КРИС…тина (Часть 1. Глава 5)

Роман Алексея Павлова

Алексей Павлов. Современная литература. Писатель.

Продолжение

Роман написан в 2011 году. Вторая редакция 2019г.

Москва 2021
ISBN 978-5-9907791-5-0

ОГЛАВЛЕНИЕ

КРИС...тина

ЧАСТЬ 1

Глава 5

Что ж, жизнь продолжается. Даже там, где больше нет рядом близких, где теперь не появляется благородная тетя Тома, где мир кажется полностью посеревшим и огрубевшим от присутствия людей по большей части алчных и злобных, закрытый мир, с высокими заборами, увесистыми замками, в котором царят свои законы и правила, жестокие правила. И юным человечкам предстоит там научиться выживать – выживать вопреки всему, не сдаваться. Потому что, если сдашься – добьют, поэтому поднимешься. Подобную школу жизни в обычных счастливых или даже не слишком благополучных семьях дети и представить себе не могут, пусть лучше и не представляют.

В этих стенах падала и вставала Кристина, по-прежнему девчонка дерзкая, подчас задиристая, но одно можно сказать не без удовольствия – совершенно не подлая, в спину не ударит, тайком от подруг кусок хлеба или конфету не съест, себе чего-то послаще не припрячет. В остальном норов Ждановой только оставался неукротим.

Она вставала, когда ее колотили друзья и подруги, злобная Зинаидка или еще кто. Поднялась, когда другие спортсмены пловцы подошли однажды и потребовали, чтобы Жданова на соревнованиях пропустила вперед другую девочку, та займет первое место и ее переведут. Этого хотели ребята, но не хотела не привыкшая уступать Кристина. Она не уступила и сама уверенно взяла первенство. А после ей крепко досталось, и самое главное, обидно. Обидно так, что ревела Жданова всю ночь, сжимая крепенькие кулачки и давясь от избытка эмоций и гнева на собственное бессилие. Она ждала тетю Тому, но та не приходила долгое время, а когда пришла, ее не пустили. Не пустили второй раз, затем третий.

Однажды, на очередных соревнованиях, Кристина, победив и счастливая выпорхнув из бассейна, проследовала с другими девочками в душевые, ее осанка сразу бросалась в глаза, грация и не вызывающая, но, можно сказать, лебединая. Хороша девочка взрастала, стройна и безупречна.

Вдруг что-то в груди защемило, внезапная тоска охватила юную спортсменку. Она остановилась, пропустила других вперед себя, кто-то спросил, все ли нормально. Кристина не отвечала и застыла на месте. Раздался свисток тренера, Юрий Николаевич махал ей руками с другой стороны бассейна, мол, давай, иди, не стой, сейчас здесь очередные заплывы начнутся. Жданова посмотрела на его огромные черные усы, попробовала улыбнуться и уйти. Не вышло ни то, ни другое.

Затем она перевела взгляд на зрительские трибуны с немногочисленными болельщиками: полотно параллельных линий из лавочек, уходящее под потолок, сидят взрослые, подростки, совсем дети, все наблюдают за соревнованиями, машут руками чьи-то родители, и всем абсолютно все равно, что она только что выиграла первое место, пусть пока и не на слишком значительных районных состязаниях.

У нее не было родителей и не было друзей, потому и радоваться за Жданову было попросту некому. Лишь редкие аплодисменты победительнице несколько минут назад – и вот ее уже никто не видит.

Больно защемило сердце юной спортсменки, но, как выяснилось, не только поэтому. Кристина хотела уже уйти, но вдруг ее взор поймал одинокую пожилую женщину, совершенно неприметную и абсолютно невзрачную, сидевшую в средних рядах зрительских лавочек и смотревшую на нее. Локти уперты в колени, подбородок лежит на обеих ладонях, пальцы прикрывали лицо до глаз. Никто бы не смог сейчас узнать, кто это, не узнал и Юрий Николаевич, несколько раз проходивший прямо под трибунами. Но Кристиночка обладала не только особым чутьем, но еще и отменным зрением, явно зашкаливающим за стандартные сто процентов. Она всмотрелась в добрые глаза женщины и громко выкрикнула:
– Тетя Тома!

Как ни старалась она вскарабкаться на трибуны, ничего не получалось, было высоко. Кристина пару раз упала, вскочила, крикнула, чтобы тетя Тома никуда не уходила, рванулась прямо через душевые, после через раздевалки, затем по лестнице взлетела, будто пташка, длинный коридор – и вот они, трибуны, вход с самых высоких.

Никого. Никого знакомых, родных или близких.

Наверное, померещилось, с грустью подумала Кристина, стоя посреди трибун со зрителями прямо в спортивном купальнике. Кто-то, посмотрев неодобрительно, сказал:
– Девочка, как тебе не стыдно? Иди хоть переоденься, или ты выступаешь?
– Выступаю, – безучастно ответила Кристина.
– Тогда ступай, что здесь-то стоишь? Тренер тебя уже ищет, наверное. Ступай-ступай, что красуешься-то? Женихов, что ли, потеряла? Рано тебе еще. Ну, дети пошли!

. . .

Минуло еще время, случились события, не столь значимые, за исключением тех, что привели, наконец, Жданову туда, куда она уже давно мечтала попасть. Отсюда начнется новая стихия в жизни молоденькой спортсменки, стихия, полностью ее изменившая, взрастившая из обычной симпатичной девчушки ту леди из стали и льда, появление которой остается уже всего лишь делом недолгого времени.

– Так, самурайка, значит, говоришь, бороться хочешь?

Тренер по самбо и дзюдо немного недоверчиво посмотрел на светловолосую девочку-подростка. Он сам не знал, почему назвал ее самурайкой, и несмотря на свой колоссальный тренерский опыт, ничего не почувствовал, ничего не разглядел в этом пока еще забитом, для окружающих морально-гадком утенке.

– Да, хочу, очень! Возьмите!
– А вес у тебя какой? Хотя и так видно.
– Не знаю, какой вес.
– И зачем тебе борьба? Ты же уже спортсменка.
– Как вы догадались?
– По фигуре. Легкоатлетка?
– Нет, пловец. Я очень хороший пловец.
– Похоже на правду. Так зачем тебе бороться?
– Чтобы побеждать! – уверенно ответила Кристина.
– А в плавании побеждать не получается?
– Я там все соревнования уже выиграла.
– О! Все она выиграла! Ну, насмешила! И кубок мира тоже?
– Нет, – обиделась Жданова, – не смейтесь надо мной, я этого не люблю.
– Что?..

И вот теперь тренер по борьбе присмотрелся.
– Почему взгляд такой озлобленный?
– Я детдомовская.
– И что? Думаешь, позанимаешься годик-другой и всех обидчиков одной левой будешь на лопатки класть? Не будешь.
– Буду. И левой, и правой. Возьмете?
– Нет.
– Почему?! – Кристина была готова едва ли не броситься на этого очень крепкого дядечку в зрелых летах.
– Тихо-тихо! Я тоже не люблю, когда на меня кричат.
– Извините. Но все равно берите! Я не отстану! Я буду каждый день приходить и просить! Требовать! Настаивать!

Тренер посмотрел на Кристину еще более внимательно, теперь что-то шевельнулось у него внутри, и он подумал, либо кажется, либо это не очередная десятая, сотая или пятисотая ученица или ученик, а судьба, второй раз в жизни: одна до мировых высот дошла, все ковры и татами преклонила, а эта… но умудренный жизнью наставник не торопится загадывать, мало ли их, рвущихся в бой, но только на первых горячих парах, под которыми нет серьезной топки.

– Хорошо, беру.
– Спасибо, спасибо. Спасибо! – запрыгала от радости Жданова, сразу же ощутив себя на голову выше всех, ведь она получила добро на вход в мир избранных и сильных, в мир борцовский и суровый.
– Как тебя зовут?
– Кристина.
– Фамилия?
– Жданова я! – не стоялось на месте Кристине Ждановой.
– Иди вниз, Жданова, найди там Николая Сергеевича. Скажи, чтобы подобрал тебе кимоно по твоему размеру. Передай, что Геннадий Маркович просил.
– Я быстро, Геннадий Маркович!

И упорхнула вниз по лестнице второго этажа.

Свиридов Геннадий Маркович – человек сложной судьбы и с витиеватым жизненным опытом, далеко не молод, но крепок и в своих кругах известен настолько, что о нем знали далеко за пределами Хабаровска. А в былое время ему не раз кланялись сэнсэи страны восходящего солнца и родины дзюдо, где однажды его легендарная ученица в пух и прах разнесла всех своих соперников.

Светила Геннадию Марковичу завидная тренерская карьера, и даже административная, заметили его в высших спорткабинетах и комитетах, да несговорчив оказался коммунист Свиридов ни в чем, нрав имел жесткий и непреклонный: белое называл белым, черное – черным, мутное – грязным. Не сложилась та судьба у Свиридова, которая могла бы сложиться, но он ни на что не сетовал, продолжал тренировать детишек, и именно их, не желая больше иметь дело со взрослыми, ведь взрослых уже не переделать, а из этих еще можно людей слепить и силу им дать, заодно в зверей не превратив. Особое внимание Геннадий Маркович уделял хиленьким детям и подросткам, каждый раз поясняя, что быть слабым не позорно. Конечно, и хорошего ничего в этом нет, но ведь поправимо: если слаб, закаляйся и становись сильным, иначе…

Вот и появился в жизни Кристиночки Ждановой еще один человек, который коренным образом изменит ее судьбу и ее саму, большая личность и благородная душа посреди океана остальных бездушных. Сыграла свою огромную роль Тамара Николаевна, отдавшая всю себя без остатка крохе, которая без нее и не выжила бы. Влил в Жданову спортивную силу и волевое самообладание профессионального спортсмена прирожденный педагог Юрий Николаевич. Теперь настал черед Геннадия Марковича. Он и поведет дальше свою подопечную по жизни, далеко поведет – до того момента, когда в хаосе всеобщего обрушения она выпорхнет из его заботливых рук в открытый и стремительный водоворот событий.

– Здравствуйте! А это вы Николай Сергеевич? – Жданова спешно разыскивала того, к кому послал тренер по борьбе, и чуть не врезалась в первого попавшегося взрослого дядю.
– А ты кто такая? – немного опешил тот.
– Кристина Жданова!
– А что ты здесь делаешь?
– Бороться учусь!
– Да? Что-то я тебя раньше не видел. И кто твой тренер?
– Не знаю, я только пришла. Не морочьте мне голову, пожалуйста, скажите скорее, где Николай Сергеевич!
– Ох, какая шустрая! Я – Николай Сергеевич.
– Ой, извините. Срочно подберите, пожалуйста, мне кимоно. Геннадий Маркович сказал.
– Вон оно что! Ну, раз уж сам Геннадий Маркович сказал, тогда пошли, что-нибудь подыщем.

– Подошел размерчик? – спросил тренер, увидев, что новенькая стоит со свертком в руках на входе в борцовский зал.
– Да.
– Вон женская раздевалка, ступай переодевайся, и вперед!

Борцовский зал с зеленым настилом – татами, посреди которого прорисовывались красные квадраты – места для схваток, сразу заворожил Кристину. Она смотрела широко открытыми глазами на кувыркающиеся и борющиеся пары ребят. Крики команд на непонятном языке, грохот падений, распахнутые кимоно с повязанными поверх поясами, аромат зала уже втягивал в себя юную спортсменку. Ей неудержимо хотелось быстрее переодеться и тут же, не освоив ни одного приема, ринуться в бой. С кем угодно, хоть с самым сильным, лишь бы… лишь бы рядом был тренер, совсем пока еще незнакомый и с виду сердитый, но такой свой и добрый, словно он ее родной дядя или даже… но нет, дядя.

– И что стоишь как неприкаянная? Нравится? – спросил тренер, вновь подходя к ней из центра зала и огибая борющиеся пары.
– Да, – завороженно ответила Кристина, до сих пор не ушедшая в раздевалку.
– Тогда переодевайся, говорю.
– Извините.
– Геннадий Маркович меня зовут.
– Извините, Геннадий Маркович, – пересиливая саму себя, стояла в замешательстве Кристина, – а можно я лучше завтра начну?
– Что так? Глаза горят, на месте стоять не можешь, больше вытанцовываешь, а начать заниматься не желаешь?
– Хочу, хочу, очень хочу! Просто кимоно так воняет, как будто его сто лет не стирали.
– Чего?.. А, вон оно что. Леди. Чуть меньше ста лет не стирали, – заулыбался тренер. – Ладно, иди, отстирывай, а завтра, или когда там тебе разрешат, приходи.
– Можно мне на лавочке посидеть? Так посмотреть хочется!
– Посиди.

Свое первое ошеломляющее впечатление от того, что увидела Кристина в этот день в зале борьбы, она не забудет уже никогда. Она сидела и одновременно не могла оставаться на месте, глядя своими большими и красивыми глазками на тренировку по дзюдо достаточно взрослых ребят. Захватывающие дух, зрелищные приемы вмиг повергали противника на ковер и заставляли сдаться. Иногда неприметные приемы, а смотрит Кристина – другой спортсмен уже яростно хлопает ладонью по ковру, капитулируя. И почему он так быстро сдался? А, вон оно что, его рука была уже на таком изломе, что лучше поскорее уступить. И как приятно, обнадеживающе было наблюдать среди множества борцов в белых или синих кимоно девушек, у которых тоже ловко получалось оппонировать даже крепким парням. Это настолько окрылило Кристину, что она сразу же для себя решила: умрет на этом ковре, а лучшей станет. И пусть заткнется подружка Верка, столько раз говорившая, что борьба – это только для мальчишек.

В эту ночь Кристина не могла уснуть почти до утра. Только удавалось провалиться в зыбкий сон, как сразу вновь перед глазами – борцовский зал, громкие команды тренера, пот со всех градом, а татами то и дело менялось местом с потолком – полным ходом шла изнурительная тренировка.

Кто познал, всегда согласится, что борьба – это не спорт, а стихия!

– Пришла? – спросил тренер, заметив в дверях застенчивую девчушку, в глазах огонь, но в движениях еще робкая. На ней надето чисто выстиранное кимоно, неправильно повязан белый пояс.
– Да, я готова! – раздался крик радости вместо ответа.
– Как там тебя? – будто забыл Геннадий Маркович, присматриваясь.
– Кристина! Кристина Жданова!
– Ух ты, Жданова, говоришь? Тогда становись в строй, раз Жданова.

Она встала в самом конце длинной шеренги, где как раз располагались несколько девочек. Тренер, выйдя в центр зала с журналом, оглядел всех, сделал некоторым замечания, чтобы кимоно было безупречно заправленным, стояли все ровненько, как в боевом строю, а не на праздничной демонстрации, затем скорая перекличка, во время которой Геннадий Маркович отметил некоторых отсутствующих. Положив журнал, он начал с небольшого вступления – частая практика, его фирменный стиль, как будут выражаться следующие поколения уже не советской молодежи.

– …Вот так красиво тогда победили наши борцы! Вся команда вернулась с медалями. И вы должны быть достойными их, идти дальше, выше, гордо нести наше спортивное знамя победителей из СССР!

Не всякий раз Геннадий Маркович говорил столь торжественные речи, но несколько дней назад в столице отгремел Парад Победы, и он, будучи отставным офицером, пока еще был поглощен впечатлениями и… воспоминаниями.

Но всякий раз Геннадий Маркович умел настроить ребят на тренировку, считая это крайне важным – порой важней, чем сама тренировка. Часто в тренерской он наставлял своих младших коллег, что плохо настроенные на работу спортсмены за десять тренировок не освоят того, что можно вложить в них за одну или две. И у него, у Свиридова Геннадия Марковича, это получалось.
– Равняйсь! Смирно! На первый-второй!.. Напра-во! Бегом марш!

И строй, уже переминавшийся с ноги на ногу от всепоглощающей кипучей энергии, разом пришел в движение.
– Левым боком! Быстрей! Еще! Правым!.. Спиной вперед!.. Рассредоточиться – кувырки вперед!.. Еще! Быстрее, не спим! Вторые номера на спины первых и бегом!.. Теперь первые на спины вторых!.. Кувырки назад!..

Жданова была очень неплохо подготовленной спортсменкой, но уже с первых минут оценила степень нагрузки и общей заряженности зала, очагом чего был тренер. Да, это не выдержанный Юрий Николаевич с большими черными усами, при всем к нему глубоком уважении. Геннадий Маркович больше походил на вулкан, даже когда оставался внешне спокойным. В принципе, он всегда был вроде бы спокоен, но излучал невероятную внутреннюю мощь.

Тренер неприметно, но глаз с новенькой не сводил, ему понравилась ее выносливость и природная гибкость, но не граничащая с присущей многим девочкам мягкотелостью. Не зря она добилась достаточно приличных результатов как пловец – хорошая школа.
– Разбились по парам! Три минуты борьбы в партере! Хаджимэ!
– Что? – вытирая обильный пот, спросила Кристина свою напарницу, не поняв команды «начали».

Но вместо ответа та сразу же ринулась в борьбу, едва заметно кивнув, вроде как поклонившись.

В глазах Ждановой постоянно темнело от накрывающих пол своего кимоно или кимоно соперницы. Кристина понимала только одно – что надо сопротивляться и держаться. Но как, она пока не умела. И все равно держалась. Только недолго. Вот уже почему-то она ощутила сильную нехватку кислорода, и, как ни удивительно, теперь ее душил отворот собственного кимоно. И чем сильнее сопротивлялась она, тем мощнее становилось удушение.

Наступил момент первого опыта дзюдо во всей красе. Все, что помнила новенькая спортсменка во время схватки, – никогда не сдаваться, стоять до последнего! И на последнем вздохе Кристина вдруг начала терять сознание.

– Жмаева, ты что делаешь? – ругался подбежавший тренер, быстро и умело приводя новенькую в сознание. – Она же первый день!
– А я откуда знала? – оправдывалась непутевая спортсменка. – Я думала, ее к нам перевели. Вон какая вёрткая, я еле справилась!
– Ну, видишь, что удушение выполнено, зачем продолжаешь?
– Так она не сдавалась, Геннадий Маркович! Я думала…

В глазах Кристины все плыло, ее охватило чувство резкой тошноты, но тем не менее ей удалось быстро прийти в более-менее нормальное состояние. Рядом стояли другие спортсмены и, улыбаясь, смотрели, как новенькая, качаясь, поднималась.
– Что выставились? – неожиданно грубо заявила одна из самых опытных спортсменок, явно чуть старше и по возрасту, – Геннадий

Маркович, можно я с ней поработаю? Я аккуратно. Это же неправильно – так сразу, испугается и больше не придет.
– Приду, – выдавила из себя пострадавшая, в очередной раз пытаясь встать, примерно тем же способом, как в первые два года своей жизни – с четверенек.
– Давай, Кузнецова, – согласился тренер, – покажи ей падения и основные правила объясни. Всё, продолжаем работать! Для остальных еще два раза по три минуты борьбы в партере, и без глупостей, а то выгоню особо непонимающих! Чувствуем, прошел болевой или удушение, сразу сдаемся! Подвиги здесь не нужны, только мастерство!

– Как тебя зовут?
– Кристина.
– А меня Маша. Ты не переживай, у тебя все получится. Просто эта Жмаева, она сама ничего особо не умеет, зато прёт как танк. Жира много, вот и давит массой.
– Да я нормально…
– Смотри, вот техника падения назад… попробуй. Вбок… только сильней хлопай по ковру, гаси падение. Вот захват… вот еще за ворот… за пояс… пока не взяла хорошего захвата, даже не пытайся ничего сделать – не получится.

Маша Кузнецова оказалась достаточно продвинутой спортсменкой и явной фавориткой среди остальных. Она занималась уже несколько лет, и сейчас Кристина ощутила на себе, что такое правильно взятый захват. Маша вцепилась в отворот кимоно, чуть вывела из равновесия и теперь полностью управляла ею, вела в любую сторону, как бы тому ни сопротивлялась Жданова.

– Кристин, смотри, ты высоко стоишь, подсядь. Нет, не так, в таком положении я тебя запросто кину, – и Маша мгновенно подвернулась под Жданову, но так же быстро остановилась на половине броска, возвращая напарницу в обратное положение.

– Классно! Маш, дай я попробую!
– Давай!.. Нет, ниже!.. Слушай, а ты сильная! Занималась чем-то?
– Да. Плавала.
– Много?
– Быстро, – отвечала Кристина, кряхтя, безуспешно стараясь опрокинуть Машу Кузнецову.
– Очень быстро?
– Не догонишь.
– Тоже классно! – призналась Маша. – А я плавать не умею, только по-собачьи.
– Зато борешься хорошо, фух!..
– Да, это немного умею. Смотри, вот сюда бедром подворот, резче, вход – и вот, ты уже у меня на спине. Ах ты какая хитрая, так я тебя уже не кину. А говоришь, совсем новенькая!
– А что-то опять не так я сделала?
– Как раз теперь все правильно. Так четко подсела, что даже я уже не могу тебя бросить. А вот так могу.
И Жданова внезапно полетела в другую сторону и быстро оказалась на лопатках.

После тренировки Кристина почти уползла от усталости. Столько кульбитов ей еще никогда в жизни делать за один день не доводилось.
Переодевшись, она пришла в тренерскую, нашла там Геннадия Марковича и призналась, что вчера соврала.
– Ты о чем, Жданова?
– Справка. У меня нет медицинской справки.
– Так возьми.
– Мне могут не дать. И, скорее всего, не дадут.
– Почему?
– …
– Так почему? Врачи не разрешают?
– Я же говорила, что я детдомовская. А у нас там…
– Хорошо, Жданова, думаю, я помогу тебе со справкой, у нас тут тоже доктора имеются. Пройдешь комиссию, и вперед.
– А они меня допустят? Вдруг?.. Я больная, как мне часто Зинаидка говорит.
– Плавать же допустили? А кто такая Зинаидка, я и знать не хочу. Она сама нездорова, если так ребенку заявляет.
– Это точно. Ей давно лечиться пора!
– Ух ты…

После тренировки Кристина и Маша шли вместе до того момента, пока на горизонте не появилась Машина…
– Значит, ты сирота, да? Извини, что я так говорю.
– Да… ничего, нормально, – ответила Кристина.
– Ты не обижайся на наших. У нас классная команда. И это все благодаря Геннадию Марковичу. Он сам такой!.. Такой!.. Эх!
– Я не обижаюсь. Просто пока я ничего не умею.
– А я тебе помогу, – отвечала Маша, сразу же проникшись к новой подруге.
– Спасибо. Ты где живешь?
– Тут рядом. А тебе на автобус?
– Да. Вон остановка.
– Я знаю. О, вон и мама моя идет! Она всегда меня встречает, сегодня, наверно, на работе задержалась. Ладно, Кристин, пока, увидимся на тренировке!
– Пока, – с плохо скрываемой грустью ответила Кристина, смотря вслед Маше, которая уже повисала на шее у обнимающей ее матери.
«Зачем ей-то борьба?» – подумалось Кристине, и побрела в общую сторону, в сторону остановки общественного транспорта.

Прошли месяцы, Жданова теперь настолько поглощена своим новым увлечением, что все остальное ушло на десятый план – только борьба, борьба и борьба. Она на триста процентов выкладывалась, тренировалась самостоятельно вне борцовского зала, утром, днем, вечером, а порой и ночью, когда не спалось. Весь интернат поначалу смеялся, что упрямая девчонка то и дело отрабатывает элементы растяжки и профессиональные борцовские упражнения. Поддержать было некому, посмеяться могли все. Даже ближайшая, так сказать, подруга Верка – и та чуть ли не открыто хихикала. Но Кристина окончательно смирилась с мыслью, что с уходом тети Томы в этой жизни она теперь совсем одна, потому поддержки никакой не ждала, стиснув зубы, изнуряла себя всякий раз до такого состояния, после которого любой будет мертвецки спать. Разумеется, отставания по всем предметам школьной программы у юной спортсменки были велики, но ее саму это меньше всего беспокоило.

Но никуда не делся тот, кто внимательно посматривал в сторону Ждановой. Конечно же, это Вася Калыгин, за которым с недавних пор прочно закрепилась блатная кличка Калыг.

Вася тоже изменился, повзрослел и даже помудрел по-своему. Уже не был таким задиристым по любому поводу и без, по большей части стараясь походить на старших из уголовной среды, держал язык за зубами, лишних движений себе не позволял, а если позволял, то кто-то обязательно либо лишался парочки зубов, либо получал еще какие увечья. По сему поводу теперь можно с уверенностью констатировать, что сложившаяся вокруг Калыгина среда и халатное отношение взрослых сделали из него готового ко всему уголовника, внутри которого уже дотлели последние угольки порядочности, благородства и даже чистоты духа, что и должно быть присуще настоящему мужчине, что и было изначально, от природы, в этом некогда чудном мальчугане. Было, но минуло.

И если от Калыгина, и только от него одного, Кристина ничего плохого не ощущала, то все остальные, напротив, всякий раз не могли не зацепить горделивую девчонку, которая к тому же еще и борцом решила вдруг стать. Разумеется, цепляли те, кто мог себе такое позволить, кто не мог, частенько подхихикивали или, в лучшем случае, по-взрослому важно рассуждали, мол, и зачем ей борьба, вот ненормальная. Стоит заметить, что всему отрицательному отношению к Ждановой умело продолжала способствовать Зинаида Андреевна, странным образом наслаждающаяся, когда ей это удавалось, а удавалось практически всегда. В этом деле Матвеева была искусным мастером – далеко пойдет, если случай паршивый подкинет.

– Слышь, спортсменка! – цинично и, как полагается, с надменным видом окликнул один из представителей местной недоросли, когда Кристина возвращалась с тренировки. – Ты чего, типа, всех теперь одной левой положить можешь?

Вокруг раздались идиотские смешки.

– Не, ты чего молчишь-то, я не понял? С тобой разговаривают, а ты?
– Не могу пока, – тихо ответила Кристина.
– А давай, может, поборемся? Проиграешь – будешь целоваться с тем, с кем я скажу!

Очередная издевка вызвала еще больший прилив восторга шайки.

Кристина, стиснув зубы, пошла молча в сторону детдома, стараясь не слышать оскорбительные усмешки за спиной, но не слышать не получалось. Она их слышала очень хорошо и еще лучше запоминала.

Вечером этого же дня Кристина распахнула окно на втором этаже и, устроившись на широком подоконнике, долго смотрела сквозь металлическую решетку куда-то вдаль, и эта решетка железным образом отгораживала ее от свободы, о которой ей так мечталось.

Дети-беспризорники, если их разум окончательно не отморожен окружающей средой, всегда резко отличаются от своих более счастливых сверстников. Они совсем иначе смотрят на жизнь, совсем по-иному ее видят, не только без розовых очков, но даже и без малейших прикрас, зачастую являющихся всего лишь очередным красивым, но ложным искажением. И потому Кристина уже была способна думать и рассуждать так, как часто не могут думать и рассуждать взрослые, на теле которых не было ни рытвин ни побоев.

Кристина сидела на подоконнике боком, поджав колени под голову и обхватив их обеими руками. Она не знала, чего именно ей хотелось сейчас, в жизни, не понимала, как она будет существовать дальше, что делать, с кем дружить, куда стремиться и чему учиться. Время от времени посматривая куда-то вдаль и сразу же на толстые железные прутья решетки, Кристина мечтала о самом сокровенном, которое скоро должно наступить. Скоро, но не завтра, а только через годы, но уже не через десятилетие, к счастью, меньше. И мечтала она о свободе, чтобы раз и навсегда из жизни испарились эти проклятые решетки на всех подряд окнах. Они будто преследовали ее прямо от окон детской реанимации, о чем она, конечно же, помнить не могла, но прекрасно чувствовала и раздражалась на любые преграды из проржавелого железа на своем пути, будь то на окне или где еще угодно.

Также девочка страстно желала побыстрее стать сильной, очень сильной, чтобы больше никто и никогда не смог ее не только обидеть, но даже слова плохого сказать в ее адрес. Никто-никто! И никогда!

В тусклом коридоре второго этажа, который не в состоянии были хорошо подсветить даже погуливающие лучики вечереющего солнца, пусто и тихо настолько, что казалось даже гулко, словно кто-то протяжно стонет или едва слышно подвывает. Кристина, вжав лицо в колени и съежившись всем телом, вдруг расплакалась, горько расплакалась, громко – настолько горько и громко, что даже гул притих.

Где-то там, за воротами проклятого приюта для брошенных судьбой сирот, за этими мертвыми тюремными окнами, текла жизнь и существовала радость, любовь родителей к детям делала всех счастливыми и бесконечно довольными этой самой жизнью. И им всем было хорошо. А если плохо, как тому капризному карапузику сейчас, которого цепкие глазки Кристины выхватили прогуливающимся теплым вечером с заботливой мамочкой, так он может показать все свои капризы, и сразу же ему станет хорошо. А если кто-то среди этих темно-зеленых холодных стен покажет свой каприз или иное недовольство, и не из-за какого-то там мороженого, то в лучшем случае ему не влетит и его не поколотит Зинаидка, или другие – желающие всегда найдутся, здесь можно колотить. И это уже не шлепки любящей, но рассердившейся мамочки, а реальные побои, здесь бить могли и унижать умели.

Кристина терла мокрые глаза ладошками, но как ни старалась, успокоиться не получалось.

В конце коридора показалась другая девочка, тихая, забитая, чуть младше. Она подошла и спросила:
– Кристин, ты чего?

Та не отвечала и продолжала рыдать.

– Ну чего ты, Кристин? – настаивала девочка, у которой у самой вдруг покатились по щекам слезы.
– Не знаю… хочется.
– Тогда и мне хочется, – пауза, во время которой спокойными могли бы остаться только бессердечные взрослые, которые в этих стенах по большей части и работали. – А еще мне хочется, чтобы пришла мама и забрала меня отсюда. Но меня никто никогда не заберет.
Жданова вдруг подняла сердитые глазки и громко отвечала:
– А я не хочу никакую маму! Не нужна она мне, раз так!.. И вообще я никого не хочу, ни видеть, ни слышать, понятно? Тебе понятно? Лучше бы меня выгнали отсюда! В лес, в тайгу! Я сама убегу! Умру там, но отсюда сбегу!
– Кристин, ну пожалуйста, не плачь. А то и я разревусь сейчас. Я так устала по ночам реветь, не могу больше. Хочешь, я уйду? Ладно, извини, я ухожу.

Кристина сползла с подоконника, и девочки обнялись, обе рыдая.
– Ой, Кристин, – хлюпая носом, удивленно произнесла соратница по несчастью, – у тебя такие руки сильные, а так и не скажешь.
– Они будут железными. Сдавлю – и все сдохнут сразу!
– Мне уже страшно, не дави, ладно?
– Ладно, – а через полминуты спросила: – Любка, ты не знаешь, почему они все такие злые? Все-все.
– Не знаю, – тихо ответила Любка, стараясь как можно дольше оставаться в сильных, но не опасных объятиях крепкой спортсменки и на несколько минут старшей подруги.

. . .

Ввиду извечной необходимости во всякой показухе, в деле достижений, воспитания подрастающих поколений, руководство интерната решило блеснуть талантами и организовать в городском доме культуры выступление детского хора. Эта идея не нравилась директору, ведь хор у нее был только по бумагам, а на деле… на деле – так, время от времени заставляли особо провинившихся что-то подвыть, пока неуклюжая воспитательница с видом вселенской значимости фальшиво бряцала по клавишам ободранного пианино. Теперь же необходимо блеснуть, и вывесили расписание ежедневных усиленных репетиций, а для фортепиано даже вызвали настройщика вида культурного алкоголика.

Чтобы Жданова оказалась первая в списке, естественно, постаралась Зинаида Андреевна, зная, что та и так слова лишнего вымолвить не может или не хочет, а чтобы спеть… Матвеева добилась чего хотела, по интернату теперь только и слышно:
– Ой, а у нас что, спортсмены тоже запоют? Басом или как?
– Спортсменки особенно, ха-ха-ха!
– Широка страна моя родная, у-у! Ну-ка, Светка, нет, лучше ты, Крис, спой нам арию! – то и дело шли издевки подростков, не участвующих в этом мероприятии, которых не то что в хор, в паршивый курятник пускать нельзя.

Увидев себя в списках под первым номером, Кристина пришла в ужас. Ее просьбы и мольбы со стороны особо дальновидного руководства, естественно, во внимание не брались. И девочка уперлась. Не буду выть, как дура, и всё тут! Двор мести буду, полы мыть, а выть не буду. Это не обязательная программа. Поищите дураков!

Зинаида Андреевна психанула не на шутку, но сразу же была остановлена директоршей, пусть, мол, хоровичка сначала покажет, как она умеет работать с трудными детьми, а то только нос свой чересчур культурный задирает. Матвеева временно отступила, а хоровичка рьяно взялась за дело.

– Так, дети, поем за мной а-а-а-а-а! – и шарахнула по клавишам пальцами в дешевых перстнях.

Звук роялины будто тоже опьянел.

– Хм, пианино вроде бы настроили, – недоумевала хоровичка, но недолго, сама глухая, – еще раз, дети! А-а-а-а-а!

Кто-то если и рискнул издать подобие восходяще-нисходящих а-а-а, то не многие, остальные молчали. Хоррук решила выявить бездельников, чтобы применить к ним особые меры воздействия, то есть заставить выть по-отдельности.

– Так, сейчас поют мальчики, начали: а-а-а-а-а!.. Хорошо!..

Интересно, чего хорошего, слоны лучше трубят, подумала Кристина, стоя крайней слева.

– Теперь девочки! А-а-а… а-а!..

Хорушка прислушалась, потребовала повторить.

– Я не поняла, Жданова, ты не поешь, что ли?
– Нет, – ответила Кристина.
– Почему? – поднялась из-за роялины культура.
– А я сразу сказала: петь не умею, выть не буду. Я не дура.

Зинаида Андреевна, по-тихому наблюдавшая сию интересную картину сквозь щелочку прикрытых дверей, еле сдержала себя, чтобы не ворваться и самой не навести порядок, Жданова уже для нее давно подобно красной тряпке на корриде. Но неуемный злостный матадор пока еще побаивался директора, а та строго-настрого приказала не лезть.

– Что?.. – уже настраивалась на бой хоровичка. – Выть? Дура? Я тебе сейчас покажу дуру, такую дуру покажу!

Разгорелся скандал, в результате чего, сказав все, что она думает о хоре и любителях подвыть сундуку со струнами, маленькая бунтарка демонстративно покинула актовый зал. В дверях она нос к носу столкнулась с Зинаидкой, и ненароком у Кристины отстрелил такой взгляд, какого Матвеевой еще наблюдать не доводилось. Зинаида Андреевна не решилась что-то сказать поперек, задержать нахалку, на несколько секунд замерев на месте.

– Ну и глазищи, как у черта. Ладно, гадина, ты у меня не так запоешь! И запоешь, и завоешь, – вернулся боевой дух, но понять ей пока не удавалось, что это она впервые так опешила, можно сказать, даже испугалась эту наглую Жданову.

Не только подрастала Кристина, менялась девочка во всем, и вряд ли можно сказать, что в лучшую сторону.

Вот теперь и вступила в дело директор, перехватив Жданову на лестнице.

– Кристиночка, ну-ка, пойдем со мной, – ласково обратилась директорша.
– Куда? – настороженно спросила та.
– Ко мне в кабинет, – добродушно отвечала Вера Васильевна, приобняв ее, будто удав заглатывал.

– Ну что ж, давай сразу к делу. Присядь здесь.

Жданова, продолжая посматривать с открытым недоверием, осторожно села, где указали.

– М-да, не за горами время, когда ты нас покинешь. Еще несколько лет, но время так быстро летит. Вон ты уже какая большая стала. И сильная. Я горжусь тобой. Мы все тобой гордимся.

Кристина чуть не подавилась, благо в этот момент она ничего не жевала.

– Не надо так протестовать, ух, глазки-то какие она умеет демонстрировать. Понимаю, не раз случалось не… не совсем справедливое к тебе отношение. Да и не только к тебе, Жданова. Жизнь – она ведь только в киношках сладкая, а в реальности… м-да. Кстати, я узнала, что тебе не разрешали писать левой рукой, – искала подходы Вера Васильевна, понимая, что делает это не слишком удачно, но нужные слова пока не приходили на ум, – но я сказала, чтобы разрешили. Ведь ты левша, ярко выраженная, как когда-то говорила… ой, что-то в сторону ушла.

– Это тетя Тома всегда говорила: если я левша, то не надо мне мешать… А Зинаидка!..

«Наглеешь, – подумала директор».

– А теперь я привыкла и правой писать. Но мне все равно, я и левой могу.
– Ну, молодец. Правильно, я с тобой согласна, всегда надо отстаивать свою позицию. Мы, взрослые, часто неправы бываем, что греха-то таить. …А Зинаида Андреевна, хоть ты и невзлюбила ее, о тебе всегда очень сильно переживает. Это у нее просто характер такой, боевитый, а так она человек добрый и хороший, поверь, я-то знаю.
– Добрее не бывает. Только недавно перестала меня бить.
– Ну прямо уж так и бить.
– А вы и не знаете, да? Не знаете, как сильно она меня, многих нас всегда лупасила. И все старалась так ударить, чтобы и больно ужас, и синяков нет. Как залепит ладонью по уху!..
– Перестань, Кристиночка, перестань преувеличивать.
– Но теперь она боится, как бы я ей шею не свернула.
– Ох ты какая! – Вере Васильевне все тяжелее было держать себя в руках, но она имела четкое указание сверху, что эта яркая спортсменка должна… пришлось пока сдержаться. – Ну ладно, не будем сейчас о грустном, о сложном, давай лучше о хорошем. А дело у меня к тебе такое, Кристиночка. Очень важное.
– Какое?
– Ты должна выступить на чемпионате Хабаровского края по плаванию. Минимум третье место тебе гарантировано, а если очень постараешься, то и второе. Я справки-то навела, первое уж точно не твое, там не эта, как ее, не кандидатка, а уже мастер спорта поплывет, но второе или хотя бы третье ты для родного интерната завоевать обязана.
– Когда мне присвоили звание кандидата в мастера спорта, то здесь меня никто даже не поздравил.
– Никто? Вот это да! Безобразие! Я, наверное, тогда сильно болела. Но ничего, мы это исправим, сейчас же дам распоряжение. Никто! Надо же, какое форменное безобразие! – Вера Васильевна демонстративно потянулась к телефонному аппарату, но сразу же трубку положила обратно.
– Почти никто. Один человек только, и то так…
– И кто же это? Уверена, что это была Зинаи…
– Калыгин.
– Калыгин? – теперь чуть директорша не поперхнулась. – Ну ладно, с этим решено. Скажи, на второе место мы можем замахнуться или только на третье?
– Почему на второе? Я и первое взять могу.
– Ох ты, героиня какая! – наигранно заулыбалась Вера Васильевна. – Там, я тебе скажу, девочки тоже не новички в воде.
– Я помню их. Они тогда вперед вырвались, потому что меня с лестницы столкнули, я долго на тренировки не могла ходить, а они выступили на соревнованиях, вот и на одно звание вперед ушли. Я лучше плаваю. Плавала.
– Что значит плавала?
– Я больше этим спортом не занимаюсь.
– Ах да, я помню, у тебя теперь новое увлечение.
– Это не увлечение.
– Как там твой мордобой-то называется? Самбо, что ли?
– Дзюдо.
– А, какая разница! Одного не понимаю, почему в нашей стране эти зверства вообще не запрещены, мы же не Америка?
– Потому что разрешены другие.
– Что?
– Извините.

Директор и в этот раз стерпела.

– Это не зверства, Вера Васильевна, а искусство самообороны.
– Но зачем оно тебе? Ты вон какая красавица выросла. Пусть за тебя женихи заступаются. Лучше б чем-то изящным занялась – танцами, ну или тем же плаванием. У тебя явно спортивный талант, а мы бы поддержали.
– Спасибо, я лучше сама, без поддержки.

«Взрослеют и наглеют, – подумала Вера Васильевна, – попробовала бы она со мной так еще год назад поговорить, а сейчас вон, расцвела пышным цветом. Что за поколение?»

– Вера Васильевна, я бы занималась плаванием, только не хочу больше ждать, когда очередной гипс снимут.
– Какой гипс? Ой, это всего лишь лангет был, лангетик, так, больше для проформы.
– Но теперь я и сама многим могу гипс наложить. Или лангетик, для проформы.
– Не дерзи!
– …
– Кристиночка, но почему в тебе один протест буквально ко всему? Понимаю, мир не добренький, но нельзя же так… вот так повально… всех ты аж… не любишь, мягко говоря. Ты уже взрослая и сама все понимаешь, что тебя учить-то? Мы стареем, вам дорогу освобождаем. Так поедем в город на чемпионат?
– Нет.
– По-че-му?
– Давно не тренировалась, форма потеряна.
– С этим нет никаких препятствий, я позвоню кому надо и доступ в бассейн у тебя будет и днем и ночью. Восстановишь свою форму.

От возмущения Кристина даже со стула подскочила, но затем села обратно.

– Ну говори-говори, коли поднялась.
– Раньше мне и лишних пяти минут в воде не давали побыть, не дай бог опоздать в интернат. Не хочу я за вас выступать! Не буду. Не семья вы мне!
– За вас? То есть ты здесь кто, посторонняя, что ли?
– Случайная! Я хотела, хотела! И могла выиграть чемпионат Союза по юниорам, но мне нужно было много тренироваться. Вас же все просили, и тетя Тома, и Юрий Николаевич, но вы никого слушать не хотели! А когда я побеждала на соревнованиях, никого вас никогда рядом не было. Только тетя Тома всегда… – Кристина чуть запнулась, припоминая последнюю странную встречу, – только она одна всегда болела за меня. А теперь я ее даже найти не могу, дома нет… И в тот раз, наверно, я ошиблась, не она это за меня болела.
– Если надо, найдем.
– Вот найдете, для нее выиграю чемпионат, а за вас и одного гребка не сделаю.

«Сделаешь, дрянь неблагодарная. Сделаешь!»

– Ну успокойся, успокойся, пожалуйста, не надо нервов, не надо слез, Кристиночка.

Кристина не выдержала и расплакалась от обиды. Надо заметить, что последнее время слезы с ней случались все реже и реже, но пока еще случались постоянно, как у любой нормальной девочки, и она еще оставалась нормальной, более-менее.

Вера Васильевна призвала на помощь все свои актерские таланты, которые обычно ее не подводили, и понесла что-то типа «мне самой тяжело, я уже стара, а всем этим управлять надо, ты уже взрослая, должна понимать, что директор – это не волшебник, над ним тоже высокое руководство имеется, очень требовательное руководство, что страшно было за ее, Кристиночкино, здоровье, ведь вон она какая была крошечная и слабенькая» – и что-то еще в том же фальш-ритме.

– Ну ты же помнишь…
– Я все помню, – неоднозначно ответила Кристина.
– И что ты этим хочешь сказать? – уже более строго спросила директор.

Девочка молчала.

– Так, ладно, надоело мне с тобой церемониться, кончилось у меня терпение. Говори прямо, будешь выступать?
– Не буду.
– Ты хорошо подумала?

Жданову подобные вопросы моментально приводили к ярости и желанию отчаянного сопротивления. Сколько раз она слышала эту противную фразу от хулиганов, а после в ход шла грубая сила. Но ярче всего этот вопрос прозвучал тогда на лестнице, после чего она и полетела вниз головой. А потом боль, боль и бесконечная обида на собственное бессилие. И снова это ненавистное: «Ты хорошо подумала?»

– Да, Вера Васильевна, я хорошо подумала.
– У!..
– И что? Бить будете?
– Значит, по-хорошему не хочешь. Что ж… Ладно! Зря я столько времени на тебя убила. Понимаю, почему Зинаида Андреевна не считает тебя хорошей девочкой.
– Вы же говорили, она переживает за меня.
– Что?.. Не важно. Так, Жданова, я немедленно созываю медицинскую комиссию, у меня есть все основания беспокоиться за твое здоровье, думаю, доктора запретят тебе занятия спортом. Совсем.
– Как?! Это же нечестно! Нечестно! – снова вскочила Кристина, чуть не разревевшись.
– Нечестно предавать родной интернат, который тебя просит выступить.
– Он мне не родной, а чужой! Я его ненавижу! Я сбегу отсюда! – теряя контроль над эмоциями, в слезах заявила девочка.
– Куда? В Хабаровск, что ли? Найдут и тут же с милицией доставят обратно. Или сама придешь, не зная, где согреться и пожрать, – Вера Васильевна в гневе никогда в выражениях не стеснялась, могла и покрепче словечко завернуть.
– В Москву. Там не найдут.
– Ох, куда хватила! В Москву она сбежит! Да тебя прямо с поезда снимут!

Нарастающий гнев директрисы остановил звонок телефонного аппарата. Звонили по межгороду, судя по продолжительности сигнала.

– Да! Да, товарищ Панов! – услышав голос некоего высокопоставленного партийного босса, Вера Васильевна даже поднялась. – Да!.. Все сделаем, можете не беспокоиться! Все участники социалистических соревнований живут и тренируются, как подобает советским спортсменам! Да… Все понятно, товарищ Панов!.. Всё. Вы когда возвращаетесь?.. Да-да, извините, не наше дело. И вам всего хорошего… Спасибо… До свидания, товарищ Панов!

Ненавидела она такое услужение, никогда себе раньше его и не позволяла, но именно эта шишка по фамилии Панов похлопотал за нее не так давно, когда проверки ворошили интернат вверх дном. Были у Панова свои интересы, у Веры Васильевны – свои, а у них обоих – общие.

– Ну вот что, Жданова, – выдохнув и вновь рухнув «воздушной» массой в кресло, продолжила Вера Васильевна, – если ты выиграешь чемпионат Хабаровска, то сразу же поедешь на Кубок Союза. Вот тогда и свершится твоя мечта.
– Не хочу я больше плавать. Я буду бороться.
– Ладно. Тогда на Кубок Союза не поедешь. Выступишь на этом чемпионате и вали в свою борьбу, хоть все ребра себе там переломай, – наконец искренне произнесла директриса, – а про себя добавила: «Желательно, и шею себе сверни».
Полминуты взаимного молчания. Одна думала, другая ждала.
– Я согласна, – наконец произнесла Кристина, – но только одно условие.
– Что?
– Просьба. Выступлю, если рядом будет Тамара Николаевна.
– Это невозможно.
– Тогда хоть убивайте.

«Ах ты, зараза малолетняя, торговаться со мной решила? Ну, я тебе устрою, дрянь! Ты у меня здесь права-то покачаешь!» – выражал взгляд директорскую мысль.

– Ладно, Жданова. Иди. Я думаю, мы тебе поможем. Приступай к тренировкам.

. . .

Как ни противилась Зинаида Андреевна, ей все же пришлось выполнить распоряжение директора и разыскать бывшую сотрудницу интерната. Это оказалось не самым простым делом, но милиция помогла, сообщив адрес старенькой заброшенной дачи гражданки Зелениной.

– Эй, гражданка Зеленина! Ты жива тут? Фу, ну и грязь! Ё!.. Да никак ты это?
Не было здесь грязи. Запущение было, а грязи у хороших докторов в любом состоянии быть не может.
– Чего молчишь-то, живая, нет?
– Я, кто ж еще?
– Да, Зеленина, докатилась ты дальше некуда.
– Чего припёрлась-то?
– О… культурная ты наша! Надо, раз пришла. Мир хочу наладить.
– Мир?.. Значит, опять подлость задумала.
– Почему сразу подлость? Ты слишком плохо о людях думаешь, Зеленина. Слушай, я не пойму, ты сейчас трезвая или?..
– Или. Я всегда или. Говори, чего надо, и проваливай.
– Что же ты сразу кидаешься-то? Говорю же, с миром я. Сесть-то у тебя где найдется? Как ты тут помещаешься?
– Садись где хочешь, лучше на пол.

Зинаида Андреевна садиться воздержалась, а когда озвучила свою настоятельную просьбу быть на соревнованиях по плаванию, удивилась, что Тамара Николаевна чуть ли не расплакалась.

– Что, вы позволите мне быть с ней рядом? Теперь, значит, можно? Или это вам нужно? Ах да, конечно же, вам нужно, чтобы Кристиночка выиграла, а вы будете гордиться, мол, ваша заслуга, ваша воспитанница. Скажи, Зин, а моя девочка не послала вас… ну, скажем, для начала на четыре буквы?
– Тамар, ты б не хамила. Она будет выступать там, где мы ей укажем, выиграет все, что мы скажем, понятно тебе?
– Сильно сомневаюсь, дорогуша размалёванная. Ни ты, ни твоя начальница, карга старая, не заставите ее делать то, чего она не захочет. Это уже не та маленькая и слабенькая, которую так легко обидеть. Теперь, я думаю, она вам сдачи-то даст, будете лететь, балдеть и радоваться.

Не потому что Зинаида Андреевна из кожи лезла, как старалась убедить Тамару Николаевну, попросту та невероятно соскучилась по Кристине, по этой причине и согласилась.

– Только ты это, Том, в порядок себя немного приведи, а? Не пустят ведь в таком-то виде, там ведь и телевиденье будет, и газетчики, с крайкома и райкомов товарищи. Жданова – претендент на победу серьезный, на нее все смотреть станут, а тут ты… такая вот… помаду дать?
– Зин, ступай подобру да поздорову, а то я тебя так сейчас напомажу, как раз для телевизора сойдешь. Да, и это, я приду, только если ты одного человека найдешь и скажешь ему кое-что.
– Да сколько же можно-то! Эту найди, того разыщи, я что, ищейка вам, что ли?
– Не найдешь – про меня забудь. Понятно?
– Давай фамилию, найдем! – обреченно выдохнула Зинаида Андреевна.
– Гамов. Алексей Денисович.
– А это еще кто?
– Доктор. Настоящий. Не то что я, дрянь слабовольная.
– Ладно, тебя отыскали, разыщем и этого гражданина. А, погоди, так вон какого! Тогда я сама разыщу, его-то я найду! Все, Тома, приводи себя в порядок и готовься к соревнованиям, от тебя сейчас очень многое зависит. Ну, будь здорова, не кашляй! Бывай, подруга!
– Смотри сама не сдохни!

«Привет участникам соревнований!» – огромная вывеска из красной материи у центрального входа в спорткомплекс встречала гостей и спортсменов. Громко звучала музыка, всех чаще марш физкультурников. Народу собралось достаточно много, крупный турнир по плаванию организован в лучших традициях советского спорта.

Сегодня последний день состязаний – полуфинал и сразу же финальный заплыв, на котором будут разыграны комплекты медалей, и в заключительной части состоится торжественное присвоение очередных званий победителям. В случае победы Кристина Жданова претендовала на почетное звание мастера спорта.

Все предварительные заплывы она прошла без особых усилий, разве что в четвертьфинале пришлось немного поднапрячься. Не подтвердились худшие опасения Юрия Николаевича, что его ученица уже заложила базовые навыки борьбы, идущие несколько вразрез с техникой плавания – здесь нужно изо всех сил вытягиваться для хорошего скольжения, а там, в борьбе, наоборот, группироваться и сжиматься для лучшей устойчивости. Но когда на тренировочном заплыве Кристина дельфином вошла в воду, тренер радостно констатировал, что плавать она уже никогда не разучится, все навыки в отличной кондиции, будто и не оставляла упорных занятий. Шанс на победу был весомый.

И еще один момент отметил Юрий Николаевич: не та это уже была девочка, Кристюша Жданова, выросла заметно, окрепла так, как нельзя было и вообразить. Издали уже и не сказать, что подросток, – прекрасно сложенная профессиональная спортсменка, обладательница отменного спортивного тонуса, мощи и легкости одновременно. Когда она надевала на руки широкие лопатки, специальные приспособления для усиления сопротивления воды и отработки гребка, и рассекала водную гладь словно торпеда, низко опустив голову, Юрий Николаевич с улыбкой удивлялся:
– Ну зачем тебе борьба, девочка? Вот так лапкой своей махнешь сверху вниз, как на кроле, по голове приложишься, любой мужик помрет на месте. Да-да, вот так, именно так, тц!.. хороша! Ох как развернулась, не сглазить бы.

Кристина плавала не только очень быстро, но и действительно красиво, что далеко не каждый пловец способен продемонстрировать.

– Ну куда же ты гонишь-то, милая? – продолжал возмущаться Юрий Николаевич, время от времени дуя в пронзительный свисток и часто жестикулируя. – Сорвешься же на середине, не вытянуть дистанцию на таком темпе, не короткий заплыв ведь! Эх!.. Ну, сорвиголова!

Вытянула.

Итак, были объявлены полуфинальные заплывы, участники парни уже старательно молотили воду, девушки не менее усердно разминались в спортзале.

– Кристиночка, ну где ты ходишь? Твои соперницы уже переоделись! Давай скорее, моя хорошая!

Кто бы это мог быть? Конечно же, Зинаида Андреевна, только что закончившая давать интервью для телевиденья. Корреспондент, завидев претендентку на победу и главную конкурентку сегодняшней фаворитки, попросил телеоператора не останавливать пока камеру:
– Кристина, мы понимаем, что тебе надо готовиться, но скажи хотя бы пару слов, как твое впечатление от проходящих соревнований? Сильные ли соперники, уверена ли ты в своей победе?

Кристина остановилась, посмотрела в камеру, затем на корреспондента и только после на Зинаиду Андреевну.

– Сильные.
– Возьмешь первое место? Постараешься за честь своего… – корреспондент немного замешкался и продолжил сыпать вопросами. – Видишь, как твои воспитатели волнуются? Товарищ э… Зинаида Андреевна вся на нервах, переживает за тебя. Ты постараешься не огорчить ее и руководство вашего замечательного детского дома? Что скажешь?

Но Кристина уже заметила среди снующих туда-сюда спортсменов и посетителей всех возрастов того, ту, которую она больше всего ждала. Заметила и ужаснулась.
– Скажу, когда выиграю.
– Мы желаем тебе удачи, Кристиночка! И вам, уважаемая Зинаида Андреевна!
– Матвеева.
– Да, конечно, извините, товарищ Матвеева.

Жданова, оставаясь до сего момента в спортивном костюме, медленно пробиралась сквозь толпившихся людей, все ближе и ближе подходя к неподвижно стоящей на входе пожилой женщине. Они посмотрели друг на друга, не сразу нашлись что сказать, обнялись.

– Какая же ты стала, девочка моя! На голову выше меня. Сильная. А красивая!..

Действительно, кто бы сейчас мог подумать, что еще не так и давно юная, уверенная в себе спортсменка была совсем беспомощной малюткой, а эта сильно постаревшая, немного сутулившаяся пенсионерка – молодой прекрасной женщиной, надежно державшей в своих руках слабенькую кроху.
– Почему вы так долго не приходили, тетя Тома? Я искала вас.
– Не знаю.

Тамара Николаевна все же взяла себя в руки и бодренько распорядилась:
– Так, Кристюша, нечего здесь задерживаться, отвыкла я от такого столпотворения, быстро идем побеждать и… – она хотела сказать «по домам», – а после празднуем!

Тамара Николаевна выглядела лучше, гораздо лучше, чем та Тамара Николаевна, которую обнаружила несколько дней назад Зинаида Андреевна. Но это если только с тем моментом сравнивать.

– Кристюша, беги, тебе надо хорошенько размяться, разогреться. Я найду где сеть, вон еще сколько свободных мест на трибунах, – тетя Тома старалась говорить громко, повсюду праздничный людской гул, от пятидесятиметрового бассейна, где парни уже боролись в финале, исходил шум воды, будто море в миниатюре бушевало.

– Тетя Тома, где же вы видите много свободных мест? Только там еще остались, идемте скорее, пока и их не заняли.

– С вами позволите?

Обе резко обернулись.

– Тамара Николаевна, разрешите вас посопровождать в этот торжественный день?

Томительная пауза, и доктор Зеленина выдавила из себя:
– Лёшенька, а не стыдно тебе со мной-то будет? Видишь, сколько людей собралось. А девочка наша к себе внимание привлекает.
– Мне больше есть чего стыдиться, Томочка. Идем. Ну, Кристинка, как ты?
– Нормально. А я узнала вас!
– Конечно, а как же! Мы же столько раз встречались. Правда, вот, видишь, ты уже невеста, а я почти седой, – и Алексей Денисович тихо, но проникновенно добавил, осторожно прижав спортсменку к себе: – Давай победим, Кристюша?

Как же дорого ей было слышать «Кристюша, Кристюша… Кристюша», когда это имя сходило с уст столь родных людей.

– Ну, беги, а мы поскорее пойдем места занимать. Идемте, Тамара Николаевна, берите меня под руку и вперед. Бери, Тома, что нам от людей-то таить, если мы их самих миллион раз голыми видели?

Стартовая тумба, спортсмены предельно сконцентрированы, заняли позиции, приняли соответствующие положения. Перед глазами успокоившаяся водная гладь, глубокая, всепоглощающая. В этот момент спортсмену часто кажется, что не он вот-вот войдет в воду, словно агрессивная акула, а вода в томительном ожидании начинает к нему подниматься, затягивать.

Трибуны стихли, сейчас только полуфинал, полностью зрители умолкнут до уровня гробового молчания в финале, судья наизготове, все во внимании, пальцы на секундомерах. Жданова чуть повернула голову вбок и среди судей сразу же увидела Юрия Николаевича, который чуть заметно ей напутственно кивнул.

Громкий судейский свисток обозначил старт – вход – вода.

Кристина сразу же оценила мощь и возможности главной соперницы, плывущей сейчас по соседней дорожке. И это она еще силы экономит, не выкладывается. Но вскоре экономить их стало ни к чему – в полуфинале уже не расслабляются, иначе не видать и финала, куда доходят только сильнейшие.

Зинаиде Андреевне спокойно не сиделось, у нее внутри все свербило и щекотало, она нервно покусывала пальцы, блуждала вверх-вниз по лестницам между трибун. Кто-то сделал замечание, но та, разумеется, ответила во всей красе и резче добавила за осуждение в свой адрес со стороны других зрителей:
– Ну, только не выиграй мне, спортсменка ты наша. Я тебе тогда такой спорт устрою! Вот черт, и кому нужны эти спортсмены, у них же в голове-то пусто!

Полуфинал взят.

Жданова выходила из воды уже не такая бодрая, как входила в нее, но в силах, еще способных на победу. Они не просто переглянулись с соперницей, которой тоже пришлось постараться, чтобы не показать позорное отставание, а остановились и несколько секунд пристально смотрели друг на друга, не обращая внимания, что их дуэль взглядов заметили все.

С трибун захлопали.

С трибун захлопали не просто так – многие зрители смогли рассмотреть ту чарующую на первый взгляд улыбку Ждановой, которой раньше на ее лице не наблюдалось. Она не наигранно улыбнулась, с этого момента и навсегда ее необычная улыбка станет верным предвестником предстоящей расправы. Кристина почувствовала свои возможности, она обрела веру в то, что может побеждать где угодно и кого угодно.

– Нет, вы видели ее, а, Тамара Николаевна?
– Вижу, конечно же, я ее вижу, Лёша. И что это ты ко мне так официально стал обращаться? Али забыл все, что было когда-то? Да с нами ль, Лёша?
– С нами, Тома, с нами.
– А что они там стоят? Что-то не так? Ну, наконец, разошлись, я уж думала, девочка моя ей сейчас в глотку вцепится, она ведь такая.
– Уже вцепилась. Тома, ты не заметила ее лицо?
– Лицо?.. Да разве ж увидишь отсюда лицо-то? Да, я поняла, мои глаза уже слепые, только по контурам ее узнаю. Ну, давай, давай, Гамов, будем смотреть дальше. Пока мы побеждаем, тьфу-тьфу.
– Тьфу – чтоб три раза.

А еще через несколько минут каждый из них почувствовал на своем плече тяжеловатую изящную ручку. Алексей Денисович и Тамара Николаевна, сидевшие на самых верхних трибунах, обернулись.
– Кристюша!
– Кристинка, ты почему здесь? Сейчас финал начнется, иди готовься, я видел, как ты выложилась, восстанавливай силы.
– Вы все мои силы, Алексей Денисович, – тепло ответила Кристина, и в голосе ее звучали уже совсем серьезные, не по годам повзрослевшие нотки, а в неподвижном взгляде царила уверенность и едва ли не безмятежность.

Зрители, сидевшие рядом, начали оборачиваться и подбадривать спортсменку, успевшую так быстро прийти к финишу и еще быстрее сменить плавательный костюм на спортивный.

– Давай-давай, ты молодец!
– Тебя Кристиной зовут, да? Смотри, мой сын очень за тебя болеет. Видишь, Славочка, ты вырастешь и станешь таким же сильным спортсменом, как эта замечательная девушка. Бери с нее пример, не будь лодырем. Слышишь, как все хлопают сильным и приветствуют победителей?
– Да, Славочка, – ответила Кристина, – а слабых давят. Не будь слабым, твоя мама права.
– А на вас мама тоже часто ругается? – неожиданно спросил милый, заласканный родительской любовью мальчишка.
– Конечно. А еще ремень берет, когда я не слушаюсь! – несколько нервозно выпалила Кристина, кладя ладонь на плечо Тамары Николаевны, спрятавшей стыдливый взгляд от мамашки малыша, которую явно насторожил такой разительный контраст между «мамой» и «дочкой».

Финал. Короткая вода – четыреста метров, вольный стиль.

Тишина на трибунах полнейшая. Сердца трех: Тамары Николаевны, Юрия Николаевича и Алексея Денисовича выпрыгивали из груди. Четвертое, поодаль, подленькое сердечко, замерло, онемело, ногти на пальцах уже кусались открыто, не таясь от посторонних глаз.

Туго затянутая резиночка очков на шапочке, последнее встряхивание рук, налитых неудержимой энергией, четко ощущаемый прилив мощи в ноги, подъем на тумбу у края бассейна, предстартовый наклон – и водная гладь начала еще сильнее подниматься в этой томительной тишине.

Главная и единственная серьезная конкурентка рядом, они обе созерцали друг друга боковым зрением, разгоняя внутренний настрой до предельно возможных уровней.

Будто и не слышно было команд «Внимание! Старт!», не просвистел яростный свисток, не видно поднятой руки главного судьи у бокового борта. Тишина, полная тишина вокруг, и только бесконечный шум воды, неистово разрезаемой лучшими юными пловцами Хабаровского края.

Первая сотня пройдена неплохо, старт не потерян, разворот, на курс легла вторая. Где там соперники, Жданову сейчас не интересовало, но корпус фаворитки на соседней пятой дорожке, шел вровень, будто она всматривалась, вслушивалась, вливалась в ритм и пульс своей оппонентки, желая отыскать там слабые места и затем выдать все свои сильные.

Вторую сотню они также прошли бок о бок, словно синхронисты, все остальные участники безнадежно уже отставали.

Набрасывая руки на голову перед каждым гребком, Кристина начала еще сильнее вытягивать плечи, она обладала природной пластичностью, потому получила небольшое преимущество на скольжении. Конкурентка добавила мощи, которой тоже не занимать, и быстро нагнала Жданову, словно охотясь и играясь.

Разворот – и по курсу уже третья сотня, время тактических игр подходило к концу. Жданова стала еще сильнее вытягиваться всем корпусом, чувствуя свое преимущество именно в скольжении. Пловчиха на пятой дорожке решила проверить свои силы, чуть выпустила соседку вперед, а после, будто разминаясь перед решающей стометровкой, дала полный ход.

И снова они шли вровень.

В ушах обеих только и слышались бесконечные ритмичные удары-шлепки руками по воде, чередуемые шумом зрительских трибун, когда голова разворачивалась одним ухом вверх, дабы резко захватить воздух.

При развороте на полусотне, когда до финиша оставалось сто пятьдесят метров, Жданова, к ужасу Юрия Николаевича и всех, кто хоть что-то понимал в технике плавания, неизвестно о чем подумав, потеряла ступнями кафельную стену и не сделала глубокий присест и стремительный рывок вперед.

Соперница резко ушла вперед, понимая, что она теперь одна и точно победительна, внутренне стала ликовать. Но опыт соревнований не позволил ей рано начать радоваться: вдруг это тоже тактическая уловка, ведь эта детдомовская – лошадка темная, неизвестно на что способная, лучше не расслабляться и теперь давить до конца что есть сил.

Юрий Николаевич предельно сосредоточился, будто он плыл сам, у Тамары Николаевны прихватило сердце, но она держалась и виду не подавала, Алексей Денисович от волнения поднялся со своего места, всматриваясь в спортсменку, плывущую второй. Зинаида Андреевна в голос материлась.

Вот теперь все и увидят, что эта девочка не совсем обычными данными обладала, не просто волей к победе и отличной физической формой. Она уникальна, а ее возможности начинали демонстрировать пугающие края того айсберга, что пока еще таился под водой, как в прямом, так и в обратном смысле.

Отставшая спортсменка на четвертой дорожке подбирала нужный стиль, способ: ее ноги выдавали то трехударный ритм, то четырех, она несколько раз подработала «дельфином», раскачивая тело в еще большее скольжение, руки непонятно откуда получили дополнительной энергии и мускулов, ускорившись так, как не ускорялись никогда ранее.

– Ну, такой темп, я не знаю, Кристюша, – покачал головой Юрий Николаевич, – не умри только, родная.

А на верхней трибуне:
– Тома, что с тобой? Сердце?
– Нет-нет, Лёшенька, все хорошо, так, зачесалось что-то.
– Точно, Тома?
– Не отвлекай, пожалуйста. Лучше скажи, ты же доктор, она выживет в таком напряжении, девочка-то моя? Что-то боюсь я, далеко еще до конца?
– Еще сто метров. Чуть-чуть, Тома. Держись!

Четко взятый упор ступней под водой, глубокий присест и стремительный рывок.

Но спортсменка на пятой дорожке пока еще оставалась впереди. Только по окончании предпоследних пятидесяти метров Жданова смогла увидеть ее бешено работающие ноги.

Последний упор, и если до этого трибуны шумели, скандировали, ободряли спортсменов, то теперь, наблюдая неистовую дуэль, они словно опустели замерев. Только вода шумела и бурлила, вода и волны, сплошные громкие шлепки гребков восьми спортсменок покрывали водную гладь и заглушали все пространство.

По курсу последние пятьдесят победных метров.

Сорок.

Зрители начали вставать.

Дуэлянты поравнялись.

Тридцать метров до финиша.

Двадцать пять.

– Обгоняет, Томка! – выкрикнул Алексей Денисович.
– Где, Лёша? Не вижу. Вроде бы они рядом, нет?
– Она уже на голову вперед вышла! Давай-давай!..

Двадцать метров.

Пятнадцать.

– Ну давай же, сволочь такая, греби!
– Гражданка, вы что себе позволяете?
– Да отстаньте! Вы тут еще! – вытягивалась в струнку Зинаида Андреевна.

Десять метров – скорость предельная, таких человеческих сил быть не может, разве что нечеловеческих.

– Только о борт теперь не разбейся, – хотел уже на радостях выкрикнуть Юрий Николаевич, улыбаясь всеми широченными усами и ликуя. Уже можно.

Пять метров.

Три, два… полкорпуса впереди у спортсменки на четвертой дорожке.

Метр, касание, финиш – и победа!

Такого местные судьи еще не видели. Даже Юрий Николаевич не припоминал похожих водных баталий.

На сушу обессиленной и проигравшей сопернице выбраться помогли, победительница же, превозмогая боль в левом надорванном плече, выползла сама.

– Тома, Томочка, она первая!

Но Тамара Николаевна словно в летаргический сон погрузилась: смотрела на Алексея Денисовича глазами потерянными, о чем-то далеком вдруг забеспокоившимися.

– Лёша, а больницей-то нашей, больницей кто руководит?
– Что? Какая больница, Тома?! Что с тобой, очнись, она чемпионка! Ты помнишь ее, Тома, в реанимации, крошку почти не дышащую?!
– Конечно, помню, – абсолютно здраво отвечала Тамара Николаевна, – реанимацию очень хорошо помню, даже руки ничего не забыли, прямо как сейчас. А остального… Мы победили, да? Это правда, Лёшенька?
– Это правда, Томочка, – чуть спокойнее ответил Алексей Денисович, немного морщась от оглушающего шума трибун, но довольный их ликованием. – С тобой точно все нормально?
– А я и не сомневалась. Ее теперь никто не остановит. Никто.

Люди стареют – или хотя бы просто взрослеют, как это случается с детьми, подростками, юношами или девушками, – не постепенно, как кажется извне, а за короткие, подчас роковые минуты или секунды, мгновения, от начала которых человек один, а по исчезновению уже совсем другой.

Вот и сейчас, примерно час спустя или чуть больше, перед телекамерой стояла молодая красивая спортсменка в светло-синеватом спортивном костюме, на ее шее висела победная медаль, в руках, прижат к груди, заветный кубок. Взгляд спокоен и уверен, светлые волосы зачесаны назад, весь ее вид внушал уважение и признание, она не просто лучшая, она самая сильная и непредсказуемая. Какой же это подросток?

Нет, немногословным перед телекамерой оставался не подросток, резко выдавший: «За приют и последнего места брать не стану. Моя победа – заслуга других людей!»

И камеру поскорее остановили.

На этих последних соревнованиях по плаванию Кристине Александровне Ждановой было присвоено почетное звание Мастера спорта Советского Союза.

Во время торжественной части все радовались и аплодировали, открыто грустил только Юрий Николаевич, понимая, что эта спортсменка могла бы его прославить и за пределами родины. Но не станет – она уходит на другую дорожку, на прощание красиво победив всех и превзойдя себя.

Алексей Павлов. Современная литература. Писатель.

Раздел «Крупная проза»

© Алексей Павлов
Роман «КРИС…тина». Из двухтомника «ПРЕСС». 
ISBN 978-5-9907791-5-0

Добавить комментарий

шестнадцать − 7 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.