Французский грузчик (Часть 5)

Рассказ Алексея Павлова

Любовно-романтическая история.

Продолжение

(Написано в 2017 году)

Форматы PDF, EPUB

ИД «Лит-Издат»
Москва 2021
ISBN 978-5-9907646-6-8

Французский грузчик

Часть 5

Редко, но все же встречаясь со своим малознакомым приятелем Арсеном, которого когда-то бросила девушка, а затем уже здесь, в Париже, друзья копейкой помогли, Жан узнал о столице Франции много нового, но не интересного. Арсен рассказал, что в Париже есть всё: русские кварталы, арабские, прочие, то есть совсем не французские. И в некоторых местах о любви и романтике лучше сразу позабыть и даже на метро ближе к ночи в эти районы не ездить. Но для Жана эта тема оказалась скучной, да и сам он уже немало на сей счет познал. Он любил Париж французский, и никакого другого узнавать не желал, потому и рассказы Арсена слушал чуть ли не зевая. А в скором времени вообще перестал с ним общаться. Не захотел, надоело, и всё тут. Несколько раз Арсен пытался найти его, но безуспешно. Зачем Жан был ему нужен? Для дружбы? Вряд ли. И так ли прост этот Арсен, который легко входит в доверие, едва заметно начинает вести, разговаривая, внимательно слушая и постоянно думая о чем-то своем.

Практически незаметные, но с завидным постоянством от Арсена звучали наводящие вопросы прощупывающего характера. Но в доверие Жана ему войти не удалось, тот не пожелал продолжать приятельские отношения и даже не сообщил, где живет, и уже тем более, где работает. Возможно, французский грузчик и русский турист в одном лице что-то лишнего надумал относительно Арсена, а возможно… никто не знает. Но на последней их встрече им, Жаном, была поставлена точка, что Арсена сильно огорчило.

Расставшись, пообещав все же созвониться, и тут же об этом позабыв, Жан решил поехать к Софи, погулять где-нибудь в окрестностях ее дома. Пока еще в семью господ Гоше ему вход был не ангажирован, и не очень-то хотелось, как говорится. Тем не менее, мсьё Филипп Гоше уже не смотрел волком на жениха дочери, но и жаловать гостеприимством тоже не торопился. Подозрительность никуда не делась, а возможно, внутренне даже усилилась. Особенно после одного случая, относительно которого никто не ведал, как мсьё Гоше узнал.

Не так давно, посадив девушку на такси, Жан захотел прогуляться, и сам того не заметил, как притопал на ставший уже родным рынок, который в поздний час, естественно, не работал. Он решил еще погулять, настроение было приподнятым, и почему бы не наведать того гостеприимного торговца прессой и напитками. Наконец-то Жану удалось заучить его сложновато произносимое имя: Оливье Дуавр Дарво, и теперь можно пообщаться получше. Французский грузчик и посложнее слова и выражения легко запоминал, но почему-то с этим именем вышла заминка, никак оно не хотело откладываться в памяти.

Но не успел Жан отойти и ста метров от места своей трудовой деятельности, как его кто-то окликнул. Он обернулся и насторожился. Медленно, но уверенно и грозно приближался молодой человек крепкого телосложения. Лицо изображало далеко не радость встречи.
– Что вы желаете, мсьё? – вежливо спросил Жан на приличном французском.
– Ты русский?
– Вы не представились.
– Хм… я Себастьян.
– Ни о чем не говорит.
– Ты русский?
Жан даже усмехнулся, но внутренне максимально сконцентрировался, не сводя глаз со всех четырех конечностей новоявленного Себастьяна из ниоткуда, который никак не мог изменить постановку вопроса.
– Послушайте, мсьё, вам какое дело, кто я? Или говорите, чего желаете, или я ухожу. Правда, у меня прекрасное настроение, и я не хотел бы никаких конфликтов. Может, угощу вас кофе? Или по баночке пива?
Но дружеское расположение Жана не остановило нагловатого напора неизвестного француза и, возможно, придало даже большей уверенности.
– Я с мадам Гоше когда-то вместе учился. А ты…
– Софи?
– Софи, Софи! А ты… Ты кто такой и откуда?
– …
– Я тебя спрашиваю!
Жан завелся и в ответ пошел напролом.
– Я из России. Русский я! Хочешь проверить – рискни, француз!

Благо их словесная перепалка так и не переросла в конкретную потасовку. Оба оказались людьми здравыми, сильными, как духом, так и физически, и после продолжительной перебранки посреди улицы все-таки умудрились найти общий язык и вскоре совместно отправились выпить пива и спустить немного пар.

Себастьян – тот самый молодой человек, который однажды на отдыхе изрядно отделал бывшего друга Софи за оскорбление, прилюдно нанесенное в ее адрес. Именно им тогда восхитился Филипп Гоше, не понимая, почему дочь не видит в нем достойного кандидата и рыцаря. Не понимал теперь этого и Жан, узнав, что его новый знакомый очень хороший человек, а то, что психанул, так оно же понятно почему. Себастьян безнадежно любил Софи и ничего не мог сделать, чтобы добиться любви ответной. Вот и метался как ненормальный, не зная, кому бы еще по голове кулаками постучать. Он не испугался Жана, равно как и тот его, остановился лишь потому, что увидел в нем сильного и равного, достойного и открыто идущего вперед.

Они подружатся. По-настоящему. И будут частенько встречаться, гулять по Парижу, болтать обо всем подряд. Себастьян тоже поразится, насколько хорошо Жан знает историю столицы Франции, равно как всей Франции. Жан не перестанет улыбаться на бесконечный поток неплохих острот со стороны Себастьяна.
– Жан, то, что ты из России, я наконец понял. Только родился ты где, в Москве?
– Нет, в Питере.
– О, друг вашего президента!
– Далекий, к счастью.
– Да… от твоего базара до Кремля далековато будет.

Тему Софи они оба тактично обходили до поры до времени, пока Себастьян сам не сказал, что надо бы о ней забыть. Мало ли хороших девушек на свете, тем более в Париже!
– Не много, как я с удивлением убедился, когда впервые здесь очутился, – сказал Жан, замечая, как его друг обижается. – Не сердись, приятель. Просто ты не был в России. Поверь мне!
– Я проверю. Ну, смотри, мой друг, если разочаруюсь.
– Это ты смотри не разочаруй.
– Тебя?
– Нет, русских девушек.
Себастьян рассмеялся. Напрасно, подумал Жан.
– Ты меня недооцениваешь! – чему-то радовался Себастьян. – Ты пока еще плохо знаешь мсьё Себастьяна Нугье, мой русский друг!
– Как?..
– Что как?
– Как ты сказал, Нугье?
– Да, а что?
– Знаменитая фамилия.
– Конечно. Ты что, газет не читаешь?
– Газет? – не понял Жан. – Признаться, нет.
– Правильно. Они, гады, про меня пока не пишут.
Жан засмеялся.
– Значит, про другого должны писать.
– Про какого еще другого?
– Эмиля.
– Эмиля? Не знаю такого.
– Башню Эйфеля знаешь?
– Издеваешься, да?
– Нет. Вот ее когда-то и разработали два инженера, мeсьё Коклин и Нугье.
– А Густав Эйфель тогда что делал?
– Он купил права на проект башни, выиграл конкурс на строительство к открытию всемирной выставки достижений науки и техники. Это было в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году.
– Жан, а ты точно раньше никогда не жил в Париже?
– Нет, Себастьян, я о нем всегда только мечтал.

Именно после знакомства жениха своей дочери с Себастьяном, мсьё Гоше с еще большей настороженностью стал относиться к Жану. Он не мог понять, как так легко смог остановить дерзкого француза этот русский. Филипп вспомнил себя в молодости, когда ему еще грозила дорога в места заключения. Он так же останавливал наглых и часто более сильных парней, ломая их сразу же, порой только морально и даже без физического воздействия. Но отец Софи был тогда совсем юн. А этот русский? Извините, он уже давно не мальчик. Тогда кто он? Откуда такая прыть и сила?
– Все-таки ты из криминала, парень, – после долгих размышлений наедине с собой произнес вслух мсьё Гоше, – отстал бы от моей дочки. Ведь я не посмотрю, кто там за тобой стоит, если что.

. . .

Ну что ж, порядком погуляв по улицам Парижа, пора бы начать отыскивать ту, которая привела бы эту историю к развязке. Уже никто не сомневался, что русский, нет, все-таки французский грузчик по имени Жан, далеко не простой и бедный парень, решивший покорить Париж. Однозначно за ним что-то таится, но вот что именно? И интерес к этой теме только закипал у всех тех, кто лично узнал Женю Абрамцева из России.

Софи сказала, что ей, в принципе, не так важно, кто он. Главное, не бандит откровенный, иначе об этом бы обязательно узнала полиция. Да и не может он быть бандитом по своей сути. Голова и сердце Софи разрывались пополам. Одна сторона опасалась сказать «да», другая кричала и требовала дать согласие на его предложение руки и всего, что связано с сердцем.

Отец Софи, мсьё Гоше, был категорически против, скандаля с дочерью чуть ли не ежевечерне, пригрозив, если она его ослушается, выгонит ее… в другую квартиру, парой комнат поменьше и районом хуже. Софи согласилась, отец негодовал еще больше.

Мадам Мишель Гоше тоже с крайней осторожностью относилась к жениху своей дочери, полностью поддерживая мужа в его опасениях.
Старшая сестра Эстель утонула в науках, и оттуда едва ли казала нос окружающему миру.

Этьен, малый сорванец, как только познакомился с Жаном, сразу же признал в нем друга и важно сказал своей сестре:
– Если ты не выйдешь замуж за Жана, я тебе всю жизнь покоя не дам! Поняла?
Та улыбнулась и сказала брату, что всё поняла.

Также среди лиц, не доверяющих Жану, оставался и офицер национальной полиции мсьё Шарль Морис Перре. Он знал, что рано или поздно правда всплывет, только вот какая. Он говорил своему новому приятелю мсьё Филиппу Гоше, чтобы удержал тот свою дочь от греха подальше.

Практически единственным человеком, который едва ли не полностью успокоился насчет странного, но очень сноровистого русского парня, был Фред, мсьё Фред Фюрштенберг, потомок пруссаков. Он больше не смотрел с настороженностью в сторону Жана, хотя тоже понимал, что тот не простачок, и откровенно боялся разочароваться. Жану Фред чуть ли не по-отечески симпатизировал, ценил его, желая всегда поддерживать теплые отношения, даже когда Жан уйдет с рынка, что явно уже скоро случится. Однажды Фред сделал добрый комплимент, заявив:
– Мой русский друг, ты уже говоришь, как настоящий француз! Это правда! Только коренной парижанин может понять, что ты иностранец, и то если будет очень трезв в этот момент.
– Спасибо, Фред! Это твоя заслуга!
– Твоя, Же-ня!.. Твоя! Ну, так когда я увижу милейшую мадам Гоше? Ты понимаешь, в каком качестве я имею в виду?
– Ой, Фред, там все так сложно. У ее папаши характер…
– Такой же, как и у тебя. Только с французским напылением. Но ты берешь русским огнем. Я раньше не знал, что это такое.
– А я уже стал забывать, не поверишь.
– Кровь никуда не денешь. Она напомнит, если что.
– Она и не забывала.

В конце концов, и Себастьян, который также дорожил дружбой с Жаном, скажет:
– Давай поговорим откровенно. Жан, мы каждый раз избегаем эту тему. Ты молодец, умеешь промолчать там, где не нужно говорить, чтобы снова не рассобачиться. Но в этот раз я сам хочу тебе сказать. Софи – твоя женщина.
– Она не вещь, Себастьян.
– Да, конечно. Я не знаю, почему она не выбрала меня, наверное, потому что я не из России, но раз уж так получилось… что сказать… я рад за тебя, мой русский друг! Искренне рад! Поверь, мы, французы, умеем уважать выбор женщины! Я желаю тебе удачи с Софи!
– Постой-постой, она еще никого не выбирала. Напротив, даже отказывается.
– Это ее последние бастионы. Я же вижу. Ты плохо знаешь мсьё Себастьяна Нугье, который не строил башню Эйфеля. А если бы строил, то ни за что бы не продал на нее права.
– Тогда бы ее сломали.
– Кто?
– Те, кто считал ее чудовищным сооружением и требовал от властей немедленного демонтажа. Дюма-сын, к примеру. Ладно, это сейчас не интересно.
– А вот об этом я кое-что слышал!
– Тогда ты просто историк, Себастьян!
– Не зли меня, гость из России!
Они были в приподнятом настроении, хотя Себастьян откровенно грустил, смирившись с мыслью, что Софи он уже ни при каких обстоятельствах не добьется.

Последнее время, особенно несколько последних недель, Софи выглядела постоянно напряженной, задумчивой, замкнутой, ушедшей в себя, закрытой от всего мира. Ей нравился Жан, но она боялась, понимала: еще одна ошибка, и ее единственным в жизни спутником навсегда может остаться одиночество. Софи боялась и принять предложение русского кавалера, и потерять его. Жан стал некой неотъемлемой частью ее жизни, без которой, конечно же, возможно, но уже не уютно, не тепло, и даже не логично.

Такое внутреннее напряжение Софи Жан не мог не замечать, и не мог не понимать причины тому, поэтому по большей части отвечал взаимным молчанием, тем видом молчания, когда слова не говорятся, а диалог продолжается в другой плоскости восприятий.

Гуляя вместе чуть ли не каждый вечер, они разговаривали совершенно на отрешенные от главной мысли темы, и только по их время от времени пересекающимся взглядам возможно было уловить, что оба озадачены чем-то одним, единым, вопросительным и очень важным.
– Ты… – мило растягивая слова, делая между ними паузы, спрашивала Софи, – …сильно скучаешь по родине?
Она шла рядом, немного отрешенная, говорила, не поворачивая головы в его сторону.
– Да… – будто сам себе ответил Жан.

Взаимное молчание, и позади еще метров сто аллеи парка Монсури.
– Когда собираешься? – наконец заговорила Софи.
– Скоро, – осторожно ответил Жан, и девушке стоило немалых усилий скрыть огорчение.
Тщетных усилий.
– А потом? – она.
– Потом обратно.
– На рынок?
– Может быть. Скажи, пожалуйста, а тебя сильно смущает, что я работаю на рынке? Только честно.
– Конечно.
– Хм, спасибо за откровенность.
– Обиделся?
– Нет.
– Обиделся, – настаивала Софи. – Но это ведь правильно с моей стороны.
– Чего?
– Огорчаться, что твой молодой человек, у которого хорошая голова, железная воля и дикое упрямство, тратит свои самые продуктивные годы на переноску ящиков с фруктами и их продажу на базаре. Ты видишь в этом логику?
– Интересно. А вот с этой стороны я не смотрел.
– А с этой стороны получается только одно, мой дорогой Же-ня.
– И чего же получается с этой стороны?
– То, что в жизни ты не грузчик. И это уже ни для кого не секрет. Признайся, Женя, твои проблемы в России закончились? Скажи теперь честно ты. Скажи, что да, мои проблемы, к счастью, разрешились и я могу вернуться домой, хорошо узнав Париж, великолепно освоив французский язык, и самое главное, – Софи произнесет следующие слова с открытой обидой, – вскружил голову глупой мадам из знатного семейства, хорошо с ней проведя время. Можно и к старым связям возвращаться, так, Женя?
– Софи, дорогая, успокойся, пожалуйста.
– Господи, как же прав мой папа, что я такая наивная! Не может женщина, которая трижды так пролетела, как у вас говорят, доска над Парижем?
– Фанера.
– Фа-не-ра… странное слово. Все равно папа прав! Не может женщина, которая трижды глупа, не быть причиной своим несчастьям и неудачам! Вот и правильно, я ничего большего не заслуживаю!
– Софи, ты позабыла, что я уже трижды звал тебя стать моей…
– Женой? Кого? Непонятного человека с компьютерными мозгами, обворожительными манерами, когда он сам того желает, и о-очень большим жизненным опытом? И самое главное, абсолютно непредсказуемого. Где ты завтра будешь, Женя? Лондон изучать, Пекин или, может, Каир? А я никуда не хочу уезжать из родного Парижа! Никуда! И знаешь, особую любовь к этому замечательному городу привил мне ты. Да, именно ты! Ты столько уникального о нем рассказал, столько интересного, что мне остается лишь стыдиться!
Софи неожиданно обогнала его, преградила путь и стала говорить быстро, сильно волнуясь, отчасти повторяя и путая слова, отчего Жене было тяжело понять ее, и смысл многих фраз он улавливал лишь интуитивно, но точно.
– Скажи мне, скажи, допустим, я… я соглашусь… я буду… ты останешься?.. здесь, со мной?.. мы будем… вместе или я… опять… я должна… жена… всегда ждет мужа… а он… – наконец она взяла себя в руки и выпалила чуть ли не как ультиматум: – Ты будешь жить здесь всегда? Со мной? Или это очередное твое увлечение? Говори, ты все нервы мне уже в узел завязал!
Женя подумал и ответил достаточно спокойно:
– Мне нужно в Россию.
– Зачем? Зачем, если ты уехал оттуда и все это время слышать о ней не хотел?
– Не совсем так. Знаешь, героиня одного из моих любимых романов часто повторяла: «Я подумаю об этом после. Только не сейчас!»
– Что это за роман?
– Не важно. Он не французский.
– Женя, нам нужно найти силы и…
– Ой, это так неинтересно. Прямо как в дешевом сериале: «Дорогой, нам нужно расстаться!»
– А иначе может получиться как в жизни: «Дорогая, ты мне так надоела, что наши отношения давно стали тоскливыми!» Если уже не получилось.

Вдруг Евгений вспомнил об Эме. Долгое время она пропадала, к его великой радости, но недавно себя обнаружила – к несчастью. Благо Жан нашел такие слова, после которых Эме от него отстала, и вроде бы окончательно. Причем слова эти были настолько банальны, что сложно даже поверить в их магическое воздействие: «Эме, милая, я так люблю работать грузчиком, что всегда им и останусь. А что? Деньги сразу, каждый день, на еду и пиво хватает, а больше мне ничего не надо». Эме не поняла, переспросила, затем покрутила у виска, сказала, что все-таки странные эти русские, и растворилась в дымке вечернего тумана после затяжного дождя.

– Софи, а ты не хочешь поехать со мной? – вдруг спросил Женя тоном чуть ли не детского удивления, как будто самым странным делом для этой милой француженки было отпустить его в Россию одного.
– Что?.. Куда поехать?
– В Москву.
– В Москву?
– Ну, не хочешь в Москву, можно, например, в Тамбов.
– Там-бов?.. Что это?
– Город. Прекрасный русский город.
– Нет, спасибо, я не хочу в Там-бов.
– А в Москву?
– Женя, проводи меня домой, пожалуйста. Я устала.
Теперь он заступил ей вперед, аккуратно взяв за плечи:
– Ты летишь со мной в Москву?
Софи замерла в полном замешательстве. Как сейчас, так и вообще.

В семье мсьё Гоше разгорелся страшный скандал. Весь кошмар заключался не в самом предмете спора, коим, конечно же, было желание Софи лететь со своим женихом в Россию, а совершенно неожиданное перевоплощение Мишель. Едва муж с порога прошел в одну из комнат, как его жена, смотревшая новости по телевизору, сразу же поднялась и ушла в другую комнату. Филипп за ней. Та на кухню, метраж которой позволял остаться на значительном расстоянии друг от друга.
– Мишель, что с тобой? – непонимающе смотрел Филипп.

Та отвернулась к окну, но он успел не раз уловить ее гнев на лице.
– Дорогая, что произошло? Что идёт плохо?
Мишель бросила на него испепеляющий взгляд и снова отвернулась. Филипп запереживал так, как он никогда еще не переживал. Он стоял будто замороженный, боясь приблизиться к жене и задать еще один вопрос, что же все-таки случилось.
– До-ро-гая…
Мадам Гоше резко развернулась, отстрелила молнии и несвойственным ей требовательным тоном спросила:
– Ты разрешишь Софи лететь в Россию?
Филипп обмяк. Отодвинул изящный кухонный стул от стеклянного стола, сел на него, едва не промахнувшись, и продолжал созерцать супругу, совершенно ее не узнавая.
– Ты не ответил, Филипп! – последовало еще одно требование мадам Гоше. Тон, который она себе сейчас позволяла, поверг в смятение ее извечно важного супруга, привыкшего в семье всегда чувствовать себя эдаким монархом.
– Филипп, ты даже не знаешь, кто он такой! – продолжала в том же духе мадам Гоше. – Как ты смеешь позволять ей…
– Дорогая, а ты помнишь, сколько лет Софи?
– Для меня не важно, сколько ей лет, я должна знать того, кто с ней рядом! Это ты понимаешь или нет?
– Да мошенник он, – спокойно ответил мсьё Гоше, будто назвал более чем обычную профессию, шофера, к примеру.
– Ты еще не тронулся в своей мэрии, мой дорогой муж?!
Напор жены не переставал поражать мсьё Гоше. Вот это раскрылась женщина, с которой он столько лет… которую он знал лучше, чем свои пять… которая всегда так тиха и смиренна оставалась при муже. И вдруг вулкан проснулся.
– Филипп, кто мошенник? – чуть тише спросила Мишель, но от ее притаившегося сейчас тона вдруг повеяло такой угрозой, что мсьё Гоше сильно пожалел о столь опрометчиво брошенных словах.
– Русский этот, – как можно спокойнее и наигранно равнодушнее пояснил он.
– Насколько мне известно, он грузчик, бедняк.
– Какой он бедняк? Дураку понятно, что не бедняк.
– А дуре не понятно!

И что-то вновь вскипело в мадам Гоше.
– Мишель, что с тобой? – как мог оборонялся Филипп, подозрительно глядя на нависшую над ним супругу.
– А дуре всегда только в самую последнюю очередь все становится понятно!
– Мишель… – он поднялся.
– Эх, дать бы тебе, паразиту, вот этой кастрюлей и прямо по голове! Да детей троих жалко, ведь столько лет одной семьей. Они взрослые, а такие до сих пор глупые. Прямо как я, ты не находишь, муж мой драгоценный?
– По-моему, ты не в себе, дорогая. От кастрюли отойди подальше, пожалуйста.
Мишель выпрямилась, вид циничен, взгляд ледяной, на лице гримаса вселенского негодования. Она удалилась из кухни и закрылась в своей комнате.

Уже утром следующего дня разгневанный мсьё Гоше, впервые за всю семейную жизнь так резко отстраненный этой ночью от широкой кровати, в которой он привык спать, ворвался в кабинет мсьё Перре. Вид его впечатлял.
– Ваша работа, офицер?! – затребовал ответа Филипп Гоше.
Мсьё Перре с ответом не торопился, равно как и с приветствиями, продолжал спокойно сидеть за столом, созерцая ворвавшийся гром и молнии, о чем-то своем размышляя.
– Подлая работа, – чуть тише заключил мсьё Гоше, внутренне сильно сожалея, что с недавних пор они стали друзьями.
Едва Филипп начал открывать дверь, чтобы уйти, мсьё Перре невозмутимо поинтересовался:
– Вы, мсьё Гоше, в скором будущем на какую должность прицелились?
Филипп замер. Вновь этот офицер умудряется отправить его в нокаут, зная то, чего никак не должен знать. Он обернулся.
– А теперь вспомните тех, кто за вашей спиной делает всё, чтобы этого не случилось, – продолжил офицер, наконец-то поднимаясь со своего места, поправляя узел галстука и полы пиджака.
– Ах вы же, гады, – процедил Филипп Гоше. – Ладно, Шарль, извини. Извини меня, приятель! Я позже зайду. Пойду, разберусь кое с кем и вернусь, тогда мы с тобой и коньяк немножко продегустируем, и поговорим обо всем о разном.
– Я могу тебе чем-то помочь, Филипп? – серьезно спросил мсьё Перре.
– Сейчас нет, Шарль. Может, чуть позже.
– Чуть позже не выйдет, мой друг.
– Да?.. Почему?
– Через два месяца я безработный пенсионер.
– Ты?..
– Я, я, Филипп. И поверь, очень этому рад.
– А я, заметь, не очень!
– Ничего не могу поделать, два-один в пользу моей отставки.
– Что значит два-один?
– Ты против, я – за, и самое главное, за – моя Симона.
– Тогда сто против одного… жаль только, что меня. Ты бы мне в скором времени очень пригодился, Шарль. С такими возможностями…
– Я на Францию работаю, Филипп, боюсь, помочь бы тебе не смог.
– Зато нервов успел потрепать! Всё, вернусь чуть позже, может, завтра! Салют!
– Салют…

Выходу на заслуженный отдых офицера Шарля Мориса Перре, чье тело не раз продырявлено пулями и в нескольких местах надрезано неприличными парнями, больше всего радовалась мадам Перре, супруга и самый надежный и верный друг Шарля. Симона благодарила бога за то, что подходит столь долгожданный миг, когда можно будет пожить с мужем спокойно. Она считала последние недели, дни, часы до приказа префекта полиции об отставке, боясь спугнуть ту призрачную, десятилетиями ожидаемую надежду на окончание службы не только ее мужа, но, в первую очередь, ее личной службы. Ведь Шарль, каждый раз уходя на работу, выезжая на опасные операции, принимая участие в секретных разработках, о себе не сильно беспокоился, некогда было, да и бояться офицер Перре не привык. Зато Симона натряслась так, что страха на целый полк офицеров хватит, потому что она, мадам Перре, боялась очень сильно, боялась каждого звонка в дверь, каждого звонка телефона, и всякий раз реагировала на них крайне взволнованно. Но еще немного, еще самую малость, и наступит такая гармония, тихое и уютное умиротворение, больше чем любовь и не меньше чем высшее счастье. И уже не важно, что столько лет кануло в прошлое, целые десятилетия, главное, что остались еще годы на то, чтобы мир и покой в семье мадам и мсьё Перре наконец-то наступили. Они оба этого заслужили, оба выдержали. Франция была им признательна, всем таким, как они, и признание Пятой Республики было тихим, безмолвным и сердечным.

Но возвращаясь к главной теме событий – полетит ли в Россию мадам Софи Гоше, нельзя не заметить реакцию еще троих персонажей.

Эстель, старшая сестра. Она, как и ее мать, будет против, правда ее никто и не спросит. Она вообще проглотит язык, утонув в научных трактатах, готовясь к важной аттестации на ученую степень. Великие науки знаний ей прибавляли, но только знаний. От жизни Эстель становилась все больше далека.

Этьен. Этьен! Он так повзрослел за последние пару лет, что никто из близких семьи Гоше просто не узнавал его. Мсьё Этьен Гоше в приказном тоне заявит сестре, что она обязана лететь с Жаном в Россию! И будет полной идиоткой, если не поступит иначе.
– Братик, а ты не боишься за меня? – шутя спросит Софи.
– Нет. Во-первых, Жан – человек… человек… супер! Во-вторых, Россия – наш друг, а Москва – это круто! Так что быстро собрала манатки, и я сам отвезу тебя в аэропорт.
Софи смеялась, будто ребенок.
– На велосипеде, что ли?
На такую ремарку Этьен так зыркнул, что сестра поскорее отправилась в свою комнату.

Но особый интерес вызывает реакция Фреда. Мсьё Фюрштенберг настолько привязался к Жану за все то время, которое они вместе работали, что уже не представлял без него ни своей жизни, ни родного рынка, ни даже жизни всего Парижа. И больше всего Фред боялся ошибиться, боялся, что Жан все-таки не тот, за которого себя выдает. Не важно, в принципе, сколько денег он где-то там увёл, если увёл вообще, главное, что человеком он стал своим, близким, заодно уже очень прилично говорящим по-французски с признаками ярко выраженного парижского акцента. Нет, Жан не подлый, не бандит, не душегуб, верил Фред, не может он им быть. А если и что-то там припрятал, так это же дело обыденное, можно сделать и некоторое снисхождение. Кто-то не согласится? Напрасно. Стоит подумать, вот бы каждый, кто не просто припрятал, а вагонами уволок из казны, взял бы и отправился в Париж, или иную какую столицу мира, поработать грузчиком на базаре, а не продолжать восседать в высоких креслах у государственной кормушки.

Но прочь, политика! Не место этой разменной девице в столь теплых отношениях, которые с каждым днем все сильнее и прочнее укреплялись между Жаном и Фредом.

– Фред, разрешишь завтра не выйти на работу? Меня та новенькая подменит за прилавком, я уже договорился.
– Не думаю, что я тебе еще начальник, – буркнул Фред, занятый своими делами.
– А кто же ты мне?
– Даже не знаю. Но уже не начальник. Когда домой?
– Через недельку.
– Билет купил?
– Хочу завтра, заодно и кое-что еще купить нужно. Так можно?
– Жан, прекрати смеяться над пожилым человеком.
– Ох ты же… сказал бы я сейчас по-русски, да ты ведь не поймешь!
– Не надо по-русски, смысл я уловил.
Жан заметил, что Фред грустный, непривычно грустный, хотя изо всех сил старается этого не показывать. Подойдя поближе, спросил:
– Фред, что случилось? О чем ты беспокоишься?
– …
– Фред!
Тот пожал плечами.
– Ну скажи, прошу тебя!
Фред поправил седые волосы, посмотрел Жану в глаза, как всегда, немного снизу вверх, поинтересовался:
– Ты обратно вернешься?
– А тебе нужен грузчик?
– Нет, грузчиков у меня хватает. Я не про рынок спрашиваю, Жан.
– Да понял я, Фред. Конечно вернусь.
– Не хочешь жить в России?
– Пока нет.
– Сильно тебя там прижали?
– Сильно прижало.
– Да, мы знаем, Россия – страна жесткая, порой жестокая к людям.
– Не только Россия, Фред.
– Возможно. Когда-нибудь хоть что-то расскажешь?
– Возможно.
– Софи?
– ?..
– Она летит с тобой?
– Пока думает. Кстати, Фред, ты же умный мужик, скажи, она может полететь со мной? Так бы этого хотелось!
– Может. Ты и сам это знаешь.
– Не всегда себе верю, Фред. Спасибо за поддержку!

Следующим днем, когда у Жана будет выходной, на рынке вдруг появится Софи. Завидев ее еще издалека, Фред сразу же поспешил навстречу. На его лице добрая улыбка, не сильно заметная, но приветливая.
– Хороший день, мсьё Фюрштенберг!
– Салют, мадам Гоше!
– А Жан здесь?
– Нет.
– Нет?.. А где же?
– Думаю, носится по Парижу в поисках оригинального подарка.
– Да?
– Конечно.
– Интересно, кому?
– Даже не интересно, мадам Гоше. Не мне! – шутил Фред. – Вам, и только вам! Не составите компанию старику?
– Составлю. Какую?
– Выпьем по чашечке кофе?
– С удовольствием, мсьё Фюрштенберг!
– Благодарю за согласие, мадам Гоше!
– Там?
– Нет.
– А где же?
– Идемте, это не очень далеко отсюда.
– Вы меня заинтриговали.

Войдя в небольшое уютное помещение, где царил кофейный аромат и на стенах повсюду продавались глянцевые журналы и немного газет, Софи потянула носом:
– О-о, какой запах!
– Хороший день, мадам, мсьё! Что желаете? – приветствовал хозяин заведения.
Софи вежливо поздоровалась, а Фред, будто старому знакомому, бросил:
– Салют, приятель! – они были совершенно не знакомы, но примерно одного возраста и схожего рода деятельности. – Сделай-ка нам по чашечке самого вкусного кофе, который только у тебя найдется!
– Сию минуту, мсьё!
– Мадам Гоше, уберите ваши деньги! – среагировал Фред, как только Софи полезла в сумочку. – Я, конечно, не русский, но, поверьте, и французы умеют обходиться с дамой не хуже!
Софи в ответ мило улыбнулась.

– А скажи-ка мне, дорогой! – снова Фред обратился к хозяину, когда они устроились возле одного из нескольких крохотных высоких столиков. – Ты часто здесь видишь одного русского малого?
– Что, мсьё? А!.. Почти каждый день! Что-то случилось? Вы его ищете?
– Нет. Он не прячется. Как он тебе?
– Отличный парень! Всегда приветлив, только вечно торопится, если с утра. Видимо, на работу.
– А больше ты ничего в нем не приметил?
– Как же, мсьё! Такое не приметить сложно.
– Поделись с нами.
– Как сказать, мсьё? Голова у него варит. Очень хорошо варит!
– А почему ты так подумал?
– А почему вы им интересуетесь, мсьё? Он что-то сделал нехорошего?
– Нет-нет, напротив! И все же?
– Мсьё, – объяснял хозяин газетно-кофейной забегаловки, продолжая стоять за маленьким прилавком, натирая стаканы для сока и минеральной воды, – вы давно с ним знакомы?
– Не так чтобы…
– А я, скорее всего, с первого дня, как он появился в Париже.
– И что?
– Он даже «Добрый день» сказать не мог. Нет, мог, только его почти никто не понимал. А теперь?
– Да, теперь он говорит прекрасно.
– А вы видели, мсьё, чтобы так быстро осваивали язык? Ведь иностранцев мы с вами здесь много наблюдаем.
– Согласен, приятель, этот малый скорый!
– Так вы его знаете, мсьё?
– Хм, думаю, что нет. Разве что эта милая мадам.
Софи пила кофе, слушала разговор двух мужчин и не могла понять, к чему бы все это. Но спрашивать не спешила.
– Да, мсьё, в компании с вами прелестная мадам!
– Благодарю, мсьё, – ответила Софи, несколько застеснявшись.
– Так что же этот русский – беженец? – спросил хозяин заведения.
– Он?.. Нет. Спринтер! Спасибо, приятель, твой кофе был самым вкусным! Обязательно буду к тебе теперь заглядывать!
– Буду очень рад видеть! И вас, мадам! Кстати, если вы интересуетесь этим человеком, то он здесь недалеко работает. На рынке.
– Да?.. – спросил Фред, ловя взгляд Софи.
– Да. Не знаю кем, но точно там. Сам-то я туда не часто, жена за продуктами ходит, а я все больше здесь.
– Понятно. Ну что ж, пойдем, поищем его на рынке! – сказал Фред, расплатившись, направляясь на выход. Обернувшись, спросил: – Скажи мне, приятель!
– Да, мсьё!
– А если бы ты узнал, что этот русский не очень хороший человек, поверил бы?
Фред ввел хозяина в смятение.
– Ну так что, поверил бы?
– Нет, мсьё, – озадачился хозяин уютной забегаловки, – я, конечно, не психолог, но много лет людей наблюдаю. Вот так, как вас сейчас. И знаете, порой человек и выглядит прилично, и манеры у него… а не хочу я больше его здесь угощать, даже за деньги. И порой жизнь показывает, что я не ошибся.
– А порой?
– А порой, мсьё, – взял своеобразный реванш хозяин, – прямо как вы: «Салют, приятель!». А я ведь вряд ли моложе вас, уж простите. Но нет проблем, вы мои гости!
– …
– Постойте, я не закончил, – прервал хозяин желание Фреда что-то сказать в свое оправдание. – И вот, несмотря на это, я прекрасно вижу, что вы, мсьё, очень хороший человек!
– Я ваш гость. Поверьте, мсьё, я тоже очень хорошо знаю, что такое клиент! И заодно прошу меня простить!
– Нет-нет, мсьё, вы неправильно меня поняли! Я лишь хотел сказать: несмотря на то, что вы со мной как со старым другом, что мне крайне приятно, разумеется, человек вы положительный. Знаете, я уже заработал себе на жизнь и на старость, и не льстить за пару франков, к большому удовольствию, могу себе позволить.
– Ну да, ну да…
– А русский этот – отличный парень! Поверьте, мсьё, я не ошибаюсь! И вы, прелестная мадам, поверьте!
– Во! Вот это особенно будет кстати! Ну, еще раз спасибо за кофе! Теперь я здесь гость постоянный, особенно если Жан решит пропасть с рынка с концами.
– Буду всегда рад видеть вас! До свидания, мсьё! И вам до свидания, мадам!

Когда они шли обратно, Фред неожиданно остановился.
– Лети, Софи, лети с ним в Москву. Я ручаюсь за него.
– Что?..
– Нет-нет, я всего лишь случайно узнал. Подслушал. Нехорошо, признаюсь, но мой возраст, сделайте снисхождение на мой возраст, мадам.
– Это ни для кого не секрет, мсьё Фюрштенберг. Знаете, я тоже верю Жене. Но боюсь, – совсем тихо добавила Софи.
– Понимаю тебя, – по-отечески тепло произнес Фред. – Кстати, заодно выяснишь, сколько твой жених припрятал!
Софи заулыбалась и ответила:
– Миллионы!
– Никак не меньше! – согласился Фред.

. . .

Аэропорт Шарля де Голля, уютный лайнер авиакомпании «Эйр Франс», примерно три с половиной часа полета, и мягкая посадка в одной из международных воздушных гаваней столицы Российский Федерации.
– Идем, дорогая, приехали, – сказал Женя, поднимаясь со своего места.
Через пару мгновений спросил:
– Софи, почему ты не встаешь? Уже больше чем половина пассажиров вышли. Нам пора.
Но мадам Гоше продолжала сидеть, смотреть то в окошко, то бросать растерянный взгляд на Евгения.
– Софи!
– Я не верю, что я в России.
– А, вон оно что. Знаешь, я тоже.
– Почему?
– Улетал, ни слова не зная по-французски, вернулся – много слов забыл по-русски.
– Же-ня, мы правда в России?
– Правда, милая. Идем.

Софи ступила на трап – по неизвестным причинам лайнер не дотянул до «рукава», что редко случалось, – остановилась, осматриваясь.
– Мадам, прошу вас в автобус, – вежливо поторопила стоящая позади французская стюардесса.

Софи извинилась и стала потихоньку спускаться. Она не понимала, почему прилет в Россию вызвал у нее такое состояние – состояние некой невесомости, заторможенности, полного непонимания реальности. Мадам Гоше бывала в разных странах, как в далеких, так и близких европейских, но в России – никогда. Зато слышала об этой стране столько, причем чаще пугающего, иногда просто жуткого, что только надежда на то, что ее кавалер – человек благородный, или хотя бы хороший, а не откровенный бандит, хоть немного успокаивала французскую подданную.
– Софи, что с тобой? – улыбаясь, немного с нотками доброй иронии спрашивал Евгений. – Ты чего так испугалась?
– Нет-нет, я не испугалась. Мои друзья были в твоей стране, они разное рассказывали.
– Не верь им.
– Почему?
– Не знаю. Все равно не верь.
– Хорошо, не буду.

Аэроэкспрессы со всех столичных аэропортов до центра Москвы появятся вот-вот, но пока пассажиры побогаче брали приличные такси за неприличные деньги, а те, кто победнее, добирались автобусами или маршрутками.
Евгений все же предпочел такси.

– Хелло, мистер! – подскочил один из вечно поджидающих клиента таксистов. – Куда надо?
– Что он спрашивает? – немного удивилась Софи.
Евгений ответил, конечно же, на французском, что это таксист, готовый довезти всякого хоть до Парижа.
– До Парижа?
– О, французы, что ли? – продолжая их навязчиво сопровождать, спросил таксист. – Пардон, мадам! Это… синьёр, скажи адрес, я довезу!
– Юг Москвы.
– Так ты русский, значит?
– Русский. Сколько?
– Договоримся.

Договорились.

– Скажи, парень! – попался разговорчивый таксист. – Как там, во Франции-то этой?
– Я Францию не знаю.
– А откуда же тогда летишь? И по-ихнему нормально так у тебя выходит. Мадам-то точно француженка. Я много иностранцев вожу, и здесь работаю второй десяток лет. Не заговори ты по-русски, даже не подумал бы, что наш.
– Москва – это Москва. Россия – это не совсем Москва, так ведь?
– О, в самую десятку!
– Так же и Париж.
– Угу… И как он, Париж-то этот? Говорят, бабы там!.. Ой, надеюсь, мадам по-русски не того?..
– Никак.
– Что, совсем никак? А говорят, весь из себя такой ля-мур.
– Ну, вот вечерком прогуляйся там кое-где, и будет тебе ля-мур.
– А это?..
– Еще немного, и я забуду русский.
Водитель, привыкший с девяностых разговаривать на своем шоферском, задумался, немного обиделся, типа этот фраер теперь европейца из себя корчит, но все-таки замолк. Евгений с Софи стали тихо общаться между собой, удобно разместившись на задних пассажирских местах.
– Вы знакомы? – спросила Софи, не привыкшая к такой манере общения.
– Здесь все знакомы, дорогая, пока сам не заткнешь.
– Все?
– Конечно же, нет. Но, знаешь, часто.
– Хм…
– Чего?
– …
– Ну скажи.
– …
– Софи, прошу тебя. Что подумала? – настаивал Евгений, уловив игривую ауру в настроении своей невесты.
– Не скажу.
– Ну пожалуйста.
– …
– Софи.
– …
– …
– Мне интересно, куда мы едем? – поинтересовалась девушка.
– Ко мне домой, – спокойно ответил Евгений.
– Понимаю. Домой. К тебе.
– Да, а что?
– Ничего.
– Что ничего?
– Так…
– Да говори же!
– …
– …
– Прямо как в кино.
– Почему?
– Не знаю, – улыбалась Софи.
– И все-таки?
– Сейчас мы приедем в элитный район, слуга откроет нам двери, и ты введешь меня в богатые апартаменты. И как тот герой из известного голливудского фильма скажешь: «Дорогая, это всё мое! И даже твой папа нищий рядом со мной!»
Евгений усмехнулся.
– Не понимаю только, зачем ты взял такси. Тебя ведь встретили бы твои богатые друзья. Хотя, догадываюсь, ты до последнего сохраняешь для всех интригу. Что ж, я впечатлена, Женя.
– Скажи, дорогая, вы действительно так все уверены, что я богатый человек?
– Конечно, – без всякой иронии и сарказма ответила Софи. – И знаешь, я так привязалась к тебе за все время, что мы знакомы… особенно за тот период, что мы близки, мне даже грустно становится.
– Почему?
Софи пожала плечами.
– Был бы ты бедным, было бы проще. Я видела много богатых людей, признаюсь, редко кто из них мне нравился.
– А твой папа?
– Он мой папа.
– Хм, это правда. Но, дорогая, какие вы все смешные. Будь я богачом, зачем бы стал работать на вашем базаре, на котором порой воняет, как на нашем? Нет-нет, не так часто, поверь!
– Женя, вы, русские, люди очень сложные, и понять вас мало кому удается. Вы можете работать как… как там ты говорил?
– Как проклятые.
– Да, как… прок…л… но при этом у вас много денег. Или же, когда вы бедные, приезжаете в Париж и изо всех сил делаете вид, что очень богатые. А потом оказывается, что на последние деньги или на кредитные, и тех не хватило, чтобы расплатиться за дорогой номер в отеле.
– Идиотов везде хватает.
– Ладно, Женя, поехали в твои апартаменты. Надеюсь, ты не самый большой мошенник в своей стране.
Евгений подозрительно взглянул, усмехнулся и произнес:
– Ну что ж, поехали.

По пути следования, особенно когда пересекали центр – пробок почти не было, день воскресный – Софи поразилась размаху Москвы. Париж вроде бы тоже не совсем не маленький, но этот город просто грандиозен. Пусть не так современен, как Токио, к примеру, или Нью-Йорк, но масштабы ничуть не уступали, а в чем-то по-своему крепко превосходил.

Приехали. Софи вышла из машины и посмотрела на дом, где, по идее, должны располагаться апартаменты ее молодого человека. О том, что это был один из самых… скажем, недорогих районов Москвы, она могла только догадываться, но что перед ней старая замызганная пятиэтажка времен великих, Софи ничуть не сомневалась.
– Ты здесь живешь? – немного растерянно спросила она.
Тот лишь развел руками.

Кривая дверь в подъезд, на которой все-таки установили домофон, но уже успели вышибить ему, домофону, «мозги». Скромно выражаясь, мало приятный в плане ароматов подъезд, и на пятый этаж нужно было идти пешком. Некоторые входные двери квартир, особенно на нижних этажах, красноречиво говорили, что за ними обитают люди не совсем трезвые. За перила лучше не браться, даже если падаешь. Нужно внимательно смотреть под ноги, иначе можно споткнуться, и не абы обо что, а о лежащего, мирно дремлющего джентльмена, который так и не смог найти в себе сил добраться до одной из вышеупомянутых дверей на следующем этаже.

Все это есть и во французской столице, только Софи выросла в обстановке немного иной. А по сравнению с той конурой, в которой до недавнего времени Евгений обитал в Париже, в этом доме, судя по окнам, действительно были апартаменты.

На пятом этаже люди жили более приличные, судя все по тем же входным дверям и достаточно чистому полу.
Перед последним пролетом Евгений вдруг остановился и замер.
– Что? – поинтересовалась Софи, не понимая его столь неожиданной реакции.
– Ничего, – совсем тихо произнес он и медленно, ступенька за ступенькой стал подниматься выше. Было видно, что каждый шаг дается ему с большим трудом.

Поворот ключа, еще один, и дверь с тихим, чуть жалобным скрипом отворилась. Немного тяжелый, но до глубины души родной запах едва не одурманил наконец-то появившегося хозяина. Он не пропустил даму вперед, а сначала вошел сам. Включил в тесном темноватом коридоре тусклый свет, недолго постоял, заглядывая в открытую дверь зала, через него в смежную комнату, бросил короткий взгляд на малюсенькую кухню. Здесь же, в прихожей, открыл кладовку, порывшись, достал старые тапки, переобулся. Только теперь предложил войти Софи, сказав, чтобы она не разувалась. Сам же медленно, крайне осторожно, будто боясь кого-то разбудить, ступил на ковер посреди зала.

Большой старый шкаф, трельяж, швейная машинка, стол с лампой и пара стульев со спинками, книжные полки, на тумбе телевизор, на подоконнике радиоприемник, тех же великих времен. Под низким потолком свисала люстра из пяти светильников формы ромашек. Окна зашторены плотными занавесками, под ними скрывались гардины. Проследовав в крохотную спальню, хозяин уперся в маленькую кровать, едва ли не детскую, судя по размерам. Она аккуратно застлана, подушка накрыта покрывалом.

Женя вернулся в зал, безмолвно подошел к окну и осторожно раздвинул шторы. Он даже не замечал, как Софи не сводит глаз с его растерянных движений. Солнечный свет вмиг оживил уютную квартирку, одновременно предательски обнажив толстый слой пыли, лежавшей буквально повсюду.
Софи, стоя в проходе между прихожей и залом, не смогла определить один предмет за дверью, который почему-то сразу привлек ее внимание. Это была сложенная раскладушка.

Девушка из Парижа не понимала, почему так сильно щемит ее сердце, и ей стало совсем плохо, когда она заметила, что Женя, вновь вернувшись в спальню, сел на краешек кровати и тихо что-то по-русски произнес.

– Ну, здравствуй, мамочка.

. . .

© Алексей Павлов

Добавить комментарий

четыре × два =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.