.
– Вы железный, Владимир Алексеевич?
– Нет. Рухнул прямо здесь бы, да перед дамой неловко. Приходится держаться.
– А мне уже все равно, как я выгляжу перед кавалером. Владимир Алексеевич, даже не знаю, смогу ли?..
– О чем ты?
– Такой страшный прием выполнить.
– А… По ситуации. Увидишь лица в соседнем автомобиле, страстно желающие тебя размазать, даже не задумаешься.
– Наверно.
– Но помни, Кристина Александровна, выбрасывая машину под фуру, ты обрекаешь людей на жуткую смерть. Я знаю, как это после выглядит.

Она взглянула на гонщика, не скрывая испуга на лице.

– Вы?..
– Нет, это был мой друг.
– И как после этого?
– Ты не поняла. Он сам остался под фурой. Ребенка и женщину спасал. Ладно, не будем об этом, мысль ты уловила.
– Да, я поняла вас. И запомнила. Завтра после обеда вы сильно заняты?
– Хм… надо же.

Они сидели в тихом ресторанчике, гонщик был голоден и активно поглощал подаваемые блюда, Кристина Александровна напротив – отдохнувшая и, как всегда, неотразима.

– Проголодался? – спросила она.
– Да. С утра дел было много, вот и не успели толком поесть. А теперь такой аппетит напал.
– Прожорливый же ты мужчина, Владимир Алексеевич.
– Иногда целый день ни крошки во рту – и ничего, а порой полдня – и слона бы съел. Что ты так смотришь, Кристина?
– Двоякое чувство.
– ?..
– Если «вы» и «Владимир Алексеевич», то даже не знаю, как выразить признательность за ваши усилия.
– А если не «вы»?
– А если не «вы», тогда «ты» и «Володя».
– И?.. – он уже закончил есть и потягивал сок из высокого стакана.
– Я так соскучилась, – совсем тихо произнесла Кристина Александровна.

Но тем не менее разговор быстро вышел из лона интимной взаимности.

– Благодарить меня одного мало, Кристина. Тебя сделал другой человек, я лишь кое-что дополнил, доразвил. Как его звали? Расскажи мне о нем.
– Геннадий Маркович.
– Он был тебе очень дорог?
– Больше. Я его любила. Своеобразно, но вы поймете. Разница поколений, ограничения, мораль, но любовь была, и мы оба это чувствовали. Я бы жизнь за него отдала. Хм… но обошлось деньгами. И те не помогли в конечном итоге. Опоздала.
– Я никогда не слышал об этом человеке. Жаль.
– А тебе о чем-то говорит фамилия Завьялова? Алла Завьялова.
– Завьялова?.. Постой, раньше… да, чемпионка наша… по борьбе. Как же, ее все знали.
– Она ученица Геннадия Марковича.
– Вон оно что!..
– Лучшая.
– А ты?
– А я последняя. Он нас такими сделал.
– Не наговаривай на уважаемого человека, Кристина Александровна. Ее – да, а тебя он такой не делал. Уверен, за твои проделки тренер бы тебя так взгрел!
– Так и есть, ты прав. А вот посмотри, это подарок Аллы Владимировны, видишь? – Кристина извлекла из-под блузки старинный золотой кулон.
– Необычная вещь, я давно заметил. За что же тебе Алла Завьялова такой дорогой подарок сделала?

Она пожала плечами.

– Чего добилась она, знала вся страна. А чего достигла ты, Кристина? Вопрос, конечно, риторический, но жаль, очень жаль.
– Почему?
– Пальцев рук не хватит, чтобы перечислить все виды спорта, где бы ты могла покорить мировые пьедесталы. Тебе бы весь мир рукоплескал, а народ гордился.
– А ты, Володя, гонщик от бога, разве не смог бы собрать все лавры автоспорта? А мы, народ, гордились бы тобой.
Без ответа.

Выйдя из ресторана, Кристина не обнаружила черного БМВ представительского класса, Владимир Алексеевич не увидел огромного мерседеса.

– Ты на такси?
– Да. Машина в техцентре. Профилактика. А вы, Владимир Алексеевич?
– Вон.
– На этом? Пятерка? Она же тесная для вас!
– Пятерка БМВ – моя любимая машина. Да, признаюсь, тесновато после семерки, но ничего. Так, садись за руль.
– Опять? – едва не в ужас пришла девушка.
– Дай немного насладиться. Я развалюсь сзади и буду балдеть, как меня везет очаровательная женщина. И как ведь! Мягко! Вези меня очень аккуратно, Кристина Александровна, вдруг еще пригожусь!

В голосе гонщика прозвучала добрая ирония.
– Хорошо, Владимир Алексеевич, можете ложиться сзади, если уместитесь, я довезу вас так, что даже кофе б не разлилось.
– Кофе?.. Да, не помешало бы.

Пристроившись полулежа, с прикрытыми глазами, Владимир Алексеевич смотрел на сидящую за рулем молодую женщину. А все-таки он молодец. Да, именно он и великий Геннадий Маркович. Или в первую очередь Геннадий Маркович! Когда она пришла к нему, к гонщику, он заметил, что за рулем эта спортивная особа чувствует себя крайне уверенно. Но глупо. Так ездят все, так и разбиваются все. Сейчас же!.. О!.. сейчас это уже совсем другое дело. Необратимо другое! Обычный человек и не заметит, попивая свой кофе на заднем сидении, будет думать: ой, как замечательно и спокойно мы едем, какая прекрасная машина. Но гонщик видел, что молодая женщина, мягко управляющая рулем, уже далеко не простой водитель. Автомобиль был продолжением ее рук, ног, глаз, сердца и души. Она почувствовала его организм, работу всех его систем, манеры и повадки, возможности и ограничения. Так чувствовал автомобили он, Волошин Владимир Алексеевич. Так ощущают свою технику и великие люди. Когда-то жил вместе со своим самолетом французский пилот мсьё Пельрен, до последнего оставаясь в связке с машиной, даже когда кувыркался в страшных снежно-ураганных лавинах над Андами – вымышленный герой «Ночного полета», прототип всех тех героев-летчиков, отчаянных первопроходцев, стоящих на заре мировой авиации. Точно так же любил свой маленький лайнер сам автор «Ночного полета», мсьё Антуан де Сент-Экзюпери, в нем же и ушедший в века посреди бескрайней океанской глади, сражаясь за мир на земле.

А теперь эта милая, никому не известная девушка, сидевшая за рулем современного автомобиля, мощность двигателя которого всего лишь вдвое уступает мощности двигателя самолета мсьё Пельрена, управляла им изящно. Вход в поворот мягко, по невидимой дуге на идеально выбранной скорости, дальше уклон, притормозила двигателем на осторожно взятой пониженной передаче, красиво обрулила небольшой суетливый базар из машин дачников, минула гаишный пост, прикрывшись грузовиком, когда на встречной появилась пара груженых фур, ушла с крайней левой полосы и пару раз бросила взгляд по боковым зеркалам, на случай непредвиденной ситуации, заранее зная, куда нырнет, случись вдруг непредвиденная опасность, и осталась спокойной. Она ехала, будто прогуливалась по парку. Но это обманчивая картина, в любой момент девушка молниеносно примет единственно верное решение в сложной дорожной ситуации, в опасной.

– Куда вас, Владимир Алексеевич? В автоклуб, к центральному офису или домой?
– Что?.. О, я чуть не уснул.
– Неправда, вы и не думали спать.
– Откуда ты знаешь?
– Вы меня экзаменовали.
– Насквозь все она видит. Ничего не скрыть!
– Надеюсь, экзамен сдан. Я волновалась.
– Сдан… Послушай, – он принял сидячее положение, – а не за нос ли ты меня водишь, дорогая?
– Хм… Смотря кто еще насквозь видит. Да, Владимир Алексеевич, я уезжаю сегодня. Заберу сейчас машину, сдам номер и…

Блаженное спокойствие гонщика мгновенно испарилось.

– Ночь скоро, Кристина!
– Я люблю уезжать в ночь.
– А не лучше ли утром? Трасса все-таки. До Москвы не близко.
– Зачем? Уснуть сегодня я все равно не смогу. Чувства, простите. Зачем будоражить то, что и так рвется на части? Уж лучше ночная трасса.
– Ну что за!.. Я провожу тебя.
– Буду признательна. В одиннадцать на выезде из города. Перед постом, – она притормозила на светофоре, обернулась, – Володя, проводи меня, пожалуйста.

Пару свободных часов в этот вечер гонщик метался, не находил себе места. Ничего удивительно: он не знал, что делать, как действовать, каким волшебным способом ее остановить.

– Да черт бы все это побрал!

А может, он всего лишь попался на крючок женской неприступности, даже после того, что между ними случилось? А окажись она полностью его и навсегда, что тогда? Очередная клуша с кастрюлями? Никто не знает. Может быть. Но места душе все равно не находилось.

Едва Кристина Александровна тронулась от гостиницы, сидя за рулем своего мерседеса, за ней сразу же пристроились два внедорожника. Девушка улыбнулась, заметив приветливую физиономию Егора. А вскоре и сам Владимир Алексеевич нагнал кортеж на своем БМВ, остановил машину Кристины Александровны и пересел к ней, отдав ключи от своего автомобиля охраннику.

– Кристина, дай-ка я сяду за руль твоего замечательного монстра.
– Что так, Владимир Алексеевич, я опять плохо управляю?
– Негоже это, женщина мужика везет. Я сам. Садись, отдыхай.
– О как интересно!
– Обычный трюк при ухаживании, пересаживайся.
– Хм… трюк?..

– Ну и как? Не хуже БМВ?
– Конечно, не хуже. Но, знаешь… Кристина, ты уверена в том, что делаешь?
– Я люблю в ночь выезжать.
– Дурочкой не прикидывайся, не верю.

Темнело, когда на выезде из города остановилось несколько дорогих авто. Гонщик желал сказать что-то важное, весомое, кардинально значимое, но слов не находил и смысла особого не видел, бесполезно, потому молчал и смотрел на Кристину.

– Странно, – произнесла она, – первый раз в жизни у меня странное чувство.
– Какое?
– Немного грустно. Как будто из дома уезжаю.
– Так не уезжай, черт возьми! – неожиданно вспылил Владимир Алексеевич, заложив обе руки в карманы брюк, отпустив узел галстука.
– Володя, возьми вот это. На память, – Кристина неожиданно сняла с шеи старинный золотой кулон и протянула гонщику.
– Да прекрати ты! Что еще за глупости! Эта вещь для подарка не подходит.
– Не спорь, прошу тебя. Я так хочу. Сам догадайся почему.
– А мне тебе и подарить-то нечего. Так все неожиданно. Кристина, еще раз говорю, это неудачный подарок на память.
– Это часть меня. Я хочу ее оставить здесь, у тебя.
– Собираешься вернуться?
– Нет. Возьми. Я во всем тебе подчинилась. Признала твое мужское право на лидерство. Но можно мне хотя бы на чем-то настоять? И скажи, ты стал бы еще кого-нибудь подобному учить?
– Вряд ли. Последнему этапу точно никого. Или… может быть… но только один раз.
– Ну вот и еще одна маленькая деталька из твоей мозаики.
– Какой мозаики?
– Той, которую вы закрыли тройным железом, Владимир Алексеевич. Есть что-то важное, единственно для тебя важное, Володя, к чему ты стремишься, куда так несешься.
– Большие деньги.
– Не прикидывайтесь, не верю.
– Не гони на трассе. Там скоро такие колдобины начнутся, без колес останешься.
– Я ночью, как днем, вижу, – волнуясь, ответила Кристина первое, что пришло на ум.
– Все равно не гони, поняла?

В нескольких метрах от них, чуть сзади, стоял Егор, желающий подойти, подбежать, подлететь, но оставался как вкопанный столб – шеф прощался с полюбившейся ему женщиной. Романтично, волнительно и… больно.

Душа Кристины не разрывалась, сердце не щемило, там, внутри все вдруг обледенело, в горле встал ком. Она коснулась педали, и все объекты за окнами разом сдвинулись назад. А впереди лишь ночная дорожная даль, неизвестная, как вся последующая жизнь.

Какое-то еще время Егор смотрел вслед исчезающему в надвигающейся ночи мерседесу, его красным габаритным огонькам, становившимся все меньше, мельче, крохотнее.

Его босс уже сидел в машине в глубокой задумчивости. Владимир Алексеевич, не обращая никакого внимания на то, что его охранник не торопится, достал мобильный телефон и, отыскав нужный номер, нажал вызов.

– Генерал, это Волошин. Извини, что поздновато. Окажи услугу. Черный мерседес, эс-класс, со столичными номерами только что вышел по московской трассе. Да не нужно никого задерживать! Наоборот, распорядись, чтоб на всех постах отследили по области. А лучше и дальше. Тебе ж есть кому позвонить дальше.

Генерал на том конце провода заверил, что нет проблем, отследят таинственный мерседес вип-класса до самой столицы, на всякий случай поинтересовался, все ли хорошо с этим автомобилем.

– Да. Конечно. Девчонка там одна едет. Совсем одна.
«Все сделаю, Владимир Алексеевич, не беспокойтесь! Доедет без проблем ваша барышня!»

На каждом посту ночной трассы мерседес будет останавливать усиленный наряд. Сотрудники, на удивление водителю, лишь скромно, будто извиняясь, спросят даму, все ли у нее хорошо, не нужна ли какая помощь, не станут даже документы проверять, после возьмут под козырек и пожелают счастливого пути. Кристина Александровна ощущала, будто гонщик рядом, прямо за ее спиной, сзади снова развалился, делает вид, что дремлет, а сам глаз с нее не спускает. Так оно примерно и было, он стоял за ее спиной, сконцентрированный, собранный и внимательный.

. . .

Много еще неизвестного случится в жизни этой удивительной женщины. Не раз она будет просыпаться и понимать, что это снова был сон – она опять в теплом гостеприимном городе на великой русской реке, ей скоро на тренировку, где в тысячный раз станет шуметь и ругаться легендарный гонщик, ее наставник с чудовищным характером и нравами броневика.

Во многих перипетиях она побывает, в разных переделках. Дико, но ей привычно. Всякий раз она действует выверенно, молниеносно и… жутко. Но все же пару раз сорвется. Опасно сорвется, выскочит по самому краю, по лезвию. Годы, усталость, пусть частичная, но все же изношенность – от всего этого уже никуда не деться.

И вот в один прекрасный день капкан вокруг ненавистного для многих кровавых воротил Криса начнет сжиматься все сильнее, воротилы уже начнут потирать ладони в предвкушении, как они будут созерцать его пойманным и связанным. Как они станут надменно усмехаться над ним, стоя на грязном каменном полу подвала, говорить, что, мол, вот и весь ваш Крис, мы его поймали и теперь решаем, как с ним заканчивать – долго и мучительно или быстро и унизительно. Еще там, когда-то спасая чью-то дорогую шкуру, этот самый Крис безошибочно почувствовал дыхание радикальных маразматиков, замешанных в черные дела. Они оказались не обычными разборками с применением насилия, а яростным желанием публичной расправы, и сделать это должны были конкретные люди, новое поколение взращенных в садах фундаментализма молодых радикалистов. Тогда Крис с легкостью и беспримерным хладнокровием перебил всех как собак неверных, не верных человеческому бытию и сосуществованию. Но и сам вышел с большими потерями, едва не стоившими жизни.

Капкан вокруг Криса захлопывался. В последний миг, за секунду, прежде чем с лязгом металла вонзится в шаткий грунт гильотинная затворь, из-под нее на бешеной скорости вылетит автомобиль, за рулем которого окажется Крис с удивительным внешним спокойствием и мертвым стеклянным взором. Дикая дорожная схватка на этот раз продлится недолго – одна машина преследователей несколько раз перевернется и замрет в канаве вверх копытами, другая уйдет под откос и загорится, третья, понимая, что радикальный маразматизм – хорошо, но только когда речь идет о жизнях других, сама отстанет, развернется и поспешит обратно в свое логово. Но не успеют. Крис тоже развернется и нагонит, одурманенный смердящим ароматом расправы. Вековой дуб на краю дороги примет радикалистов в свои смирительные объятия.

Крис выйдет из машины, ласково прикоснется к ее изжарившейся мордахе, почувствует, что сам на грани потери сознания, и исчезнет меж сосен, спалив напоследок вынесший его из ада автомобиль.

Алексей Павлов. Современная литература. Писатель.

Раздел «Крупная проза»

© Алексей Павлов
Роман «КРИС…тина». Из двухтомника «ПРЕСС». 
ISBN 978-5-9907791-5-0

Добавить комментарий

шестнадцать + девятнадцать =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.