Французский грузчик

Рассказ Алексея Павлова

Любовно-романтическая история.

(Написано в 2017 году)

Форматы PDF, EPUB

ИД «Лит-Издат»
Москва 2021
ISBN 978-5-9907646-6-8

Французский грузчик

Вступление


– Вот это меня занесло… занесла. Жизнь.

– Хм, оригинально, ничего не скажешь. Я – и в Париже. Даже не верится. А там что?.. Впечатляет. Ой, пардон, мадам, я случайно, извините. О, ещё и оглядывается. Что ты улыбаешься-то? Зеркало подарить – сознания лишишься. Надо бы тоже улыбнуться в ответ. Нет, лучше не надо.

– Так, пора где-нибудь пристроиться в уютном местечке и хорошенько поесть. И попить. А лучше выпить. Красного вина, например. Стой, у тебя нет денег. Почти нет. Мало. Ладно, тогда еще немного погуляю. Так, идем теперь… и куда теперь? Где же эта карта? А ну ее, идем куда глаза ведут. Значит, туда.

– Экскюзэ муа, мсьё!
– Oui ! – охотно отозвался парижанин средних лет, готовый услужить.
– Я устал, я не могу найти метро, – обратился молодой турист на ужасном французском, – пожалуйста, покажи мне… извините, покажите мне, где здесь метро?
– Métro ?
– Уи, метро. У… гм, у э лё метро? – турист попытался склепать что-то похожее на вопрос, заданный на французском.
– Ah, c’est facile ! – мужчина принялся объяснять, причем так быстро, будто перед ним стоял не иностранец, а сосед, с которым они росли в одном дворе или хотя бы в одном округе Парижа.
– О, мсьё, плю лёнтэман, силь ву пле!
– Un peu trop vite ?
– Что, извините? Силь ву пле, мсье, плю лёнтэман! Помедленнее можно? Я что тебе, француз, что ли? Пальцем покажи, где здесь метро, балбес! Пожалуйста, силь ву пле, у э лё метро иси?
– C’est là ! Vous comprenez ?
– Ля? – «там?» – переспросил турист.
– Oui… là !
– Жё компран. Мерси боку, мсьё. Я догадался, когда ты пальцем ткнул в нужную сторону. Спасибо, не болей!

Парижанин, не уловив смысл последних двух фраз, поинтересовался, откуда этот турист, который изо всех сил пытается говорить на французском. Но молодой человек, разумеется, ничего не понял, лишь подумав, что правильным будет уверенно заявить:
– Россия! Ай эм фром Раша! Так проще, короче.
– Ah, Russie ! – вдруг восхитился местный житель, сразу же припомнив главную российскую фамилию.
– Уи, Руси! Мерси! Оревуар, мсьё! Не надо мне больше таких фамилий!
– Salut !

Когда вечернее солнце теплыми лучами подкрашивало крыши парижских домов, с легкостью нанося на них приятный багровый оттенок, молодой человек из России, окончательно выбившись из сил, едва волочил ноги. Он нашел-таки метро, приехал с третьей попытки на нужную станцию и теперь брёл в сторону дома, где днем ранее снял тесную комнатушку. Сейчас его ничего не интересовало, кроме очередных, и тоже извечно родных, вопросов: куда меня занесло и что теперь со всем этим делать? Но нет, в разуме вертелся еще один вопрос, который не оставил бы в покое ни одного нормального русского парня – а где хваленые французские красавицы? Где легендарные законодательницы мировой моды? Негритянки – пожалуйста, на каждом углу. Мягко выражаясь, девушки с приемлемой внешностью – тоже встречаются. С внешностью, как у той, в которую с утра воткнулся ненароком, едва не сшибив с ног, – хоть отбавляй, баба Яга краше, если марафет поправит и брови подведет. А французские красавицы-то где?

Нельзя сказать, чтобы молодой человек уж очень сильно был озабочен этим вопросом, но тем не менее. В его жизни сложилось все так, что заниматься созерцанием и оценкой французских красавиц пока большого желания не наблюдалось, но все-таки он же молодой.

Погулял по Парижу день, погулял два – нет красавиц. Возможно, дело вкуса, конечно, но русские мужчины настолько избалованы своими известными на весь мир красавицами, что их вкус сомнению не подлежит. Гуляет третий день, и снова с раннего утра до самой ночи, когда уже ноги едва могут волочиться. Про красавиц он позабыл, все больше думая о своем, строя планы, о которых пока никто не ведает. А может быть, и планов никаких нет, ходит себе по улицам французской столицы странный турист, и не знает чем заняться, оттого и тоска на его лице отпечаталась, пока взаимно не улыбнется некоему французу или такому же туристу, как и он сам.

И стоит заметить, что улыбаться у него получалось. Открыто, приветливо, для мадам даже притягательно. Хмуриться также выходило не дурно – желающие улыбнуться сразу сторонились.

Продолжая тотальное прочесывание улиц французской столицы, созерцая все вокруг, молодой человек в день третий забрел не абы куда, а в 1-й квартал. И не просто в один из самых центральных и старинных округов, а по набережной Сены вышел прямо к…

Он остановился, как вдруг его взору открылся величественный музейный комплекс Лувр.
– Ого!

Нет нужды описывать все великолепие и грандиозность всемирно известного архитектурного ансамбля, это уже бесчисленное количество раз сделано как великими мастерами слова, так и не очень. Молодой человек, забыв про усталость, некоторое время стоял, смотрел и восхищался. Перед ним во всем своем могуществе и изяществе предстал Его Величество Лувр!

Посмотрев на часы, понимая, что скоро музейный комплекс будет закрываться, турист решил пока немного побродить в его окрестностях, дав себе обещание выбрать отдельно день, чтобы все здесь внимательно осмотреть. Хотя на такой размах одним днем не обойтись. Заглянув в небольшой торговый павильон, где продавались всевозможные сувениры, затем в другой, молодой человек, не желая ничего покупать, то и дело говорил продавцам и продавщицам:
– Бонжур! Бонсуар!
– Bonsoir, monsieur ! – отвечали они ему и тут же интересовались, не хотел бы господин что-нибудь приобрести на память о Париже.
– Нон… мерси, жё нё вё па, мерси боку, мадам… ма-дам…

Он поднял глаза и вдруг, вот она – французская красавица! Стройна, светловолосая, с улыбкой на миллион фальшивых евро и с подлинно чарующим взглядом.
– Ма-дам… Жё… жё, гм, как там, черт! Ву, ву зет бель! Трэ бель! – он пытался сказать, что мадам очень красивая.

Девушка за прилавком улыбалась так, как не светило весеннее солнце, не прикрытое в этот день ни единой тучкой.
– Правда… сэ врэ, жё нэ вю па… анкор…
– Je n’ai pas vu ! – поправила очарованного туриста молодая красотка.
– А, да! Мерси, мадам, жё нё па вю… анкор ожурдви… эх, как же там! Жё нэ… – и выпалил по-русски: – Короче, три дня здесь уже, а невероятных красавиц не увидел! Только вас! Правда, сэ врэ! Глаз не оторвать!

Но вот вам и, как говорит сегодняшняя молодежь, облом:
– Расслабься, парень, я из Питера, – спокойно ответила продавец за прилавком с сувенирами, продолжая улыбаться.
– Что?.. Из Питера?.. – приоткрыл рот молодой человек. – Ничего себе!
– Ага. Десять лет здесь живу, – пояснила девушка, красоты которой молодой человек уже не замечал. Он вообще больше ничего не замечал, медленно попятившись на выход. Силы его покидали и поглощала дикая усталость, не дав возможности даже долго удивляться.
– Мерси боку… ма-дам… из Питера.
– Au revoir, monsieur ! – в легком кокетливом реверансе откликнулась ему вслед девушка.

. . .

Часть 1

Продовольственные рынки Парижа – тема отдельная и многократно описанная во всех деталях. Это особый шарм французской столицы. Здесь можно купить всё: овощи и фрукты, мясо, рыбу, деликатесы, колбасы, морепродукты и много-много чего еще. Горожане часто посещают рынок, что давно стало для них неким ритуалом. Но истинная причина несколько иная: бесчисленное множество парижских квартир для небогатого сословия слишком малы, холодильники зачастую крохотные, поэтому и съестных запасов в них особо не сделать, да и желание приготовить что-то свеженькое не пропадает день ото дня. Вот и отправляются парижане на рынки не менее часто, чем в обычные супермаркеты. С приветливым продавцом, стоящим за прилавком, приятно перекинуться парой слов о жизни, продегустировать рыбное филе, поторговаться и, обменявшись приветливыми улыбками, пойти к следующему прилавку.

Только и слышно повсюду между торгующих рядов:
– Са ва?.. Са ва?.. – по-русски это «как дела?», а дословно «это идёт?».
Постоянно кто-то кого-то приветствует словами:
– Хороший день! – русские обычно говорят «добрый день». Можно, конечно, перевести всем известное французское «бонжур» и как «добрый день», но пусть останется более дословно «хорошим днем», ведь не будем забывать, что мы сейчас в Париже.

По всему городу насчитывается немалое количество таких рынков, все они примерно одинаковые, некоторые с особой историей, но разница в них не существенная, разве что в режиме работы. Одни открыты два или три дня в неделю, другие каждый день, кроме понедельника, к примеру, с девяти утра до часу дня, затем с четырех до семи вечера.

Гостям, не туристам, а именно гостям, желающим испытать свои силы в модной французской столице, дабы закрепиться здесь и обосноваться, рынок дает возможность хоть как-то зацепиться. Если повезет, можно найти работу продавцом или грузчиком, иногда и то и другое в одном лице. Платить, конечно, много не станут, но если хозяин добрый, голодным не оставит.

И вот в одном из центральных округов Парижа, арендовав недорогую по столичным меркам комнатушку, больше похожую на конуру для маленькой пони, поселился очередной иностранец – молодой человек из России. Никто не знает, что привело его в этот славный город, зачем он здесь и какие планы пытается строить. По-французски он говорил едва ли, причем настолько плохо, что порой даже его «Хороший день» никто понять не может.

Представлялся молодой человек Жаном, по-русски Женя, и благодаря неплохому знанию языка приличных жестов и открытой улыбке смог уговорить одного седоватого господина взять его на работу. Правда, не сразу.
– Как тебя зовут? – спросил хозяин нескольких торговых прилавков на известном рынке. Естественно, что по-русски не говорил этот господин с прямодушным лицом, открытым, но цепким взглядом глубоко посаженных глаз и с проступающей в негустых, мягких, светлых волосах, выдающих выходца из Северной Европы, сединой.
– Что, простите? – ломал французские слова Евгений.
– Имя твое как?
– Имя? А, имя. Жан.
– Окей, Жан! Я Фред.
– Очень рад!
– Что? Что ты сказал, Жан?
– Я сказал, что очень рад.
– Хорошо. Надеюсь, ты не плохие слова произнес. Так что ты желаешь, Жан?
– Что, простите, мсьё?
Фред повторил свой вопрос максимально простыми фразами, искренне смеясь над незадачливым иностранцем.
– А… – наконец понял русский турист. – Работать. Я хочу работать.
– Работать?.. – немного занедоумевал Фред. – А как ты сможешь работать?

Через минут пять Жан смог понять и этот вопрос, смысл которого заключался в том, что для работы нужно знать язык, иначе толку от такого работника будет не больше, чем от глухонемого.
– Я могу! – настаивал Жан. – Я буду могу! Я буду учить французский каждый день, много, очень много! Вот, смотрите, у меня даже маленький разговорник с собой. Я половину фраз уже знаю. Смотрите!

Жан объяснялся таким винегретом из русских, французских и английских слов, сопровождая жестами, что хозяин едва ли не хохотал.
В конце концов Фред отказал молодому иностранцу, многократно извинившись и пожелав в жизни всяческих успехов.

Жан ушел, но на следующий день вернулся. И снова состоялась комичная сцена – попытка устроиться на работу. Казалось, что этот русский вошел в раж и теперь его одолевал чисто спортивный интерес: он все больше и больше желал работать именно у Фреда. Пятидесятилетний добряк с давно не знавшей ножниц парикмахера редеющей и седеющей шевелюрой и приятной округлой физиономией был так приветлив и одновременно ненавязчив, что находиться возле него – уже настроение поднималось, даже если погода сегодня выдалась приличная дрянь.

Продавцы с соседних прилавков не без интереса наблюдали, как иностранный гость, перебирая слова из разных языков, постоянно жестикулируя, пытается в чем-то убедить Фреда. В чем конкретно, было понятно по одному слову, которое у Жана уже неплохо получалось на французском –travailler, работать то есть.

Фред полагал, что бедный юноша, видимо, настолько беден, что готов трудиться за сущие копейки. А так как копейки платить ему не позволяла совесть, он снова отказал упрямому молодому человеку. Причем настолько упрямому, что хозяин громко расхохотался, когда следующим утром снова увидел русского дотошного туриста, приближающегося уверенной походкой.
– Travailler? – смеясь, спросил Фред. – Ты хочешь работать?
– Травайе! Жё вудрэ травайе ше боку! Ой, трэ боку и ше ву! – пояснил Жан, что он страстно желает получить работу, и именно у этого доброго парижанина.
Парижанин заметил, что настойчивый гость явно за ночь выучил много новых слов.
– Да, уи, мсьё, я учу, жапран, учу, боку, много.
– Я вижу. Молодец! – похвалил Фред и опять хотел отказать, как вдруг гость, не дожидаясь, принялся помогать собирать рассыпавшиеся из нескольких ящиков фрукты, которые неудачно пыталась выгрузить продавщица соседнего прилавка. Она также работала на Фреда. Хозяин смотрел на усердие гостя, качал головой и понимал, что просто так тот не отстанет.

Собрав все фрукты, Жан выпрямился, вытер со лба проступивший пот, сделал упреждающий жест руками, с очередным миксом из слов:
– Па даржан, мсьё! Не надо деньги!
– Не надо деньги? – не понял Фред, который пока и не собирался ничего платить.
– Мсьё, па даржан! – твердил Жан.

Кое-как в течение очередных пятнадцати минут ему удалось объяснить хозяину, что первое время он готов трудиться бесплатно, чтобы показать, как хорошо и усердно умеет работать, и от него обязательно будет толк.

Фред сдался. Похлопал Жана по плечу и сказал, чтобы тот приходил завтра утром, к семи часам.

Но Жан и не подумал исчезать до завтрашнего утра, приступив к делу прямо сейчас. Он помог продавщице разложить вновь привезенный товар, отволок ящики на склад, пару раз перепутав направление, вызывая бурю восторга как у продавцов, так и у некоторых посетителей рынка.

Фред смотрел немного со стороны на старания нового работника и не мог понять, зачем ему это. Заработать деньги? У себя в России, в Москве, это было бы проще, пусть даже больших денег на рынке вовсе не заработать ни здесь, ни там.

Жан, в свою очередь, тоже постоянно бросал оценивающие взгляды на теперь уже босса. Фред обладал действительно привлекательной внешностью, его образ и непринужденная легкая улыбчивость сразу же располагали к себе. Среднего роста, зрелый, хорошо упитанный крепышок, как всегда, в ярких светло-синих джинсах слегка широкого покроя, под серой жилеткой клетчатая рубашка, преимущественно с оттенками красного, один угол воротника торчал, он никогда и никуда не спешил, делая все спокойно, часто с открытым наслаждением. Если Фред помогал продавцу на одной из своих торговых точек сложить фрукты в сумку покупателя, то улыбался тому не навязчиво, как продавец клиенту, а больше так, чисто по-человечески, на словах же не забывая сказать, что он, Фред, помнит, что перед ним покупатель. Доброе, полноватое, круглое и немного отекшее лицо хозяина производило нужный эффект на посетителей, многие из которых знали Фреда далеко не первый год. Некоторые из них специально приходили на рынок, чтобы именно у него купить фрукты и прочие надобности, задать извечное французское «Это идёт?», как дела, то бишь, и получить возможность пообщаться несколько минут с приятным человеком. Если же Фреда на рынке не оказывалось, постоянные покупатели начинали искренне волноваться, спрашивая его продавцов, все ли в порядке с их хозяином, и передавая ему теплые приветы.

– Как вас зовут? – спросил Жан продавщицу с красным лицом, которой помогал с фруктами.
– Жульет, – ответила молодая женщина не слишком привлекательной наружности, или вовсе не привлекательной, но с приветливым выражением лица.
– Жульет?
– Да, Жульет. А тебя?
– Я? Меня? Жан.

Продавщица, видимо, сказала, что ей очень приятно, но как-то не так, как Жан выучил из разговорника, потому он ничего не понял, зато смог объяснить, что будет помогать ей во всем.
– Спасибо, спасибо большое! – отвечала Жульет.

На рынке Жан практически сразу стал местной достопримечательностью, центром внимания. Не всегда доброго: порой он слышал в свой адрес открытые насмешки и издевки, хоть и не понимал конкретного смысла слов. Но вскоре полноватая лапа Фреда по-доброму хлопала его по плечу с комментарием вроде: «Парень, ты опять все напутал! Тебя не об этом просили». Жан путал всё, везде и сразу. И главной проблемой оставался непонятный французский язык.

Новый работник и днем и ночью пытался его постигать, но выходило пока не очень. В лучшем случае Жан на следующий день мог определить одно или два новых слова, едва узнаваемо мелькнувших в потоках разговорной речи. Безупречно у него получались только бонжур, мерси, пардон и силь-ву-пле, которые, в принципе, знает едва ли не каждый житель планеты.

Снисходительнее всех, с нескрываемым любопытством, за Жаном наблюдал Фред, его работодатель. В ближайшее время он же поможет с необходимыми документами, используя свои связи, чтобы у иностранца не возникло проблем с властями. Фред никак не мог понять, что забыл на этом рынке столь шустрый молодой человек, который даже будучи глухонемым вряд ли где пропадет. Как он здесь очутился, почему решил остаться в Париже и что думает делать дальше? Много заработать рыночным грузчиком никогда не получится, тем более чужаку, тогда зачем парню все это?

Как ни пытался Фред расспрашивать Жана на эту тему, ничего не выходило. Порой казалось, что парень в первый день, как только появился, лучше понимал по-французски, нежели теперь, проработав уже полтора месяца. Фред иногда подолгу стоял в стороне, прислонившись к прилавку, то и дело поправляя треплющиеся на ветру чуть седые волосы, наблюдал за оригинальным грузчиком, со скоростью русской торпеды носившимся с ящиками фруктов, консервов и прочего товара из одной стороны в другую, которые он все меньше и меньше путал. Пухленький добряк-парижанин всматривался в Жана. Странным был парнишка, хотя парнишка, которому в районе тридцати, – не очень как-то шло, но вел он себя как юный сорванец. Но в действиях Жана не просматривалось излишней суеты, комичности. Он все делал быстро, в короткие минуты перерыва усаживался поодаль на пустой ящик, доставал русско-французский разговорник и зубрил очередные слова и выражения, затем снова подскакивал и продолжал усердно трудиться – и это походило на некое затянувшееся состояние нервозности, а не природную манеру поведения. Этого пока не понимал Фред, но уловил, что сейчас Жан, как говорят в России, сам не свой.

Используя все те же связи, мсьё Фред Фюрштенберг – его предки были пруссаками – попытался навести справки относительно своего нового работника, дабы у него самого не возникло затем проблем с полицией. Ответ был пространным, но вполне утешительным – Жан, он же Евгений Абрамцев, уроженец Санкт-Петербурга, с ранних лет переехал вместе с матерью в Москву, учился в школе, в приличном вузе, едва ли не женился, ни в каких криминальных базах не числится, и вообще, можно сказать, не числится нигде.
– Да, – ответил Фред приятелю полицейскому, – видимо, одни в России едут покорять Москву, другие – сразу Америку, а остальные – Париж.
– А что, он совсем бедный, раз так хотел к тебе грузчиком устроиться? – поинтересовался полицейский.
– Похоже, да. Мне даже хотелось предложить ему денег на обратный билет на родину. Но пожалел.
– Парня?
– Деньги! – смеясь, признался Фред, ему в ответ заулыбался и полицейский. – Спасибо, старина, выручил. Так оно спокойнее. Заходи, передам твоей жене в подарок много свежих фруктов!
– Спасибо и тебе, Фред! – ответил крепкий полицейский, похлопав друга по плечу. – До встречи!

Шарль Перре, а если полностью, то Шарль Морис Перре, тот самый полицейский, близкий приятель Фреда Фюрштенберга, долгие и самые активные годы служил в Управлении Разведки Префектуры полиции Парижа. Раньше это управление называлось несколько иначе, но суть от этого не менялась. Сначала Шарль Перре работал в отделе обеспечения безопасности дипломатических ведомств и представительств, неплохо там себя зарекомендовал, после чего боссы уже другого отдела переманили толкового офицера к себе. Здесь Шарль Перре попал в структуру, контролирующую крайне радикальные политические движения, особенно их лидеров, по большей части обитающих в пригородах Парижа. Помимо наград и всевозможных поощрений за верную службу и хорошие результаты, офицер Перре пару раз угодил в такой переплет, что только богу известно, как ему удалось остаться в живых. Во второй раз даже соратники по службе уже готовы были снять головные уборы, натянув на лица выражения глубокой скорби по товарищу, которому явно уже ничто не поможет. Но Шарль их разочаровал, когда пришло сообщение, что бойцам из центрального управления внутренней разведки удалось вызволить Перре из беды и теперь он в госпитале под усиленной охраной, а его подорванному здоровью кроме последствий ничего не угрожает.

Но все служебные перипетии теперь уже далеко позади, на сегодняшний день офицер Шарль Морис Перре дослуживал остаток лет до пенсии в национальной полиции, отклонив все предложения о переводах, в том числе и в национальную жандармерию, где были бы свои плюсы и выгоды в его ситуации.

Но нюх, чутьё, приобретенное за долгие годы опасной службы, Шарль Перре с годами не потерял. Потому он с должным вниманием отнесся к информации своего приятеля Фреда Фюрштенберга, мелкого торговца, все тщательно по своим каналам проверил и, не обнаружив ничего подозрительного на немного странное поведение русского туриста, забывать о нем не поторопился. Фред присматривался к Жану со своей стороны, прислонившись поодаль к пустому прилавку на рынке, Шарль – со своей, менее заметной, но более весомой.

Будучи опытным оперативником, Шарль всегда старался сохранять тесные контакты с такими людьми, как Фред, ведь они, уличные торговцы, все везде видят, многое замечают. И пусть не всегда понимают, что именно от того человека повеяло криминальным душком, тем не менее, этот душок через них быстро смогут почувствовать в национальной полиции или жандармерии. Более того, Шарль Перре всякий раз охотно помогал таким, как Фред, если очередному приезжему работнику нужно было содействие в оформлении документов, дающих право пребывания на территории Франции. Помогал, разумеется, рекомендациями, что делать и к кому идти, а не за негласное вознаграждение. Перре справедливо полагал, что если в том парне, как например Жан, Евгений Абрамцев из России, или еще каком выходце из другой страны, и есть какие-то противоречия с законом, то тем более к нему нужно подойти как можно ближе, втереться в доверие, чтобы полиция первая узнала о незаконных замыслах и действиях.

Но при всем при этом, мсьё Шарль Морис Перре мечтал о заслуженном отдыхе, до которого крайне желательно дотянуть без очередной дырки в уставшем теле, и тихо пожить со своей супругой в уютном родительском домике в предместье Парижа, ожидая, когда повзрослевшие детки явятся в гости с внуками под ручку.

Жена Шарля, Симона, с такой работой мужа стала седой уже через несколько лет после их свадьбы, совсем еще в молодом возрасте. О выходе супруга на заслуженный отдых мадам Перре мечтала сильнее, чем он сам.

При очередной встрече с Фредом, Шарль поинтересовался, все ли в порядке с его работником Жаном, нет ли каких проблем.
– Что ты, старина? – отвечал Фред. – Он такой заводной, что любые проблемы от него отскочат только потому, что он очень быстро двигается.
– Не слишком ли, как думаешь?
– Думаю, что нет. Знаешь, Шарль, я имел, не скрою, имел некие подозрения на его счет, но потом они меня покинули. Поверь, мой друг, пусть у меня и нет такого опыта службы, как у тебя, но глаз на человека наметан тоже неплохо, получше, чем у многих ваших из полиции. Не обижайся только.
– О чем ты! В нашем возрасте какие могут быть обиды? Тем более, что ты прав. Кто только за последние годы к нам не пролез. Такие проходимцы! А!.. – офицер Перре махнул в отчаянии рукой.
– Шарль, пойдем пообедаем. День впереди длинный, а в животе уже урчит, как в голодном улье.
– Пойдем. Куда?
– Как куда? Как всегда! Ну не в «Мёрис» же или «Мулен-руж»?
– О, наслышан! Выйду на пенсию, обязательно с Симоной там отмечу такое событие!
– О, нет, приятель! Мы – люди скромные.
– Скромные люди, Фред, – это мы! У нас зарплата, а… – Шарль еще раз махнул рукой, доставая сигарету, – а такие, как ты, только скромными притворяются. Много наторговал ведь за столько лет, а все туда же, на жизнь жалуешься.
– Не говорите глупости, господин полицейский! Я честный человек и не утаил ни гроша от любимой Франции!
– Вот потому что я для тебя – «господин полицейский», доверие, Фред, у меня к тебе сильно подрывается!
Они посмеялись и отправились плотно поесть в ближайшее кафе, куда часто захаживали уже не первый год. Хорошо отобедать оба очень любили, и смотрелись всякий раз весьма колоритно: один в облике фермера, другой в строгом костюме при галстуке. Мсьё Перре, если не в форме, то предпочитал носить костюмы, которые при его мощном телосложении хорошо смотрелись.

За обедом Шарль спросил Фреда:
– А скажи-ка мне, приятель, почему ты сам так присматриваешься к этому русскому парню? Разве у тебя мало иностранцев работало? Но к нему интерес явно особый.
Фред задумался, поковырял в зубах, опомнился, извинился, Шарль отмахнулся и сам потянулся за зубной палочкой.
– Да, ты прав, – отвечал Фред, – в нем есть что-то непонятное. Я не претендую на великого психолога, и даже на маленького, но, понимаешь, в моей-то работе делать особо нечего. Вот и ломаешь голову по разным мелочам.
– Твои мелочи, Фред, не раз помогали полиции в серьезных делах.
– Ну, это уже ваши дела, – продолжая ковырять в зубах, уже не извиняясь и не замечая, ответил Фред. – А этот малый – интересный.
– Чем? – сконцентрировался Шарль, отложив наконец свою палочку и неодобрительно взглянув на Фреда, чтоб и он оставил столь неприличное за столом занятие.
– Ах, да, извини, – спохватился Фред и продолжил. – Я не знаю чем, но чем-то очень интересен.
– А ты ничего от старого друга не скрываешь?
– Обижаешь, – ответил Фред и действительно обиделся.
Офицер извинился. Фред для видимости подулся несколько минут, демонстративно молча доел второе, пока Шарль терпеливо ждал, после все же заговорил:
– Он не грузчик. А зачем ему эта работа – не знаю.
– А кто?
– Я не знаю, – повторил Фред.
– Хорошо, давай подумаем вместе.
– Давай попробуем.
– Чего? – не понял Шарль Перре.
– Ты будешь думать, а я, как всегда, тебе противоречить.
– Это самое толковое, что ты можешь предложить, Фред.
Друг Шарля Перре вновь хотел сделать вид, что серьезно обижается, что всегда выходило у него очень мило, но не успел.
– Постой, не дуй щеки, я серьезно. Ты, Фред, умеешь разрушить любую версию, в которую даже я поверил. А сколько раз ты оказывался прав? Я бы и рад тебе не поверить, но опыт говорит об обратном. Тебе верить надо.
Польщенный Фред укорил приятеля за столь неприкрытую лесть, но тут же признался, что все равно ему приятно, потому продолжил:
– Я вот смотрю на него и думаю, зачем он это делает?
– Что именно?
– Ты можешь не перебивать?
– Извини, – ретировался Шарль.
– В том, что он пришел ко мне получить хоть какую-то работу, ничего удивительного нет. Парень хочет зацепиться в наших краях, это для нас с тобой Париж – родной городок, а для них для многих – мечта. Арка, башня, Лувр, не так ли?
– Так.
– Но видишь ли, характер у него, я тебе скажу… Я ведь не взял его ни в первый раз, ни во второй. Ну, не нужен мне работник, хватает, даже уволить можно некоторых. Но этот русский упрямый. Ни слова по-французски, а меня убедить сумел. Это черта? Характера?
– Черта.
– С таким напором в его годы уже не в грузчики идут.
– …
– Стой, не перебивай, пока я не потерял мысль! – заявил Фред, и Шарль приподнял обе руки ладонями вперед, проглатывая последний кусок жаркого. – Итак, напористость, не грубая, но существенная – это пункт один. Теперь пункт два.
Мсьё Перре поставил фужер с вином, весь во внимании.
– Его память.
Шарль еще больше сосредоточился.
– Знаешь, приятель, это когда он пришел, только три слова по-французски знал, которых, кстати, ему хватило, чтобы убедить меня в том, что нужно ему. Сколько он работает? Совсем немного, но его успехи в языке очень впечатляют.
– Может, он знает язык, но скрывал это?
– Ой, прекрати, я тебя прошу! Он секретный агент, на моем рынке вынюхивает террористов, и по заданию Кремля внедряется в правительство! Оставим эти развлечения Джеймсу Бонду и одному президенту. Не нашему, разумеется.
– Может, это и глупости, приятель, – возразил Перре, – но по некоторым нашим кварталам пройдешься – забудешь, что в Париже. А что там купить в наши дни стало возможным, даже меня, полицейского с большим стажем, крайне удивляет. И возмущает!
– Согласен. Но в нашем случае это глупость. Жан не шпион, и язык он действительно не знал. Да ты и сам это понимаешь, Шарль.
– Тоже согласен. Хорошо, давай дальше.
– А что дальше? С такой памятью, как у него… Что ты на меня так смотришь? Да он разговорники русско-французские от корки до корки запоминает быстрее, чем мы с тобой обедаем! Правда, похоже, и спит с ними. Серьезно, Шарль, если так дело дальше пойдет, этот парень через пару-тройку лет будет сидеть рядом с нами, и никто из посторонних от нас с тобой его не отличит. Это пункт два. А теперь соединим их вместе: упорство и отличная голова, и зададимся первым вопросом.
– Зачем ему было идти в грузчики?
– Да. Именно этот вопрос меня больше всего и интересует. Но еще раз тебе повторю, только от безделья, Шарль, только от него проклятого. Ох, как мне этот базар надоел, если бы ты знал, приятель! Может, еще по двести красного, а?
– Я на службе.
– Ой-ой! На службе он! Кто тебя упрекнет? Да еще под такое мясо! Сорок минут и ни одна собака не учует, что ты выпил немного отличного «Мерло»! С другом!
– Ты упрямству у своего грузчика подучился, что ли?
– И у него. Официант!

– Фред, а грузчик твой с жильем определился?
– Да, снял одну конуру. Без мышей.
– Да? Очень хорошо. А почему ты этому такое значение придал?
– Никакого значения я не придавал. Просто приятно, когда конура, где ты ночуешь, жить там все равно не получится, без мышей.
– Или вино крепкое, или ты загадками говоришь, Фред.
– Ха! Какие загадки, приятель? Там так тесно, что с мышами уже не пропихнуться!
– А, вон ты о чем! – откинулся на спинку удобного стула Шарль и засмеялся.
– А отсюда пункт третий – этот русский нищий. Не бедный, а совсем… нищий. В такой узкой дыре жить, куда едва смогли впихнуть холодильник размером с пачку из-под сока, может человек, у которого больше ни на что денег нет. И помощи ждать неоткуда.
– Ну, может, он это, чтобы поближе к работе?
– А какая нужда у него в этой работе?
Перре задумался.
– Вот и я об этом, дорогой Шарль. И это главный пункт, он же и неизвестный.
– Скажи, пожалуйста, а чем он после работы занимается? В выходной, например?
– Бродит, – уверенно заявил Фред, готовясь к десерту.
– Бродит?
– Часами бродит по городу. Пытается с людьми говорить, изучает Париж. Постоянно встречает земляков.
– Земляков?
– Обычных туристов из России. Здесь их много, ты же знаешь. Но самое интересное, когда он слышит русскую речь на рынке, никогда не подает виду, что он тоже русский.
– Ты, как всегда, окончательно спутал все мои мысли, Фред. Всё, хочу на пенсию.

В конце трапезы оба сошлись на мнении, что Жан – парень без криминального темного, но Шарль все равно настоятельным образом рекомендовал Фреду не спускать с него глаз, и при любых подозрениях звонить ему хоть ночью. На что Фред, довольный обедом и вином, воскликнул уже при выходе:
– Приятель, на пенсию тебе действительно пора! У тебя уже профессиональная болезнь подозрительности даже к тараканам!
– Опять ты прав, – согласился полицейский.
– Ну, передавай привет мадам Перре!
– А ты своим, Фред.
– А… – отмахнулся Фред. – Ты в управление?
– А куда ж еще?
– Окей! А я к себе, на базар. Рад был видеть тебя, старина! Не забывай, заглядывай за свежими фруктами!
– И ты к нам.
– Нет уж, спасибо. Лучше ты за фруктами.

Они поулыбались и распрощались.

Жан постепенно втягивался и начал привыкать к своему новому амплуа в лице парижского грузчика. Как ни странно, но работа ему нравилось, во всяком случае, так выглядело со стороны. С утра до вечера он таскал увесистые ящики с фруктами, морепродуктами, колбасами и прочей съестной продукцией. В обед мог пойти в свою конуру, быстренько перекусить, может, чуточку отдохнуть, и снова на рынок. Вечером, после закрытия, бродил до ночи по Парижу, стараясь не упустить ни единой возможности хотя бы мимолетного общения с французами.

К разочарованию Жана, Париж был наводнен не парижанами, и даже не французами, иногда хлеще, нежели Москва узбеками или таджиками. В некоторые районы лучше ближе к ночи вообще не соваться, благо об этом гость из России быстро узнал. Там Парижем уже давно не веяло. А чем веяло – лучше не ощущать.

Стоит отметить и реальные успехи Жана в изучении французского языка, чему так дивился его патрон Фред. Бытует мнение, что язык учится быстро и как бы сам собой, когда человек находится в среде. Это миф, который легко развеют люди, не первый год живущие в этой самой среде и до сей поры свободно в языковом плане себя не чувствующие, хотя, конечно же, общаться могут. Но Жан делал реальные успехи, причем очень быстро. Или он невероятно талантливый, либо его талант в упорстве, ведь молодой человек только и делал, что общался, читал учебники, слушал и запоминал, затем снова читал, общался и вспоминал, что пытался запомнить. И так постоянно, пока глаза от усталости сами не закроются глубокой ночью. Со стороны можно было подумать, что у Жана природная повышенная взбудораженность, на редкость не граничащая с суетливостью, но энергия явно переполняла.

Чаще всех услугами всегда приветливого грузчика пользовалась продавщица Жульет. Мадам Фешнéр женщина молодая, добрая, не из привлекательных особ, уроженка, как говорят в России, глубокой провинции. Жульет имела один весомый недостаток – немного спиртного, но слишком часто, и этот недостаток начинал пропечатываться на ее все чаще и чаще розовеющем лице. Но пока продавщица справлялась со своими обязанностями – мило улыбаться покупателям и продавать все подряд фрукты, в том числе и… почти свежие – ее работодателя мсьё Фюрштенберга, он же Фред, все устраивало. До той поры, как Жульет в первый раз не появилась в свою смену.

Когда поутру стало понятно, что одна торговая точка сегодня так и не заработает – а это простой, потеря прибыли, уплаченная аренда, – Фред вознегодовал. Не часто мсьё Фюрштенберга кто-либо видел негодующим. Округлое лицо с четко выраженным вторым подбородком раскраснелось, глаза налились сердитостью, брови схмурились.
На помощь пришел грузчик Жан:
– Фред, я хочу быть… я могу быть вместо Жульет. Продавец.
– Ты?
– Да. Дозволь, Фред. Я ведь уже говорю по-французски. Понимаю, что плохо пока. Но назвать цену бананам я могу. Весы – могу. Улыбаться тоже могу. Это лучше, чем… чем… когда магазин не работать.
– Не работает, – поправил кривую французскую речь Фред.
– Не работает. Спасибо. Я зарабатываю деньги. Для тебя. Я пробую торговать. Хорошо?
– Хорошо, – согласился Фред, но не столько по причине жадности, а хотелось посмотреть, как Жан справится за прилавком. Поток покупателей нарастал, суеты становилось больше. Франкоговорящие торговцы вытирали пот со лба, не успевая обслуживать всех желающих приобрести различные товары, а сколько продержится Жан – вот интерес.

Грузчик встал за прилавок, предварительно принеся несколько ящиков с фруктами, выставил весы, растянул губы в форме французской улыбки – это та же голливудская, только честнее – и подумал, что жить и работать в Париже – это прекрасно. Немного ошибся.

Минуты не прошло, как первые две пожилые мадам стали возмущаться по поводу того, что продавец за прилавком таращит на них глаза как на ненормальных, даже не собираясь этих модниц, внучек мадам Шанель, обслуживать. Им же невдомек, что в новом амплуа молодой человек мгновенно позабыл все слова, которые вроде бы крепко заучил. Сейчас Жан не мог им ответить самыми простыми фразами, зато все больше и больше имел желание послать возмущающийся евро-пенсион на русском. Тогда точно поймут.

Жан выругался на родном языке и сразу же обрадовался, что кривые модницы ничего не поняли, кроме того, что продавец – иностранец. И если одна из назойливых покупательниц, к радости Жана, махнула рукой и пошла к другому прилавку, то вторая оказалась ее полной противоположностью. Явно ее предки когда-то штурмовали Бастилию.

Но грузчик не растерялся, пусть даже в памяти застряла только одна наиглупейшая фраза: «Бонжур, мадам Идиотка! Делала б ты гудбай отсюда!» Он продолжал улыбаться, напоминая человека, которому что-то тяжелое только что приземлилось на голову. И, как только захотел вмешаться Фред, все это время стоявший неподалеку, Жан резко повернулся в противоположную сторону, где у соседнего прилавка продавщица только что обслужила своего покупателя.
– Помоги, пожалуйста, что она хочет! – обратился к ней Жан по-русски.
Естественно, что соседка-продавщица ничего не поняла, зато улыбнулась.
«Так, шанс есть!» – подумал Жан и кое-как состроил на французском.
– Кес-кель вуле?.. Вё… кес– кель, зараза такая?

Улыбающаяся продавщица пояснила, что мадам желает тех фруктов с полкило, тех килограмм и грамм двести ягод.

Теперь Жан окончательно запутался. Фред уже стоял рядом, теряясь в мыслях: закрыть только торговую точку или выгнать с концами этого ненормального продавца и грузчика заодно.

Но Жан не дал ему такой возможности. Он неожиданно спросил Фреда, вполне понятно задав вопрос:
– Ты сам-то французский не забыл, Фред?
– Я? – изумился мсьё Фюрштенберг.
– Смотри, мадам желает это, да? – Жан ткнул пальцем в бананы.
Фред кивнул.
– Тогда держи! Так, теперь что еще хочет мадам?

Фред промолчал, держа в руках связку бананов, зато вместо него помогла соседка-продавщица, у которой выдалась короткая пауза.
– Это, – она указала на яблоки, – это еще хочет мадам!
– Спасибо, моя дорогая! Так, мадам что еще хочет пожелать?

На ягоды указал снова Фред. Изумленная мадам стояла и смотрела, окончательно сконфуженная тем, как могли принять на работу иностранца, который совершенно не понимает покупателей.
Но малопонимающий иностранец не терялся. Взвесить ягоды он мог, правда, не знал, сколько нужно. Он быстро обошел прилавок, встал рядом с евро-мадам пенсионных замашек, демонстративно вдохнул ее гнусный парфюм, улыбнулся и громко произнес:
– О, трэ бьен!

Мадам, для которой с одной стороны Фред держал бананы, с другой – соседка-продавщица яблоки, посмотрела на Жана и вдруг улыбнулась, польщенная, что тот оценил запах ее мерзких духов, которыми в квартирах только тараканов травить.

Жан понял, что он взял верх, и теперь вошел в раж.
– Мадам, пожалуйста, смотрите сюда! – Жан ткнул пальцем на весы, сам стал маленькой лопаткой потихоньку подбавлять ягод. – Это окей?
– Не окей, – покачала головой мадам, не замечая, что ее подруга от любопытства вернулась и явно тоже желала что-нибудь купить столь оригинальным способом.
– Эту бы спровадить, а тут ты еще приволоклась, – пробормотал Жан по-русски и продолжал: – А так окей?
Мадам произнесла что-то более сложное, но все равно понятно, что ягод пока мало.
– Вот ты жадная, а? – продолжал возмущаться Жан на родном языке, еще подсыпая добавки на весы. – У тебя пенсии-то хватит?
– Хватит, хватит! – вдруг запротестовала мадам, но явно не про пенсию, а потому, что ягод теперь достаточно.
Когда покупательница, довольная тем, что ее не только обслужили, но и парфюм оценили, достала деньги, купюра оказалась крупной, и что с ней делать, Жан не знал.
– Не день, а одни головоломки! – воскликнул он, держа в руке купюру, не зная, сколько же давать сдачи.
Вокруг прилавка собралось множество зевак, очарованных столь забавным зрелищем, и, чтобы деньга волшебным образом не испарилась, Фред хотел ее забрать. Но не тут-то было. Только не из рук Жана. Лишь воздух схватила пухлая лапа Фреда, опоздав на долю секунды.
– Куда! Ой, Фред, это ты? Скажи, сколько денег я должен дать для мадам?

Фреду ничего не оставалось, как достать свои и отсчитать сдачу. Затем он вытянул вперед ладонь с предельно понятным выражением лица: «Купюру гони!»

Но Жан отказался, сказав, что скоро сдаст всю выручку и она его не разочарует. Он тут же схватил что-то еще из фруктов и вручил мадам, которая от удовольствия не спешила уходить.
– Презент фирмы! Сэ пур ву, мадам! Для вас! – повернувшись к Фреду, попробовал объяснить столь дерзкое самоуправство: – Мон аржан, Фред! Черт, как это… За мой счет, короче!
Фред одобрительно кивнул, понимая, что модная пенсионерка набрала прилично и ей действительно полагался презент.
И пошла торговля!

Народ валил исключительно к прилавку Жана, выстраиваясь в небольшую очередь, сам продавец только и успевал крутить во все стороны головой, то к Фреду, то и дело отсчитывающему сдачу, так и не получая крупных купюр, то к соседке-продавщице, прилавок которой теперь бездействовал. Ему в помощь подключились и другие продавцы, а грузчики уже подтаскивали очередные ящики с фруктами.
– Эй-эй! – неожиданно запротестовал Жан. – Фред, ну куда ты смотришь? Этот хитрец принес ящик от своего прилавка, а не с твоего склада!
Фред не понял, но уловил суть, после чего выдал такую тираду французской брани, что и «левый» ящик, и грузчик быстренько испарились.

А торговля шла своим чередом, лишь набирая обороты. Вскоре Фред вывернул карманы, показывая Жану, что деньги у него кончились, и сдачи давать он больше не сможет. Но очень надеется получить сегодня выручку.
– Па дё проблем, Фред! – заявил Жан. – У меня денег уже много! Только смотри, чтобы я лишнего не передал!
– Окей!
– А ты, как тебя там, – обратился Жан к соседке, – смотри, чтобы я лишнего не взвесил!
– Окей, – согласилась та.
– Ну, поехали! – потер Жан ладони.
Покупатели улыбались, порой откровенно хохотали, задавая экстравагантному продавцу кучу вопросов, на которые он только и отвечал, то и дело добавляя русских комментариев:
– Пожалуйста, мадам, яблоки! Для вас! Мсье, бананы! У вас! Ой, простите, для вас! Вот! Мадам, повторите, видите, я немного глухой! Что? Вишня? А, лук, хорошо, лук, почти одно и то же, если на вашу физиономию внимательно посмотреть! Прошу, ваш лук, мадам! Сдачу, сдачу возьмите! Фред, как сказать «сдача»? Мадам, ваши деньги!
Фред смотрел на эту картину и не мог понять, каким образом это русское чудо угораздило попасть к нему на работу.

– Фух, ну и надоели же вы мне за сегодня! – Жан вытер со лба пот, не сев, а рухнув на пустой ящик, дождавшись, наконец, когда рабочий день закончится. Он был доволен.
Когда Фред пересчитал выручку, доволен оказался еще больше. Он отсчитал процент продавцу и протянул деньги.
– Не много даешь?
– Па боку, – Фред пояснил, что это не много.
– Ну, хорошо, тогда мне тоже по боку. Спасибо!
– Что?.. – не понял Жана патрон.
– А…

Фред присел рядом и сказал, что желает поговорить.
– Не сейчас, – ответил Жан, осматриваясь по сторонам на остатки народа, покидающего рынок. Извини, я устал. Завтра ведь рано на работу, так?
– Устал?
– Да. Очень тяжелый был… как его… урок.
– Урок? – не понял Фред.
– Ну да. Урок.
– Какой урок?
– Французского! – начал подниматься с ящика Жан, отряхивая штаны.
– Я не понимаю, – поднялся и Фред.
– Ты хотел поговорить. Да?
– Да.
– Я тебе отвечаю. Я здесь для этого. Французский. Мечта детства. Уеду тогда, когда буду говорить, как ты. Или лучше.
– Говорить, как я?
– По-французски.
– Я тебя не понимаю, Жан.
– Вот и хорошо. И уезжать мне, значит, пока рано. Можно я пойду?
– Да, конечно. Опять будешь гулять?
– Нет, сегодня не буду. Фред, продай мне тот маленький радиоприемник на батарейках. Вот, держи деньги. Возьми сколько нужно.
– Что, деньги? А, деньги! Нет, не надо деньги! Это очень старое радио. Держи так.
– Па даржан? – переспросил Жан, точно ли не нужно денег.
– Pas d’argent ! – подтвердил Фред и добавил на ломаном русском: – Подарки фирма! Я правильно сказал?
– Фирмы – так правильно. Фред, лучше даже не пытайся учить русский.
– Почему?
– С ума сойдешь, так и не успев доехать до России. Ладно, спасибо, приятель! Дело не в цене, а в человеке!
– Что?
– Извини, Фред, я не могу сказать это по-французски. Пока не могу. Ты – очень хороший человек. Я рад, что работаю с тобой. На тебя.
– А… я тоже рад.
– Теперь буду слушать французские каналы, пока не усну. Боюсь, что радио я сегодня уже не услышу. До завтра, Фред! Доброй ночи!
– Доброй ночи, Жан!

Маленькая комнатушка, которую арендовал Жан в одном из центральных округов Парижа, никого из здешних жильцов не удивила б ни при каких обстоятельствах. Здесь это нормальное явление. Россия огромная, а Франция маленькая. Вот и квартирные метры будто своеобразное отражение размаха и миниатюры. Но для Жана первое время жить, а точнее ночевать, в конуре, как он сам называл это обиталище, стало делом едва ли выносимым. Ощущение, будто в чемодане. Благо хоть крохотное окошко в мир имеется. Но вечером старую занавеску лучше не отодвигать – буквально впритык через узкую улочку стоит другое жилое здание, и окна напротив прямо вот, перед глазами. В них живут люди, ходят, разговаривают по телефону, ругаются друг с другом и часто взвешиваются посредством напольных весов. Причем некоторые жильцы делают это настолько часто, словно верят, что данная процедура поможет им от лишнего веса избавиться, своеобразная зарядка получается. Как раз напротив в одном окне в виде известного французского балкона – это когда дверь обычная, но, открыв ее, сразу же натыкаешься на перила, а самого балкона нет – в вечернее время постоянно появлялась упитанная мадам в переходном возрасте «зрелость – пенсия». Она отодвигала занавеску, открывала дверь и, уперев руки в бока, подолгу стояла и смотрела. Вид ее был более чем уверенный, а что зрелая мадам высматривала, никто не знал.

Возможно, она вообще одна жила и откровенно таращилась в окна дома напротив, со своими тайными мыслями.

Жан практически каждый раз, когда видел спелую мадам в столь близком окне противоположного дома, быстренько задергивал занавеску. Ему становилось неловко, казалось, что она смотрит прямо в его окно. Возможно, так оно и есть, но окно комнатушки, в которой обитал Жан, было маленьким, и кроме частичных фрагментов ничего разглядеть не получится. Но тем не менее, эта мадам стала раздражать Жана всякий раз, как только появлялась.
– Вот зараза, опять вылезла, – ворчал он, желая полюбоваться видом вечернего города, но задвигал занавеску.

Чуть правее открывался самый обычный пейзаж: крыши более низких домов, на которые в час вечернего заката ложились насыщенные багровостью лучи, повсюду торчащие трубы, тонкие длинные, толстые короткие, антенны. В закатном свете крыши отливали серой сталью, и трубы особенно отчетливо прорисовывались на их фоне.

Крыши, в принципе, везде крыши. Но в Париже они особенные. И в Германии особенные. И других странах. Но в Париже… нет, дело только в красивом теплом закате и в самом Париже, а не в крышах более низких домов, за которыми виднелся купол старинного храма – может, какой базилики, как полагал Жан, загадав в первый же свободный день пойти и выяснить все в подробностях. Что такое базилика, он в точности не знал, но и не сильно переживал на сей счет, это слово само подвернулось на ум и пусть там и остается до прояснения обстоятельств. Жан любил в час заката смотреть в окно в этом направлении, включив подаренный Фредом миниатюрный приемничек, слушая французскую речь, песни, новости и ничего пока толком не понимая. Но аура, создаваемая при выключенном свете, ему нравилась. Он ложился на миниатюрную раскладушку, последние лучи заката поигрывали в окне, на малюсеньком столе, до которого легко дотянуться рукой, разместился этот самый радиоприемник, немного заглушая внушительный гул холодильника, больше похожего на маленького квадратного бульдога с замызганной белой мордой.

Про кухонные сантиметры и санузел лучше не напоминать – там все до неприличия, кто знает, тот поймет.

Иногда Жан так и засыпал, позабыв раздеться, глубоко погруженный в свои мысли. О чем он думал, никто не ведал, но вряд ли о чем-то сверхъестественном. Скорее, о ностальгическом, правда, в какую сторону, тоже пока неизвестно.

Утром крыши парижских домов словно преображались. Они искрились, если день начинался солнечным, а на них отражалась ночная испарина, либо хмурились согласно пасмурной погоде. Но Жану в это время любоваться было некогда, да и не та красота уже, никакой романтики, другое дело вечером. Он спешно проглатывал банан, запивал молоком, кефиром или водой и быстро отправлялся на работу. Вот как и в этот раз, в этот день, в это утро.

До рынка удобно добраться на метро, но его почему-то Жан не воспринимал изначально. После московской подземки парижская не впечатлила, да еще и смотри, чтобы не проехать станцию, пока будешь соображать, что порой двери нужно открывать самому. В общем, не важно, какая погода или время года, он предпочитал идти до рынка каждый раз пешком.

Выйдя сегодня утром из дома, где снимал комнатушку, Жан понял, раскрывая зонт, что дождь из окна он явно недооценил.

Погода не радовала, а прохладный пронизывающий ветер добавлял отрицательного эффекта. Видимо, упрямство когда-то родилось вместе с таким человеком, как Жан. Он и не подумал дойти до подземки, а напротив, застегнувшись на все пуговицы, прибавил шагу. Ему очень хотелось зайти в совсем маленькое заведение, которое будет по пути, где приятный дядечка серьезного возраста продавал чай, кофе, прессу и модные журналы. Чем дальше шел Жан, тем больше он мечтал о чашке свежеприготовленного кофе, и обязательно горячего. Наконец за поворотом показалось то самое заведение, первая дверь была открыта, что особенно радовало.
– Хороший день! – поздоровался Жан, входя и расстегиваясь.
– Хороший день, мсьё! Идёт? – приветствовал хозяин, отрываясь от кассы и бухгалтерии, само собой спрашивая, как дела.
– Идёт хорошо! Погода только не идёт.
– Да, всю ночь дождь… – приветливый хозяин сказал, что дождь всю ночь лил как из ведра, но только на французском обороте, потому гость не понял, но переспрашивать не стал. – Что желаете, мсьё, горячий чай с лимоном, кофе, свежие газеты?
– О нет, мсьё, благодарю, только не газеты, тем более свежие.
– Не любите новости?
– Не очень. Там одна политика и бизнес. И от того, и от другого я далёк. Давайте-ка лучше… – Жан хотел попросить кофе, который он здесь пил почти каждое утро, но так маняще прозвучало «горячий чай с лимоном», что невозможно было в такой дождь и холод отказаться. – Да, мсьё, чай с лимоном, пожалуйста. Это будет то, что надо.
– Одну минуту! – и хозяин принялся заваривать чай.

Приятно прогрев себя изнутри, глядя то и дело на улицу, Жан хотел было, расплатившись, уйти. Он поблагодарил хозяина за гостеприимство, отметил, что чай, равно как и кофе, здесь действительно очень хорош, на этом хозяин не экономил, и направился к двери, до которой два-три шага. Но вдруг остановился, обернулся. Сверху, под самым потолком, висел маленький допотопный телевизор, который постоянно работал. Только что там передавали новости, а теперь зазвучала приятная французская песня.
– Да, мсьё, мне она тоже очень нравится, – сказал хозяин, прибавляя звук.
– Это Жульен Клерк, не так ли?
– О! Вы правы, мсьё, он самый.
– Очень известная песня. Давно я ее не слышал.
– Да-а… песня очень хорошая. Но, признаюсь, старое исполнение мне больше по душе.
– Старое?
– Старое, мсьё, в начале семидесятых. Поль тогда был совсем молодой, очень много волос на голове, – хозяин показал жестом увеличенную вдвое собственную голову.
– Поль?
– Ха, мсьё, его настоящее имя Поль-… Поль-… увы, тоже забыл.
– Вон оно что. Что ж, придется все-таки не нарушать традицию и выпить у вас чашечку кофе.
– Без проблем! – обрадовался хозяин. – Как всегда?
– Да.
– Момент!
– И вон тот бутерброд, пожалуйста!
– Сию минуту, мсьё!

Выпивая кофе, Жан смотрел в экран, наслаждаясь приятными звуками музыки и завораживающим голосом французского шансонье, чему не мешали даже хрипы старого телеящика.
– Простите, мсьё, не хотел перебивать вас, пока вы слушали песню, – спросил хозяин, вновь оторвавшись от кассы и бухгалтерской тетради, – вы же иностранец, не так ли?
– Конечно.
– Из России?
– Да. А как узнали?
– О, полный Париж русских, вас сразу узнает любой, кто работает с клиентами, вот так, как я.
– Да? Интересно. Мы что, все на одно лицо?
– Ни в коем случае! Я не могу объяснить, почему русского человека так легко узнать если чуть-чуть присмотреться. Но я не об этом хотел вас спросить.
– А о чем?
– Простите мне мое любопытство, но вы частенько ко мне заглядываете, за что я вам очень признателен! Вы же мой постоянный клиент. Вот… Поначалу от вас нельзя было услышать ни одного лишнего слова, кроме «Хороший день!», «Кофе, пожалуйста!» и «Спасибо!». А теперь вы разговариваете. Неплохо!
– Вы мне льстите, мсьё.
– Нет-нет. Конечно, ваш французский пока еще… гм-гм… но вы уже разговариваете, мсьё! За такое короткое время… где-то учитесь в Париже? Работаете?
– Хм… как бы вам сказать, мсьё… в Париже я учусь… учусь работать.
– Что?..
– Да-да, учусь работать здесь, в Париже.
– У нас есть такие университеты?
– Есть. Рынок знаете? Здесь недалеко.
– Конечно.
– Вот там и учусь.
– У вас хорошее чувство юмора, мсьё!
– Только оно меня и спасает. Благодарю за кофе!
– Буду рад видеть вас здесь каждое утро! Для вас теперь кофе всегда со скидкой!
– Еще раз спасибо! До встречи!
– Салют!

На рынке, в месте трудовой деятельности Жана, слышались громкие голоса, несколько диссонирующие со стандартными звуками. Это Фред ругался на появившуюся Жульет, имевшую вид жалкого щенка, которому с вечера вместо молока дали квашеной капусты, смоченной тухлым вином и прочими плохо усваиваемыми ингредиентами.

В общем, продавщица Жульет огребла от своего работодателя по самые уши, и если бы не неожиданно вмешавшаяся улыбка Жана, мадам Фешнер рисковала остаться без работы.
– Что случилось, Фред?
– Что?
– Хороший день!
– Очень хороший! День! – негодовал Фред.
– Салют, Жульет! Как дела? Все идёт?
– Не очень идёт, – призналась Жульет, пряча глаза от Фреда, ей самой в эти часы явно было не до себя.

Жан сумел убедить патрона отпустить до обеда или даже на весь день нерадивую продавщицу, но пока не выгонять. Он же готов за нее вновь поработать на любых условиях, хоть бесплатно. Или почти бесплатно.

Фред прокряхтел, обещаний никаких не дал, но то, что и не выгнал сразу, – уже успех.

В этот рабочий день Жан вновь показал себя во всей красе, более адаптировавшись, хотя и не без издержек.

Вечером снова уже ставшая родной конура, рычащий мини-бульдог-холодильник, оконце с последними лучами заката и французское радио, на этот раз «Франс-инфо», крупнейший новостной канал радио Франции.

И вот незадача, опять в окне напротив назойливая спелая мадам с руками в боках, напористо и неотрывно смотрящая прямо в окно Жана, как ему казалось, во всяком случае. Он с недовольным видом задвинул занавеску и вскоре от усталости заснул.

. . .

© Алексей Павлов