Французский грузчик (Часть 2)

Рассказ Алексея Павлова

Любовно-романтическая история. 

Продолжение

(Написано в 2017 году)

Форматы PDF, EPUB

ИД «Лит-Издат»
Москва 2021
ISBN 978-5-9907646-6-8

Французский грузчик

Часть 2

Утренние лучи солнца, едва пробивавшиеся сквозь старую и кое-где дырявую занавеску, пробудили мирно спящего молодого человека. Он открыл глаза, не сразу сообразил, где находится и почему звучит французская речь с эпизодами русской.
– Вот это меня занесла жизнь, – пробормотал Жан. – Хм, оригинально. Я – и в Париже. Даже не верится. А это что?.. А, радио… о, русские новости… хотя, нет, французские.

Диктор рассказывал об отношениях разных стран к скорому переходу Франции на единую европейскую валюту и отказ от национальной – франка. Это планировалось сделать уже в ближайшем будущем. Как раз свое мнение на сей счет высказали некоторые российские политики, почему Жан и услышал родную речь.

Поднялся, открыл окно, полюбовался на ясное утро и парижские крыши, умылся, чего-то наспех проглотил, оделся и спешно отправился на работу, понимая, что опоздал.

Сегодня на кофе к гостеприимному хозяину лавки он не заходил, лишь заглянув поздоровался, перекинулся парой фраз, пожелал хорошего дня и, сославшись на срочность дел, поспешил дальше.

– Фред, пардон! Извини, я не знаю, почему проспал! Никогда не проспал, не просыпаю… а сегодня…
– Нет проблем, – улыбнулся Фред, хитро подмигнул и удалился.

– Хм, и что мне делать? За прилавок вставать или ящики таскать? – не понимал Жан, но вскоре подошли несколько продавцов, в том числе и Жульет, и сказали, что им нужен товар со складов. Стало понятно, что сегодня Жан таскает ящики.

– Шарль, пойми меня правильно, я не доносчик.
– Не говори глупости, старина, – воспротивился такой постановке вопроса мсьё Перре, офицер полиции и близкий приятель мсьё Фюрштенберга, когда они вновь сидели в кафе.
Но сегодня это случилось не по причине обоюдного голода и желания поскорее его утолить, а по настойчивой просьбе Фреда, потому они не ели, а пили сок, затем кофе.
– Шарль, мне очень неловко, поверь, – продолжал Фред, – он хороший парень, я чувствую. У него чистая душа. Но я не люблю этого русского.
Шарль поднял несколько недоуменный взгляд.
– Нет, постой! – спохватился Фред. – Я не так сказал. Я не люблю его, и не «не люблю». Надо же, все слова перепутал.
– Ты к нему равнодушен, но и плохого ничего не желаешь.
– Точно, старина, ты прав! Но я француз, парижанин. И больше всего люблю свою страну и особенно родной Париж. Ты видишь, что творится в нашем прекрасном городе. Он стал грязным, в нем столько чужих людей, которые неизвестно зачем здесь, чего хотят и почему не возвращаются домой. Но не каждый враг имеет неприятную внешность, Шарль. Ты это лучше меня знаешь.
– А некоторые наоборот, очень даже приятную. И как раз это самые опасные враги.
– Опять ты прав, мой друг. А этот русский – очень приятный человек. Но он не простой. Совсем не простой. И это я тоже чувствую.
– Я еще раз проверял его по всевозможным каналам. Ничего и нигде криминального на него нет. А делать официальный запрос российским коллегам нет никакой причины.
– Шарль, ищи! – поднялся из-за столика Фред. – Дай бог, чтобы я ошибался. Ищи, старина, он не грузчик. Это точно. А кто он – я не знаю, но готов помочь. Даже не понимаю, почему я стал такой напряженный относительно Жана.
– Он плохо работает?
– Я же тебе все сейчас рассказал. Он очень хорошо работает. Там хватка мгновенная, реакция – предвидит вперед любое твое действие.
– Да, приятель, как будто у меня без тебя дел мало, – вздохнул полицейский.
– И поверь, мой друг, я не желаю ему ничего плохого. Но я хочу знать, кто он и зачем здесь. Знаешь, или мы стареем, или глупеем.
– Почему? – теперь начал подниматься и офицер.
– Иногда мне становится страшно за нашу страну. Поэтому я готов поработать на тебя даже доносчиком. На национальную полицию. Но не как последняя сволочь, а как французский гражданин и парижанин.
– Хватит философии, приятель. Спасибо за твое участие. Ты меня знаешь: выйдя отсюда, я не забуду твои слова. Приму все меры. Все. Я тоже люблю Париж и, поверь, как и ты, переживаю. Поэтому побыстрее хочу в отставку. Надеюсь, мой уход ты мне не осложнишь со своими грузчиками.
– Я постараюсь, мой друг.

Вернувшись на рынок, Фред присел на опрокинутый пустой ящик чуть поодаль, чтобы никто его сразу не приметил, и подумал, как же ему все это надоело. Этот вечный базарный шум, время от времени разбавляемый далеким перезвоном соборных колоколов, толкающиеся в часы наплыва покупатели, то и дело выкрикивающие продавцы: «Что бы вы хотели, мадам?.. Мсьё, помидоры, прекрасные помидоры!.. Лук, зелень!.. Свежая рыба! Отменное филе!.. Мадам, розы, изумительные розы!..» Одни торгуются, другие о чем-то спорят, третьи смеются, десятые ругаются. Но Фред понимал, что за много лет, проведенных здесь, прожитых на одном из самых старых парижских рынков, он в другом месте себя уже не видит, не представляет.

В поле зрения попал Жан. Он тащил небольшой ящик, за ним бежала Жульет. И почему она не за прилавком, озадачился Фред, поднимаясь, желая подойти и сразу же начать ругаться. Одна незадача – Фред ругался, только по натуре своей он был человеком добрым, поэтому любые упреки и недовольства особой угрозы не несли. Хотя до края лучше не доводить, иначе добром точно не кончится.

Подойдя, он заметил, что все торговые прилавки, принадлежавшие ему на этом пятачке, как-то странно видоизменились. Вроде бы все так же и располагалось, но в то же время и не так. Чище, что ли, или изящнее, привлекательней, аккуратнее, логичнее, в конце концов. И на этом пятачке стало находиться приятнее, покупатели, особенно постоянные, успели оценить.
Жан стоял и смотрел на хозяина, как всегда, улыбаясь.
– Чего смеешься? – спросил Фред. – Похвалы ждешь?
– Что?.. А, понял. Нет, боюсь, выгонишь.
– Почему же я должен тебя выгнать?
– По-русски это звучит «самодеятельность».
– Я такое слово даже не выговорю. А как оно по-французски?
– А я знаю?
– Тогда объясни по-другому.
– Вот ты, Фред, хозяин. Ты уехал. А я, видишь, сделал все иначе. Не важно, хуже или лучше, главное, сделал. Без тебя. Без твоего разрешения.
– Как, говоришь, это слово по-русски?
– Самодеятельность.
– Са-мо-дё… а, все равно не выговорить. Мне нравится. Зачем говорить плохо, если хорошо? Значит, хорошо. Са-мо-ди… ё… т…
– Самодеятельность.
– Да. Только смотри моим конкурентам так хорошо не делай.
– А они уже заметили, сказали, как это…
– Что?
– Фред, мы только порядок навели, в принципе.
– Хороший порядок. Но конкурентам не наводи.
– Если они сами наведут, не думай, что это я.
– Ты? У меня есть о чем подумать, если о тебе.
– Вот как? Какие же плохие слухи обо мне пришли?
– Никаких. Что и странно.
– Фред, получается, если я русский, то обо мне обязательно должны прийти плохие слухи?
– Не обязательно, если ты русский. Но должны.
– Я хороший, Фред! – смеялся Жан. – Правда. И всегда трезвый. Но русский.
– В это особенно сложно поверить. Хотя мы порой тоже так… как у вас говорят?
– По-разному. Нализаться, наклюкаться, принять на грудь…
– Хватит-хватит! Я до конца жизни столько странных слов не запомню! Пойдем туда.
– Куда?
– Туда. Прогуляемся, поговорим.
– Хм, значит, точно что-то плохое имеется.
– А есть что?

Гуляли они не слишком долго, но достаточно. Бродили по старым узким улочкам, порой вокруг одних и тех же домов или вообще взад-вперед. Фред то и дело то с тем поздоровается, то другой человек с ним. Жану был устроен чуть ли не полицейский допрос на тему: почему он здесь и зачем. Фред пояснил, что прекрасно видит его смекалку, сноровку буквально во всем. Ну хорошо, желаешь покорить Францию, пожалуйста, но почему в грузчики? Не того покроя Жан, чтобы вот так взять и начать таскать ящики или торговать на базаре фруктами.
– У меня тяжелый период в жизни, – на этот раз серьезно пояснил Жан, и от его вечной улыбчивости и приветливости простыл последний след. – Очень тяжелый.
– Это не так, – не поверил Фред, – если бы у тебя действительно был очень тяжелый период, ты однозначно остался б у себя на родине. Дома и воздух другой – родной. Знакомые, друзья, они помогают.
– Не всегда.
– Одни не всегда, другие есть. Язык родной, нет тех проблем, которые у тебя здесь. Жилье, наконец.
– А вот здесь ты в точку попал, Фред, – признался Жан, – не с жильем только. Язык.
– Тебе нужен французский язык?
– Да, очень.
– А более нормальных вариантов его выучить ты не нашел? Не верю.
– Фред, понимаешь, вот так коротко не объяснить. Мне работать нужно, а я гуляю, еще выгонишь.
– Объясни, не выгоню. Во всяком случае до тех пор, пока не узнаю что-то такое, из-за чего лучше от тебя подальше держаться.
– Такого не узнаешь.
– Надежно спрятал?
– Ага… – вновь улыбнулся Жан.
– Вот когда ты так улыбаешься, я вообще тебе верить перестаю.
– Понимаю.
– Объясняй.
– Настаиваешь?
– А это секрет?
– В принципе, нет, – пожал плечами Жан, – пойдем, вон там присядем.
– Пойдем.

Женя умел говорить, причем убедительно. Поведай эту историю кто другой, Фред бы ни за что не поверил. Но внимательно наблюдая за выражением лица, глазами, меняющимися интонациями, парижский коммерсант чувствовал, что верит, про себя думая: «Или он большой души человек, или самый изощренный лжец».
– Фред, – говорил Женя, – я много путаю слов. Мой французский пока не очень хороший.
– Ничего, продолжай, я понимаю, – заметно сменился тон мсьё Фюрштенберга.
– Знаешь, я столько учебников накупил на деньги, которые зарабатываю у тебя.
– Знаю. Об этом после. И что, в школе тоже французский учил?
– Лучше бы не учил. Но потом перешел в другую школу, там был английский. Но картина та же выходила.
– Неужели у тебя так и не было возможности выучить язык, который ты так любишь? Неужели это так сложно? Нет, я понимаю, конечно, не легко. Но и…
– Дело не только в языке, Фред. Видишь ли, с самых детских лет Франция была моей мечтой. Я русский, и всегда им останусь. Мне дорога моя родина, хотя я и далек от пышного патриотизма. Но Франция, Париж – это отдельный уголок моей души. Сначала думал – забуду. Учить не брался, потому что времени никогда не хватало. В идиотские курсы не верю, там так научат, что ты, француз, меня уже никогда не поймешь.

Думал, вот наступит удобный момент, брошу все и уеду на много лет в Париж. Буду работать в кафе, на улице, где угодно, газеты продавать и ящики на рынке таскать. Мечта у меня такая, Фред, понимаешь? Мечта всей жизни. И вот она начала осуществляться.
Они недолго сидели молча, затем Фред спросил о родителях.
– Только мама… – с болью ответил Жан, и Фред пожалел о своем вопросе.
– А семья?
– Была когда-то… попытка.
– А где ты работал в России? Кем?
– Где и кем мы в России только ни работаем, Фред.
– Да…
– Я знаю, ты не веришь мне. Думаешь, я криминал какой-нибудь и здесь прячусь.
– Работая грузчиком в Париже, долго прятаться не получится. Ты бедный?
– Ну, не совсем, конечно, нищий.
– Но и не богатый.
– Нет, не богатый. Совсем не богатый, Фред.
– И все-таки ты не всё сказал, Жан.
– Тогда мы здесь с тобой неделю просидим, Фред. Шутка. Ты спрашивай все, что интересно, я отвечу. А друг твой из полиции проверит мои слова.
– Ух ты! Ну какой же ты после этого грузчик?
– Фред, можешь не верить, но мне сейчас хорошо. Насколько это возможно, конечно. В моей жизни появляется определенный баланс. Я живу, могу дышать, работать в Париже. Начала реализовываться мечта детства.
– Ты романтик?
– Конечно. А разве это плохо?
– Опасно.
– Глупости. Разве ты практик, Фред?
– Я базарный торговец.
– Одно другому не мешает, как говорят в России.
– Тоже правильно говорят, – согласился Фред. – Долго собираешься здесь жить, работать?
– Даже не знаю. Если твой друг меня не отправит обратно, пока уезжать не собираюсь. А там как получится.
– Жан, я с детства помню одну сказку. Или рассказ, не важно. Там у человека много жизней.
– Да, я что-то слышал. Извини, перебил.
– Ничего. И что я хотел спросить, ты тоже уже понял.
– Конечно. Если это правда, то в последней своей жизни я точно жил здесь. И вот теперь чувствую, что домой вернулся. Хм, только никого не понимаю.
– Уже неплохо понимаешь.
– В таких условиях даже полный идиот заговорит по-французски. А я не идиот, Фред.
– За всю нашу беседу это самые искренние твои слова, Жан. Идем.

Они вернулись на рынок, и каждый занялся своим делом. Фред отправился руководить, Жан – таскать.

Надо отметить, что успехи в освоении французского языка у русского, а теперь уже французского грузчика были налицо, хотя большими их назвать пока еще нельзя. Фред, Жульет, прочие работники рынка – они привыкли к его ломаной речи и жестам. Иные же понимали Жана с трудом. Этими иными были покупатели, когда тот вновь заменял подзагулявшую мадам Фешнер. Здесь во всей красе и проявилась добрая душа Фреда. Он всякий раз заявлял, что Жульет у него больше не работает, а когда та поутру появлялась с виноватым видом, просила ее простить в последний раз, хозяин жалел и прощал. Он знал о не самой легкой судьбе этой женщины, и ему попросту становилось ее жаль.

Все бы ничего, но Жульет… нет, Жану она была не пара. А кто пара? А какая разница, главное, чтобы соответствовала. Жульет не соответствовала, потому даже мечтать не смела о подобного рода затеях.

Зато молоденькая кокетка Эме? Дюфур, завидев Жана, присмотрелась и замечтала. Ей было едва больше двадцати, и работала Эме в крупном торговом центре в отделе дорогой кожгалантереи, не так уж и далеко от рынка. Но и не на соседней улице.

Как они познакомились, не столь важно, но, посмотрев друг другу в глаза, поняли сразу – стоит задержаться. Эме что-то сказала, Жан, конечно же, ни черта не понял, но улыбался так, будто читал девушку насквозь, чем изрядно смутил. Она еще о чем-то спросила, да на таком простецки разговорном, что Жану показалось, не иностранка ли она. Он французов-то слово через пять понимает, а тут… Но нет, не иностранка, к счастью. Жан извинился, сообщил, что он из России и по-французски говорит ужасно, чем вызвал всплеск эмоций со стороны юной красотки. Но когда он невзначай добавил, что незнание языка не умаляет его достоинств, а таковых у него хоть отбавляй, Эме подозрительно посмотрела. Она попросту не поняла, что он произнес. Жану пришлось нахваливать себя ближайшие минут пять, и когда он добился своего, новая знакомая была в восторге.

В конце-то концов, Жан, Женя Абрамцев, нормальный русский мужик, а не средней степени умопомешательства европеец, уж пусть не обижаются последние. Ему и так до чертиков надоело каждый день приходить в свою конуру, одному ложиться спать, а в худшем случае, отодвинув старую занавеску с малюсенького окна, созерцать нагловатого вида зрелую бабу, простите, мадам, в окне напротив, у которой кулаки в боках словно приросли. И чего ей было нужно, зачем ежевечерне принимать столь воинственную позу и таращиться в окна соседнего дома, расположенного слишком близко? А может, она в одно и то же окно таращилась? Если это так, подумал однажды Жан, ему срочно нужно менять конуру. Пусть лучше он один будет ближайший год ложиться поверх того ложа, где во сне на другой бок нужно переворачиваться крайне осторожно, но съезжать из этой конуры надо срочно, если мадам с локтями его присмотрела.

Жан – мужчина молодой, в самом расцвете дури и действий, потому одинокая жизнь ему не улыбалась. Конечно, ни о какой женитьбе он не помышлял, но время от времени скрасить свое одиночество совсем бы не помешало. Желательно без отрыва от работы, то есть не в светлое время суток. И Жан приступил к решению данного, можно сказать, жизненно важного вопроса.

Вот поэтому и не столь важно, как он познакомился с молоденькой продавщицей из крупного торгового центра. Не попадись она, влетела б в его сети другая. А сети он расставил конкретно. Едва приходил на рынок – в последние дни он даже одеваться приличнее стал, невзирая на работу грузчика, – и с утра до вечера, без отрыва от переноски ящиков и скоростного поглощения французского языка, таращился на каждую проходящую мимо симпатичную фигурку.

Эме – чудная девчонка! Очень милая, приятная, открытая, назойливая, порой суетливая, и самое главное, с великолепными стройными ножками. Все остальное, даже недостатки, меркло на их фоне. Практически каждый парижанин их примечал, а всякий турист облизывался. Но только один задержавшийся турист приступил к реальным действиям по их поимке.

Эме Дюфур обитала в расположенном на левом берегу Сены одном из самых старейших районов Парижа – Сен-Жермен, шестой округ, он же Люксембург. Она жила в семиэтажном здании классической постройки, в котором были огромные подъезды с широкими лестницами, в квартирах камины и французские окна до пола. Когда Жан в первый раз оказался у нее в гостях – родители в этот день отправились восвояси, как и полагалось правильным родителям, хорошо воспитанным своей дочерью, – он даже замер.
– Что случилось? – поинтересовалась Эме.
– Ничего.
– Ничего? А почему ты такой странный?
– Какой?.. А, странный? Нет, так…
– Ты смотришь на все здесь, как будто ты в музее.
– Примерно.
– Но почему?
– Можно я подойду к окну?
– Конечно. Ты живешь в квартире без окон?
– Почти.
– Правда?
Жан повернулся, приблизился к девушке и негромко пояснил:
– Я столько читал об этом районе.
– О каком? – смутилась Эме.
– Сен-Жермен. Я знаю всю его историю, и мне даже кажется, что я когда-то тоже здесь жил. Глупости.
– Хм, ты такой смешной.
– О, ты говоришь, как и наши русские девушки.
– Не знаю, – пожала плечами Эме.

Жан так воодушевился, его охватило волнение, и он захотел поведать Эме обо всем великолепии района, в котором она имела счастье жить с самого рождения. Конечно же, она знала не понаслышке, и не ей рассказывать историю здешних мест, но Жана переполняло страстное желание поделиться своим восхищением, и даже искренне хвастнуть перед дамой знанием здешних мест, пусть даже из книжек. Он принялся рассказывать о том, что знает историю самой длинной улицы Парижа Вожирар; в курсе, что данный округ называется Люксембург от одноименного парка, одного из излюбленных мест туристов со всего света; какие здесь прекрасные фонтаны, оранжерея, театр миниатюр, музеи и, конечно же, знаменитое аббатство Сен-Жермен-де-Пре! Ему не хватало слов, чтобы передать все свое восхищение, да и те, которыми пользовался, постоянно путал, и если бы Эме понимала по-русски, он бы точно свел ее с ума столь впечатляющим повествованием.

Но Эме по-русски не понимала, а по-французски ей это быстро надоело. Жан действительно чуть не свел с ума несчастную девушку, которая опустилась на софу и смотрела на него, стоящего возле окна и увлеченно рассказывающего, с видом, который она сама лучше всего охарактеризовала:
– Ну всё, или еще нет?
– Что? О, нет! Конечно же…
– Стой-стой! Хватит, а то у меня уши того! Ты извини, но мне до лампочки все достопримечательности нашего округа. Тут бы до зарплаты дотянуть.
– Что?.. – не совсем понял Жан, но смысл уловил.
– Деньги, говорю, нужны!
– Много? У тебя долги?
– Нет, слава богу. Но деньги нужны!
– У тебя проблемы?
– Это у тебя проблемы, – чуть было не выкрикнула девушка «Идиот!», но воздержалась, француженка, как ни крути, за ногу ее ети! – Я вообще-то парня домой пригласила, – добавила чуть тише.
Жан был в ауте. Вот это да! Вот вам и шестой округ Парижа и его коренная жительница! Ему, грузчику с рынка, здесь все интересно, все восхищает, а ей, которая родилась здесь – до фонаря и лампочки все то, чем восхищается весь мир! Она, видите ли, в гости его привела. Зачем?
«Хм, зачем?.. – подумал Жан и понял, что он полный идиот. – Зачем?»
Не полный.
Он подошел к ней, взял за руки, потянул к себе, заставил подняться с софы и с циничным видом заявил по-русски:
– Тогда мне тоже по барабану твой район, – и дал волю желаниям.

Эме Дюфур не просто красивая девушка, стройность ножек которой все мужчины созерцали с вожделением, а наслаждался ими лишь один из них, она оказалась еще и назойливой настолько, что Жан вскоре пожалел, что вообще с ней связался. Эме стала преследовать его повсюду, даже во время коротких перерывов на своей работе, успевая добежать до рынка. Это при первом знакомстве, и особенно при первом близком знакомстве, она немного смущалась, потому и говорить старалась не много. Зато теперь, когда ее ничто больше не беспокоило, кроме того, где Жан и не улыбается ли кому-нибудь еще, Эме себя отпустила на полную. Она могла говорить безудержно, и в эти моменты Жан понимал, что ему никогда не удастся освоить французский язык, а и тот, который немного успел постичь, он, будучи рядом с Эме, начинает быстро забывать. Она оказалась еще и настолько ревнивая, что это откровенно начало раздражать Жана, и вскоре он решил с ней разорвать отношения. Но, чуть подумав, воздержался.

Когда в очередной раз Эме его откровенно достала, Жан не выдержал и сказал, что так он больше не хочет, потому – а не пошла бы она в свой шестой округ Люксембург, и желательно безвозвратно.
Эме, благо, не поняла, как всегда все пропустив мимо ушей, отвечала:
– Только, пожалуйста, не нужно мне ничего рассказывать об истории Парижа и о том уникальном месте, где я живу. Мне все это до лампочки.
Жан обреченно сел на скамейку, с тоской заметив, что, если эта назойливая французская коза не отвяжется, ему придется расстаться и с Парижем, и с мечтой детства. Но тут его посетила удивительная мысль. Эме столько раз спрашивала, где он живет, и вот оно счастье! Теперь он не будет изыскивать любые возможности, чтобы избежать ее появления в своих «царских» апартаментах метр на полтора с иллюминатором в мир и на наглую мадам в окне напротив.
– Эме, ты хотела узнать, как я живу.
– И сейчас хочу.
– Пошли.

– Ого! – больше ничего не нашлась сказать девушка, когда оказалась внутри конуры Жана.

Был красивый закат, и багровые лучи заходящего солнца по-вечернему подсветили крыши домов. А вскоре начало быстро темнеть. Жан хотел задвинуть занавеску и с нескрываемым раздражением произнес:
– Во, опять она.
– Кто? – не поняла Эме.
– Вон, смотри.
Девушка подошла к иллюминатору и увидела картину, изрядно надоевшую ее кавалеру.
– И чего это она сюда так пялится? – Эме не стеснялась в выражениях, в которых Жан еще не слишком хорошо освоился. – Это она на тебя, что ли, я не поняла?
– Откуда я знаю?
– Жан, а ты в своем уме?
– Что?
– Она же по сравнению с тобой!..
– А ты не идиотка? – резко перебил Жан.

Эме опешила, скруглила симпатичные глазки, в которых жили жажда жизни и океан обид, и смотрела на него непонимающе, повернувшись к окну спиной.

И тут Жан решил оглоушить наглую мадам из окна напротив своей беспринципной дерзостью. Она же видела сейчас их обоих: Жана и Эме, точнее ее спину и распущенные густые темные волосы. Он осторожно взял их в руки, через плечо Эме наблюдая за реакцией мадам, приподнял, затем обнял девушку, слился с ней в едином поцелуе, а после попросту рванул вверх ее блузку. Мадам напротив такого перенести не могла, она резко задернула штору на своем окне и что-то громко произнесла. Ругалась, видимо, на распустившуюся молодежь или на свою бестолковую жизнь.

Нужного результата Жан не добился. Нет, мадам из окна напротив ближайшие дни себя не обнаруживала, он даже стал переживать, не шарахнул ли ту Кондратий по его милости. А вот Эме теперь окончательно решила, что Жан – ее собственность, чем повергла парня едва ли не в уныние. Он не знал что делать. И совсем грубо оттолкнуть не мог, она не заслуживала такого отношения, и видеть ее больше не желал. А когда видел, хотел бежать прочь чуть ли не обратно на родину.

Как всегда поутру Жан вышел из дома и направился в сторону рынка. По пути заглянул в уютное заведение, где приветливый хозяин был ему рад и сразу же стал готовить кофе. Жан так и не мог до сих запомнить его мудреного имени, потому предпочитал по имени и не называть.
– Идёт? – завидев Жана, хозяин спросил, как дела.
– Идёт хорошо! – ответил во французской манере Жан. – А вы, мсьё?
– Тоже! Кофе?
– Можно, – парижский грузчик взглянул на всякий случай на часы.
– Время мало? – поинтересовался хозяин, повернувшись к кофе-машине.
– Нет, достаточно. Сегодня слишком рано вышел.
– Сон проблема? – хозяин заведения, помня о том, что перед ним иностранец, старался говорить предельно просто и короткими фразами.
– Сон? Сон нормально. Утро красивое. Не как тогда, когда сильный дождь весь день шел.
– Да, сегодня великолепная погода! Пожалуйста, мсьё, ваш кофе!
– Спасибо большое! О, очень вкусно!
– Да, это новый сорт. Он только вчера у меня появился. Не беспокойтесь, мсьё, цена осталась прежней.
– Это вы не беспокойтесь, на кофе я зарабатываю.
Хозяин вышел из-за стойки бара и приблизился к столику, за которым стоял Жан.
– Хочу задать вам один вопрос, если позволите.
– Да, конечно. Вас интересует, откуда я? Из России. Ах, да, я же говорил.
– О, великая страна!
– Как и Франция. Только Россия чуть-чуть побольше.
– Чуть-чуть?! – рассмеялся хозяин.
– Да, совсем чуть-чуть.
– Совсем чуть-чуть! У вас прекрасное чувство юмора, мсьё! Вы подняли мне настроение прямо с утра! Совсем чуть-чуть! Еще кофе?
– Нет, спасибо.
– Бесплатно.
– Я похож на… как его…
– Кого?
– Сейчас… когда у меня есть деньги, свободные деньги, но я не хочу платить.
– Не хочу платить?
– Да, платить могу, но не хочу. Каждый раз стараюсь не платить.
– А, жадный, так?
– Да.
– Вы не жадный, – потерял мысль хозяин заведения.
– И деньги на кофе у меня есть. А вы мне бесплатно предлагаете.
– А, вон вы о чем. Нет, я хотел угостить вас.
– Спасибо большое!
– Заодно и спросить, как долго вы собираетесь гостить в Париже?
– Извините, не понял.
– О, мсьё, мы всегда рады туристам, особенно русским! Они щедрые люди. Но туристы так подолгу здесь не бывают, а вы уже долго.
– Я здесь живу.
– Живете? Или все-таки работаете?
– И работаю тоже.
– Хм, очень интересно, если позволите.
– Грузчиком. На рынке.
– Там? Справедливости ради, признаюсь, я думал, что вы тогда шутили, мсьё.
– Там. Не шутил.
– Это хороший рынок.
– Может, вы еще и мсьё Фюрштенберга знаете? Фреда Фюрштенберга?
– Фамилия не французская.
– У него эти… как же их… мама, дедушка, прабабушка… в общем, кто-то из Пруссии.
– А… Нет, к сожалению, мсьё Фюрштенберга не знаю, но на рынке том бываю. И вы там грузчиком работаете?
– Да. Но с сегодняшнего дня меня повысили, теперь буду и грузчиком, и продавцом за прилавком.
– О, это очень тяжело.
– Зато полезно.
– Полезно? А, конечно, можно больше зарабатывать.
– Больше общения.
– Гм-гм, я тоже люблю с людьми общаться, мсьё, думаю, вы заметили. Но только с очень хорошими людьми. Кофе?
Жан засмеялся, поблагодарил и отказался.
– Общения больше. С людьми.
Хозяин понимающе закивал, но по глазам было ясно, что ничего понять не может, какого общения больше и почему оно так полезно.
– Я изучаю французский язык, – пояснил Жан. – И мне нужно много общения. Живого.
– И для этого вы решили работать на рынке? Оригинально.
– Да, – тут Жан подумал, что его, наверное, принимают за человека, у которого либо не все дома, либо там вообще никого нет, и добавил: – и приятно, и полезно. Денег больше, если сразу и грузчиком, и продавцом.
– А, – понимающе, или окончательно запутавшись, так как французский язык посетителя оставлял пока желать лучшего, кивнул хозяин.
– Всё, спасибо за кофе, вот деньги, я пошел! Салют!
– Салют! И хорошего дня!
– И для вас, мсьё!

Фред встретил Жана достаточно дружелюбно, подробно и предельно просто расписал на листке, что и почем, на что Жан ответил: «Фред, не беспокойся, я уже наизусть все цены выучил, и даже в вашей валюте!»
– В нашей валюте?
– Представляешь, я перестал франки перечитывать на рубли.
– Значит, твой французский идёт? – заулыбался Фред.
– Идёт! Еще как идёт! Как пьяный, но уверенно.
– Значит, плохо идёт?
– Нормально идёт. Надежно.
– Тогда хорошо!
– Так, Фред, у меня сегодня очень важный день, не мешай мне, пожалуйста. И я тебя прошу, если случайно увидишь Эме, дай знать. Я сразу прячусь.
– Как «прячусь»? А товар?
– За него и спрячусь.
– А здесь будет не видно! Бери что хочу, да?
В момент искренних возмущений Фреда Жан подумал, как он сейчас смахивает на извечных братьев русского народа, завсегдатаев российских базаров.

– Мадам, это ваша башня из фруктов!.. – принялся трезвонить Жан, когда ожили первые потоки покупателей и кто-то оказывался рядом с его прилавком. – Что желаете, мадам?.. Земляные яблоки? – и сразу же добавил по-русски: – Черт, никогда не привыкну, что это картошка. Да, мадам, сколько вам: килограмм, два, ведро? – мадам подозрительно посмотрела, улыбнулась, скорректировала вес. – Хорошо, половину от килограмма! Прошу вас!.. Доброе утро, мсьё!..

Примерно через пару часов Жан понял, что еще немного такой безостановочной работы, и голова пойдет кругом. Причем конкретно. Эх, сейчас бы с десяток ящиков перетягать, мозги б на место вернулись, а так они все едут и едут.
– Ох, – вытирал Жан пот с лица в короткие перерывы, – Эме, ну где же ты, дорогая? Я так по тебе соскучился! Пришла бы хоть на минутку, зараза такая! Да, мадам, что желаете? Яблоки? Пожалуйста, сколько?.. Почем?.. Недорого! И лучше взяли бы сразу тонну, да отвалили все отсюда!.. – Жан взвешивал фрукты, постоянно переходя на русское ворчание. – Вот ваши яблоки, мадам!.. Что? Еще лук?.. Зелень?.. Салат?.. Бананы?.. Ты не лопнешь, красавица? – снова по-русски. – А лук вечерком навернёшь, муж сбежит. Если он у тебя есть, конечно. Пожалуйста, мадам, с вас… Эме, дорогая, ну где же ты? Ведь вечером меня уже не здесь нужно будет искать! Что вы желаете, мадемуазель?..

Жан даже представить не мог, каково это – весь день простоять у прилавка, когда народ идет и идет, голова туда же и все кругом, и кажется, что это никогда не кончится. Тем лук, тем картофель, тому яблоки, а той жадной парижанке всё и сразу и с большой скидкой.

К вечеру Жан скис. Подошедшего улыбающегося Фреда он спросил:
– Скажи, я могу работать грузчиком и грузчиком?
– Как?
– А не продавцом и иногда грузчиком?
– Ха-а, ты устал, приятель! Это с непривычки.
– А может, лучше вернуть Жульет?
– А я ее не выгонял. Она сама уже какой день на работе не появляется.
– Да, совсем вниз пошла девчонка. Жаль.
– Мне тоже. Кстати, Эме на горизонте замечена не была.
– О, Фред, это всегда так, – вздохнул Жан, затем насторожился, всматриваясь куда-то в сторону. – О, а вот это не всегда. Посмотри, Фред, твой приятель шагает. Надеюсь, он только за фруктами.
Фред присмотрелся и через дорогу в толпе прохожих приметил мсьё Перре, офицера из национальной полиции.
– Почему ты забеспокоился, Жан? У тебя же все в порядке. А Шарль идет за фруктами.
– Посмотрим.

Мсьё Перре действительно пришел купить фруктов, немного поспорить с Фредом, который категорически отказывался брать деньги у друга, а тот говорил, что антикоррупционный комитет везде может иметь свои глаза и уши. В конце концов они пришли к некоему согласию, и теперь офицер подошел к Жану.
– Мы можем с вами побеседовать, мсьё Абрамцев?
– Ну вот, а ты, Фред, говоришь, что господин полицейский только за фруктами.
– У русского туриста есть проблемы с законом? – улыбаясь, поинтересовался Фред, понимая, что если бы что-то было не так, то Шарль действовал бы иначе.
– У русского туриста в жизни может быть все что угодно, – пояснил Жан, – это наша специфика. А вот у французского грузчика проблем никаких нет. И с законом тоже.
– Шарль, – обратился Фред к полицейскому, – надеюсь, ты не заберешь его у меня? Он такой хороший продавец, я тебе скажу! Выручку сегодня сделал за двоих!
– Господа парижане, а можно я присяду, пока вы будете шутками здесь делиться? – немного занервничал Жан.

Но все-таки ему пришлось поговорить с полицейским с глазу на глаз. Тот не стал скрывать и сказал как есть, лишь после пояснив, чтобы совсем не обидеть:
– Я тебе не верю. Ты так чист, за тобой вообще ничего и нигде, поэтому и не верю. Знай, если что – я достану тебя и в России.
– Мсьё Перре, позвольте спросить, откуда у вас ко мне такая… как ее?..
– Нет-нет, приятель! – похлопал Шарль Жана по плечу. – Ты неправильно меня понял! Знаешь, я столько хороших людей видел – таких, как ты, а выходило, что они очень хитрые преступники. Только поэтому не верю. Или себе. Наши сегодняшние деятели ведут страну и общественную безопасность в пропасть, но мы, офицеры старой закалки, пока еще на службе. Так что не забывай об этом, парень! Как у самого дела, все идёт?
– Едет! Я могу идти?
– Конечно!

Вернувшись в свое жилище, Жан отодвинул занавеску, к счастью, не обнаружил в окне напротив надоевшей француженки с наглым видом и совершенно не соблюдающей рамки приличия в поведении и в весе, рухнул на узкое подобие кровати, едва успев включить радиоприемник, и вскоре уснул замертво. На последней минуте полусна-полубодрствования он подумал, что все, кто приходит на базар, – люди ненормальные. Каждый из них по отдельности – нормальные, но все вместе – один сплошной сгусток кошмарной суматохи. И только изредка появляется человек, явно случайно сюда забредший, который никак не вписывается в общую массу снующих по рядам и прилавкам людских потоков, которые еще с утра хоть как-то переносятся, но уже после обеда – никак. Окончательно проваливаясь в сон, Жан вспомнил одну молодую женщину, примерно его возраста или чуть старше, которая явно отличалась ото всех остальных, но совершенно не выделялась при том. И не поймай он случайно ее цепкий взгляд – сам бы никогда не заметил.
– Что желаете, мадам? – спросил немного отчужденную молодую француженку Жан.
– Ананас, пожалуйста. Вон тот.
– Прекрасно! Он отличный фрукт, мадам! Сейчас я его взвешиваю… один момент, пожалуйста… итак, с вас…
– Вы иностранец? – вдруг поинтересовалась мадам, протягивая деньги.
– Что?.. – не понял Жан, ведь подобных вопросов, как ни странно, за сегодня ни один покупатель ему пока не задал. Вид удивленный сделать – это пожалуйста, каждый час и минуту, но нет бы по-человечески спросить, вот таким приятным и тихим тоном, от которого сквозило некой подозрительностью, но ни в коем случае не упреком: «Вы иностранец?» – Ах, да, я иностранец, мадам.
– Простите мне мое любопытство, мсьё, но откуда вы?
– Что? – не понял продавец слегка витиеватой, но вежливой фразы.
– Откуда вы? Извините меня, – сказала мадам.
Она уже начала отходить от прилавка, и Жан, спохватившись, выкрикнул ей вслед:
– Я из России, мадам!
Она обернулась.
– Москва! – добавил продавец.
– Прекрасно, – ответила покупательница, чего, конечно же, в общем шуме не услышал Жан, улыбнулась и ушла.

Не особо яркая, а может, и вовсе не яркая, но и нельзя сказать, что совсем незаметная, на первый взгляд самая обычная молодая парижанка, не обладающая ничем выдающимся во внешности – естественно это не касалось хорошей фигурки, иначе Жан вообще б ее не заметил, – все же чем-то запомнилась французскому грузчику и в одном лице русскому продавцу. И с мыслями о ней он окончательно уснул.

– Послушай, я так не говорил! – громко оправдывался Жан перед разобиженной Эме на следующий день, точнее вечер.
Девушка пришла к нему, сказала, что хочет гулять, тот ответил, что очень устал и желает пойти спать. Будет совсем не против, если она составит ему компанию в таком очень приятном деле, как глубокий сон после утомительного трудового дня.
– Что? Спать? Ты хочешь со мной спать? И только?
– Да, хочу. Очень хочу! Спать!

Что тут началось! Упреки, громкие возгласы, едва ли не обвинения в домогательствах посыпались на голову Жана. А что виной тому? Правильно, плохое знание французского языка со стороны кавалера и желание слышать то, что слышать хочу, дабы иметь возможность выпустить пар, – с ее.
– Эме, прошу тебя, успокойся! – твердил Жан, пока прекрасная представительница города земной романтики вперемешку с обычным бытовым мусором едва ли не на каждом шагу, качала права. Он, видимо, в пылу парижской торговли позабыл, что значит, когда русская женщина начинает качать права, потому средней громкости лепет возмущающейся Эме воспринимал сейчас как французскую национальную катастрофу. С русской дамой катастрофа была бы мировая, о чем, естественно, не вспоминал в эти минуты Жан.

По дороге домой, к нему домой, они немного выпили, от усталости алкоголь подействовал с утроенным эффектом, и пришел в себя молодой человек только утром. Когда проснулся. Каким образом они оба поместились на столь узком месте, понять не могли, отчасти благодаря особой гибкости Эме, которая, свернувшись клубочком, каким-то образом сопела у него в ногах. Жан приподнял голову, осторожно, дабы не разбудить юную мадмуазель, извлек свои нижние конечности и тихо поднялся.
– Я не сплю, – пробормотала мадмуазель, чуть приоткрыв один глаз и продолжив тихо сопеть.
– Давно?
– Не спала совсем.
– Сейчас я буду тебя жалеть.
– Не надо. Ты так крепко спал, а я думала.
– Только не говори, что обо мне.
– О тебе. Я говорю, что думала, а не говорила.
– Эме, дорогая, что ты от меня хочешь? – присел рядом Жан, не зная, как бы закончить эту любовно-утомительную эпопею.
– Пить.
– Что?
– Хочу пить.
– Сейчас.

– Можно, пока ты будешь на работе, я у тебя останусь?

Жан в мыслях взялся за голову – в реальности руками за нее схватился – и сбежал на базар.

Как-то одним свободным днем он в очередной раз долго гулял по Парижу. Спешить было некуда, потому Жан наматывал километр за километром, посещая множество известных мест: знаменитых улиц, парков, музеев, воспроизводя в памяти их историю, которую знал, разумеется. Когда-то давно, едва не с детства, Женя увлекся изучением Франции в целом, и в частности Парижа и его достопримечательностей. Мечтая, чтобы когда-нибудь появилась возможность посетить столь полюбившийся город грёз, он перечитывал все подряд статьи о Пятой Республике, заметки, руководства и путеводители. В первые годы нового века потихоньку начал набирать обороты интернет, и кое-что уже можно было найти на его просторах, иногда на русском языке. Это лишь в скором будущем всемирная путина разразится глобальным информационным бумом на любую тему и на всех языках, но сейчас интересующая информация оставалась весьма скудной.

И вот теперь, в эти вечерние часы, Женя продолжал бродить по набережной реки Сены, охватывая взором будто бы до боли знакомые места, подумал, как хорошо, что когда-то в ранней юности, он, начав изучать французский язык, которым бредил, быстро оставил данную затею. Во-первых, нужно было учиться или сразу идти работать, ведь больной матери содержать молодого здорового парня становилось сложновато. У нее большая часть средств уходила на лекарства, на которых она частенько экономила, чтобы купить единственному сыночку что-то самое необходимое и получше. Вообще тема матери для Жени навсегда осталась крайне болезненной. Он едва помнил, как они, когда он еще ходил во второй класс, переехали из Ленинграда в Москву, что было большой удачей. Мама работала старшим научным сотрудником на закрытом предприятии, ее опыт заинтересовал столичных коллег, и они ее пригласили. Тоталитарная страна бесплатно предоставила неполной семье Абрамцевых небольшую квартирку, гарантировала завтрашний день, за тридцать процентов от стоимости давала путевку, чтобы Женина мама ежегодно отдыхала на морях в прекрасных санаториях. А когда у нее начались серьезные проблемы со здоровьем, принялись лечить в столичных больницах, причем лечить хорошо и с явными результатами. Женя никогда не отходил от палаты матери и при каждом удобном случае проникал туда, как бы ни ругались на него врачи. Ругались они только для вида, сами же между собой судача, насколько привязан сын к этой женщине. Но вскоре кошмарный тоталитаризм закончился, пришла добрая демократия и пляшущий «лидер, которого ждали», и маму Жени Абрамцева лечить перестали. Без денег. Которых, разумеется, не было.

Продолжая гулять по набережной, Женя настолько погрузился в свои воспоминания, что не заметил, как совсем стемнело. Но Париж не спал. Кругом огни, работали кафе и рестораны, автомобили парковались на ночлег до упора в соседние машины, невдалеке возвышалась величественная Эйфелева башня, историю создания и сохранения которой он также помнил.

Надо же, он в Париже! Не верил. Пока сутками напролет работал до предела усталости – верил и даже не думал об этом, как и каждый житель этого или любого иного города. Но как только останавливался в гонке за заработком, мысли сами заполняли голову и не давали покоя. Сейчас он в Париже, а не в Москве. Во Франции, а не в России. В городе его мечты и не как турист. Когда-то Женя грезил этими снами, чтобы просыпаться утром, слушать французское радио и собираться на работу, а не, поднявшись с кровати, принять душ в гостиничном номере и думать, сколько дней осталось до отлета. И пусть лучше это будет самая дешевая комнатка, конура, как он сам называл сейчас свое жилище, нежели приличный номер в отеле, который придется вскоре освободить. Он не думал о смене постоянного места жительства или уж тем более гражданства, Женя вообще ни о чем сейчас не думал. Просто жил, можно сказать, одним днем и реализовывал детскую мечту. Он жил в Париже, и пока такое положение вещей его очень даже устраивало. А что будет дальше – не интересовало. Сейчас не интересовало. Дома, в России, уже ничего не держало, и о возвращении туда он даже не помышлял. Боялся думать.

«Все-таки хорошо, что я тогда бросил учить французский», – подумал Женя, доставая сигарету. Курил он редко, еще недавно не курил вообще. Теперь лишь иногда покуривал.

Однажды, когда Женя пришел из книжного магазина с целым пакетом учебников по французскому языку, он попросту витал от счастья, то и дело докучая маме новыми заученными словами и выражениями. Но когда среди туристов в районе Красной площади ему удавалось услышать живую французскую речь, сразу огорчался. Все эти учебники с аудиокассетами оказались настолько далеки от того, что нужно, что попросту наступило разочарование. Как-то поздним вечером мама поинтересовалась, почему сын оставил занятия по французскому, на что тот с нескрываемой грустью в голосе ответил:
– Мам, у меня нет возможности учить настоящий французский язык, а подделка мне не нужна.
– Ну почему подделка? Ты думаешь, все, кто выучил иностранный язык, имели возможность жить в той стране? Или хотя бы учиться у иностранцев?
– Поэтому когда они говорят, то совсем не похоже. Вот английский – это пожалуйста, здесь меня и «зе мазер-фазер» устроит. Но только не французский.
– Ты просто болен этим языком, француз ты мой.
– Да. И я обязательно его выучу. По-настоящему. Меня в Париже никто от местного не отличит.
– Обязательно, – улыбнулась мать, – спи.

– Pardon Monsieur, vous avez une cigarette ?
Женя обернулся, мгновенно просыпаясь от затяжных воспоминаний, сразу уловив, что подошедший к нему гражданин явно не француз. За это время он научился безошибочно отличать речь парижанина от иностранца, даже если тот хорошо говорил по-французски. Данный же подозрительный небритый тип кавказской наружности говорил по-французски не очень хорошо, но достаточно, чтобы без проблем спросить сигарету или еще что-либо повседневное.
– Пожалуйста, – протянул Женя всю пачку, на всякий случай оглядываясь по сторонам.
– О, русский, братишка?
– Откуда вы знаете?
– Вообще-то ты сейчас по-русски заговорил. И по сторонам так зыркают только наши. Спасибо, держи, – молодой мужчина кавказской внешности с небольшим логичным акцентом вернул пачку. – Турист?
– Нет.
– Да?.. Живешь здесь?
– Да.
– Давно? Где?
– Какая разница?
– Правильно. Ладно, спасибо, не буду утомлять.
Земляк, или почти земляк, вернув сигареты, пожелал быть осторожным в позднее время суток, потому что Париж в кино прекрасен, а в жизни может быть очень опасен, развернулся и хотел уйти. Женя, изначально желая, чтобы незнакомец поскорее удалился восвояси, теперь решил познакомиться и остановил, пока тот совсем не исчез.
– Извините!..
– Чего?
– А вы давно здесь?
– Два года. Пива выпьем?
– Давай.
– Меня Арсен зовут.
– Женя.
– Рад. Пойдем, я знаю, где можно в это время нормальное пиво купить и не заплатить три цены.
– Да, цены здесь…
– Здесь, как и везде, нужно знать, где покупать. И что.
– Это я уже понял.
– Возле башни, наверно, тоже успел банку колы хватануть за кучу франков?
– Ну, примерно так.
– Вот, почти пришли.
– Уже?
– Да. Сейчас возьмем и посидим где-нибудь, познакомимся поближе. Да расслабься ты, парень! Я обычный мужик, которого баба бросила, а потом жизнь забросила и прямо сюда, в Париж. Тут друзья встретили, копейкой помогли, хлебом. Вот, кантуюсь как могу. То густо, то на пиво не хватает.
– Я угощу.
– Не!.. Пополам. У меня сейчас все более-менее.

Попрактиковаться в языке или хотя бы вдоволь наслушаться французскую речь в этот вечер Жану не удалось.

. . .

© Алексей Павлов

Добавить комментарий

8 − 7 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.